Язык цветов

      Сознание медленно расплывается, а в глазах мерцают разноцветные пятна. Темнота тихой комнаты, словно мрачный купол, накрывает с головой, рисуя в голове различные иллюзии. Язык ещё онемевший, а руки и ноги настолько холодные, что лёд не сравнится с их пониженной температурой. Липкий пот увлажняет лоб и виски, заставляет белые волосы собраться в несколько мокрых прядей и упасть на лицо. По тонким костлявым пальцам рук пробегается дрожь, когда Рен пытается двинуть запястьем. С бледных губ срывается вздох, и сухой язык беспомощно обводит их по контуру. Стальной привкус окрашивает полость рта и глотку, неприятно раздирает горло вместе со слюной, которая прокатывается по горлу с особой болью. Подняв ослабевшую руку, Хаджиме с трудом проводит костяшками пальцев под носом и фыркает.              Яркая в мгле комнаты кровь украшает фарфоровую кожу ладони. Опираясь на локти, Рен с усилием приподнимается, и её белые волосы падают на её спину и узкие плечи. Вздохнув, она ещё раз вытирает кровь из-под носа запястьем, шмыгая носом. Растратив последние остатки сил и проклятой энергии, девушка смогла немного поговорить с младшим братом, после чего отключилась прямо на полу своей комнаты. С явным трудом перемещаясь на четвереньки, студентка поднимается на ватные ноги и опирается на изголовье постели рукой. Внезапные обмороки для неё не новшество, но просыпаться после каждого такого случая становится премерзким и крайне выматывающим событием. Подходя к раковине на маленькой кухне, Хаджиме открывает кран и промывает руки и нос под холодной водой. Прополоскав рот, она отряхивает покрасневшие ладони от воды.              Примирение с Наной и долгожданный разговор о накипевшей проблеме привёл её в чувства. Привыкшая избегать каждую неудобную тему, Рен старалась и в этот раз избавить себя от лишних переживаний и дискомфортных обсуждений, но в отношениях с младшим братом этого делать нельзя. Каждое недопонимание может стать для них фатальным, вплоть до потери связи друг с другом. Хаджиме не хочет потерять Нану вновь, не хочет мучиться от вины и стыда перед своим маленьким другом, который так долго ждал момента, когда сможет поговорить с сестрой и увидеть её вживую. Лишь представляя, что Нана столько лет терпел своё существование в темноте её неведения, девушке становится ужасно грустно и обидно за него. Если бы только она знала, что её маленький братишка сидит где-то внутри её проклятого сосуда и с тоской смотрит на всё происходящее вокруг, то вникла бы в этот «мир» раньше.              Встряхнув руками, Рен поднимает глаза и смотрит на кипу старых книг и журналов, упиханных в коробки с явной горкой и перебором. Когда ей привезли всю эту коллекцию древних пылесборников, то они ровными стопками умещались в картонные коробки, а теперь почему-то всё лежит наперекосяк. Хмыкнув себе под нос, шаманка вытирает руки о свои домашние шорты и облизывает сухие губы. В её серых глазах мелькает блестящий интерес, с которым она поднимает тяжёлую коробку и кряхтит, опуская её на деревянный пол. Опрокинув ту на бок, Хаджиме выгребает книги и блокноты с журналами на ковёр, выцарапывая каждый листок с картонного дна. Вытирая пот со лба запястьем, она начинает перебирать различные корешки, разглядывает обложки и в темноте поздней ночи щурит глаза, пытаясь разобрать текст на книгах. Действуя на чистом энтузиазме и неподдельном любопытстве, девушка наклоняется ближе к разбросанным вещам.              Выуживая из горы книг нужный блокнот, который был наполовину разорван в приступе одной из истерик, Рен вздыхает и слегка вздрагивает, когда из-под него вылетает старая фотография. Обрамлённая белой каймой с давней датой, чуть пожелтевшая от времени, она распухла и надулась в середине, заставляя острые края разлохматиться, будто не опалённый атлас. Отложив блокнот на свои колени, Хаджиме поднимает фотографию и разглядывает её пару секунд. Молодое лицо бабушки даже на этом снимке кажется жутко недовольным, а глубокая складка между узкими бровями делает её похожей на престарелый образ себя. Проводя кончиками пальцев по поверхности фото, шаманка замечает рядом с Ханой малознакомый силуэт. Белые волосы, словно нетронутый первый снег, белая кожа и светлые, почти серебряные глаза с белоснежными ресницами.              Моргнув, девушка разворачивает запястье и приподнимает снимок в руке, чтобы прочитать неразборчивый текст, выведенный простым карандашом на задней стороне. Нахмурив светлые брови, она склоняет голову набок и глухо произносит сама себе фразу, которая осторожным, узнаваемым почерком выписана по белому фону. Хана и Мира, имена бабушки и её сестры, подчеркнуты двумя линиями. Скользнув пальцами под надпись, Рен натыкается на мелкий шрифт в самом углу фотографии, потрёпанной прошедшими годами. Прищурив серые глаза, она читает строку и обнаруживает, что это адрес чьего-то дома в Токио. Припоминая каждое слово бабушки за пару секунд, студентка перебирает все адреса в голове, напрягая бесчисленные клетки своего мозга. Ни один из адресов, которые ей называла Хана, не подходит под эту строку с чужим местом жительства.              «Мира-сан?» – подцепляя записную книжку дрожащими пальцами, Хаджиме вкладывает между пожелтевшими страницами снимок.              Поднявшись на ноги, она подходит к постели и кидает блокнот на своё одеяло, хватаясь за часы на прикроватной тумбочке. Красные цифры освещают её бледное лицо, оповещая о том, что на улице уже глубокая ночь. Хмыкнув, Рен нажимает на кнопку, заранее отключая будильник. Поставив часы обратно на деревянную поверхность, она идёт к шкафу с одеждой, попутно стягивая с себя голубую футболку через голову. Наполненная решимостью, которая внезапно посетила её душу, девушка снимает с вешалки белую тунику с кружевом по краю и быстро надевает её на себя. Застегивая под подолом короткой туники джинсы, она хватает свою сумку и кладёт туда несколько вещей, в том числе и записную книжку бабушки. Запрыгивая в белые кроссовки, Хаджиме тихо открывает дверь и выскальзывает из своей комнаты. Пробегая по коридору на цыпочках, она смотрит в большие окна общежития на улицу.              Подобные импульсивные поступки совсем нехарактерны для неё. И всё же, прямо сейчас Рен хочет узнать больше, хочет понять больше, хочет вспомнить больше, сломав эту преграду между ней и Наной окончательно. Если дом бабушкиной сестры что-то прояснит в этих запутанных связях её маленького, распавшегося рода и клана, то Хаджиме наконец будет спокойна. Схватившись за поручень лестницы, она начинает быстро спускаться по лестнице, но в какой-то момент всё-таки поскальзывается. Разжимая от страха тонкие пальцы, Рен с грохотом прокатывается на несколько ступеней вниз, прежде чем тормозит на середине и болезненно скулит, потирая поясницу и бёдра. Заныв, она приподнимается и зачёсывает белые волосы назад, которые мешают ей и её обзору. Со времён школы они сильно отросли в длине, что стало мешать.              Спустившись по лестнице и воровато оглядевшись, чтобы убедиться, что никто не проснулся из-за её ночного расследования, студентка толкает дверь общежития и выходит на улицу. Свежий ночной воздух с особой активностью облизывает её бледные щёки порывом ветра, подхватывая белые пряди и поднимая их вверх. Приглаживая волосы ладонями, Рен медленно спускается по ступенькам и поправляет лямку сумки на плече. Изначально ею завладел интерес по поводу продолжения записей в блокноте бабушки, и она никак не ожидала наткнуться на одну из множества старых фотографий. Хана хранила несколько фотоальбомов в пыльных ящиках шкафа, запихивая их подальше, чтобы внучка не нашла. Теперь, когда все эти ящики канули в лету, предавшись лишь памяти девушки, а книги и альбомы оказались у неё на руках, прятать больше нечего. И раз ей подворачивается такой случай, Хаджиме его использует.              Тёмно-синее небо глубокой ночи кажется божественной благодатью. Приятная свежесть в воздухе, чистый купол из звёзд и ярко-белая луна посреди далёкого полотна космоса нравится Рен больше летней жары и голубого неба с припекающим солнцем. Подняв одну ногу и поправив кроссовок на пятке пальцем, она тихо идёт по белой дорожке и оглядывается вокруг. В комплексе техникума всегда пустынно, но теперь здесь и впрямь совершенно никого. Вдыхая ночной аромат листвы, что шелестит под воздействием лёгкого ветра, студентка поднимает голову и пару секунд считает искры небесных тел на небе. Скосив серые блестящие глаза в сторону, она спокойно складывает руки за спиной в замок и благоговейно улыбается. Такие редкие моменты душевного умиротворения не приходили к ней уже давным-давно.              — Мышонок?              — А-ах!              Хаджиме испуганно вскрикивает. Вскинув руки и выпрямив их перед собой через мгновение, а потом, замотав головой по сторонам, она тут же пристыженно захлопывает ладонями рот. Тяжело дыша от страха и покрывшись холодным потом за секунду, она бледнеет и медленно поворачивает голову назад. Высокая фигура учителя отбрасывает тень на её лицо, позволяя хорошенько разглядеть знакомую копну белых, всклокоченных наверх волос, самодовольную улыбку и тёмную маску на глазах. Прерывисто глотая воздух ртом, и шумно выдыхая его через нос, шаманка убирает руки от своего рта и трясущимися ладонями приглаживает пряди чёлки к вискам и щекам в попытке успокоиться. В этом месте лишь один человек называет её этим глупому прозвищу, поэтому Рен сразу поняла, кто её окликнул. Но всё же, само внезапное появление Годжо посреди улицы ночью, позади её низкого силуэта, напугает любого неподготовленного человека.              — Что за привычка появляться из ниоткуда! – шипит девушка, воинственно ткнув пальцем в сторону сенсея.              — Что за привычка разгуливать по ночам? – смеётся Сатору, засунув одну руку в карман тёмных брюк.              — Не вашего светлого ума дело… – отмахивается она, фыркнув себе под нос.              — А потом на тренировки опа-а-аздываешь… – протягивает учитель, наклонившись к росту своей ученицы, — О, как Инумаки-чан. Вы вместе где-то пропадаете по утрам, – с явной насмешкой шутит он, растянув улыбку на лице.              — Помолчите! – ерепенится Хаджиме, нахмурив светлые брови и опустив руку.              — Ла-адно, ладно… - вздыхает Годжо, скрещивая руки на груди.              Смерив того строгим взглядом, девушка ещё пару секунд стоит на месте, прежде чем развернуться и продолжить свой путь.              — Куда ты собралась так поздно, Хаджиме-чан? – повторяет свой вопрос мужчина, следуя за студенткой.              — Неотложное дело, – не обернувшись, отвечает она, — Не идите за мной, – добавляет шаманка, услышав шаги за спиной.              — Негоже молодым девушкам в одиночку по ночам гулять, Хаджиме-чан. Странных людей больше, чем ты думаешь, – нахмурившись под повязкой, пытается Сатору.              — Вы один из них? – без промедления откликается она, — Я сама справлюсь, не волнуйтесь, – взглянув на него из-за плеча, противится Хаджиме.              — Хаджиме-чан, тебе не стоит…              — Я сама решу! – замерев на месте, перебивает его она, сжав тонкими пальцами лямку своей сумки.              — И как ты собираешься добираться до города? – усмехнувшись, спрашивает мужчина.              Моргнув пару раз, Рен поднимает голову и озадаченно вскидывает бровь. Поджав губы, она медленно прижимает ладонь к своей шее и бросает мимолётный взгляд на небо. Тёмный купол ночи, украшенный россыпью звёзд, намекает ей на то, что дневные автобусы сейчас не ходят, а последний вечерний ушёл несколько часов назад. Плавно разворачиваясь на пятках вокруг себя, чтобы вновь оказаться лицом к лицу с Годжо, девушка морщится и кривит губы в неудовлетворительном выражении. Её взбудораженный мозг, наполненный идеей получить знания о прошлом, не удосужился уловить одну главную мысль. Хаджиме буквально находится в какой-то глуши, а её техникум считается религиозным учреждением, которое стоит посреди леса, на мелкой горе, куда мало кто добровольно поднимается и вообще приходит пешком. Осознав это, шаманка недовольно скрещивает руки на груди и хмурится.              — А вы не хотите помочь? – внезапно спрашивает она, вскинув голову и взглянув на Годжо.              — Не-а! – игриво отвечает тот, упираясь руками в бока.              — Н-но… мне очень надо! – взмаливается Рен, сделав шаг навстречу мужчине.              Пару секунд тишины заставляют её напрячься, дёрнув уголком губ.              — Ладно! Куда тебе надо? – довольно быстро сдаётся сенсей, склонившись к той и сложившись в три погибели.              Воспрянув духом, Хаджиме встряхивает рукой. Сумка соскальзывает с её плеча к сгибу локтя, после чего девушка роется внутри. Выуживая записную книжку и раскрывая её по торчащему уголку фотографии, она разворачивает её к Сатору и показывает адрес. Обхватив снимок двумя длинными пальцами сверху, тот приподнимает тёмную повязку и пробегается голубыми глазами по надписи. Хмыкнув, он отпускает фотографию и поправляет маску на лице, выпрямляясь. Поманив ученицу ладонью к себе, Годжо бесцеремонно хватает её за воротник белой туники. Крякнув от неудобного положения, Рен крепко сжимает снимок в пальцах, прежде чем её отрывают от земли и поднимают в воздух без особых усилий. Ей приходится приглушённо вскрикнуть, когда шаман подкидывает её и ловит двумя руками под мышки. Забарахтавшись в пространстве, девушка недовольно ворчит.              «Следовало ожидать…» – проносится у неё в мыслях.              Резкий толчок ударяет её в живот. Воздух из лёгких спирает, и Хаджиме растерянно распахивает глаза, но тут же крепко зажмуривает их и подбирает конечности к телу. Внезапное головокружение охватывает её голову, надавливая на затылок быстрым пульсом горячей крови. Недавний обморок, сопровождавший её некоторое время назад, теперь кажется чем-то родным. Ощущая, что до следующего недалеко, Рен зажимает рот рукой и морщится, подавляя рвотный позыв. В ушах звенит, и когда Сатору опускает её на землю, шаманка поспешно прислоняется к ближайшему дереву плечом, обхватив свободной рукой свой живот. Тяжело дыша и смахивая холодный пот со лба, она пытается сфокусировать взгляд, который начал рябить пару секунд назад, будто круги на воде. Громкий голос Сатору гогочет над ухом, но Рен не в силах собраться так скоро, поэтому ничего не слышит.              Хорошенько отдышавшись, она переводит дух и выпрямляется. Избавляясь от последних ощущений приближающегося обморока вперемешку с тошнотворными порывами, Хаджиме оглядывается вокруг и останавливается на силуэте учителя. Тот, прижав ладонь ребром к бровям, присвистывает и осматривает вид перед собой. Обратив внимание к студентке, он кивает ей в сторону чего-то, что она не видит. Шумно вздохнув, та оцарапывает себя от ствола дерева и стряхивает неприятные ощущения от сухой коры с предплечья. Развернувшись, девушка мгновенно замирает на месте и глухо хлопает ртом пару раз. Нахмурив светлые брови, она опускает серые глаза и на секунду наклоняется, подбирая упавшую фотографию бабушки и её сестры с жухлой, пожелтевшей травы. Ссохшиеся ромашки щекочут пальцы, когда Рен смеряет снимок взглядом. Убирая его в сумку, она делает шаг вперёд.              Заброшенный традиционный дом небольших размеров с покосившейся крышей и облезлыми стенами заставляет Хаджиме хмыкнуть себе под нос. Деревья вокруг выглядят престранно, испещрённые вмятинами настолько глубокими и мощными, что кора потрескалась и неестественно торчит в разные стороны. Сухая трава в середине лета указывает на то, что вокруг дела обстоят совсем худо. Полевые ромашки раздавлены и растоптаны чьими-то тяжёлыми шагами, а возле самого дома предупреждающе растут почти пурпурные акониты, которые в отличие от других растений, цветут и пахнут, не повянув без чужого внимания. Словно дом древней ведьмы или бабки, это нежилое помещение навевает лишь иррациональный страх глубоко внутри груди, наполненной трепетом предвкушения перед новым и неизведанным. Рен делает судорожный вздох, зачарованная увиденным.              — Ты довольна? Можем уходить? – спрашивает Сатору, насупившись без похвалы и восхищения в свой адрес после телепортации.              — Уходите… уходите, я вернусь сама, – невнятно бормочет девушка, махнув рукой в его сторону.              — Э-э? Уверена? – склонив голову набок, удивляется сенсей.              Кивнув несколько раз, она осторожно ступает по сухой траве. Прямо сейчас по её телу пробегается разряд тока, который заставляет кончики её пальцев взволнованно дёрнуться. Раньше ей никогда не было интересно прошлое своей семьи и то, что произошло с бабушкой или мамой. Предпочитая не задумываться над этими темами, чтобы не ворошить старые проблемы или гнилые раны, которые не заживают годами, она послушно игнорировала и избегала любых упоминаний прежнего «величия» фамилии Хаджиме. Хана лишний раз не прикасалась к истории своего рода, а Рен и не спрашивала – непреложный обет, негласное правило, установленное в их доме. И если бабушка устанавливала какие-то законы, то нарушать их, было запрещено любому. Кажется, женщина как-то рассказывала, что свободолюбивый и мягкий муж и у неё ходил по струнке в стенах их скромного, трухлявого жилища.              Шорох ветра и травы за спиной заставляют Хаджиме обернуться. Годжо исчез также внезапно и без предупреждения, как и появился перед ней в комплексе техникума. Неуверенная в том, что он действительно ушёл и беспрекословно исполнил просьбу своей непутёвой ученицы, та ещё пару секунд внимательно оглядывается и вздыхает. Даже если Сатору не решился оставить девушку в таком месте одну, она не хочет сейчас напрягаться и волноваться по этому поводу. Движимая желанием узнать больше о том, что подвернулось под руку, Рен спешит пройти к покренившемуся в сторону дому сквозь заросли травы и колючих, сухих кустов. Джинсы цепляются за тонкие ветки и тянут назад, но она упрямо раздвигает их руками, царапая бледную кожу о пожухлые листья, украшенные тусклыми цветами гнилых, редких ягод. Протянув руку и коснувшись двери ладонью, шаманка замирает и прислушивается к любому шуму вокруг.              Полная тишина за дверью оповещает о том, что внутри никого нет. Толкнув её рукой в бок, Рен встречается с тем, что дверь не поддаётся от того, что она прогнила, и её петли протёрлись. Навалившись плечом на ту, девушка с усилием сдвигает дверь, и она, с натужным скрипом и визгом, отворяется перед ней, прокатившись по пазам и хлопнув в воздухе, чем поднимает лишнюю пыль. Закашлявшись из-за грязи и гнилостного запаха разлагающихся вещей, Хаджиме проходит внутрь и тревожно оглядывает тёмное помещение. Вещи раскиданы по разным углам, где-то пророс мох, а в воздухе витает стойкий аромат сырости и чего-то горького. Шмыгнув носом пару раз и сморщившись, Рен звонко чихает и вытирает нос запястьем. Продирая влажные глаза дрожащими пальцами, она прикрывает за собой дверь и проходит внутрь дома. Половицы жалобно скрипят под её робкими, медленными шагами.              Стены увешаны тонкими слоями паутины, которая вобрала в себя серый пыльный пух и насекомых. С отвращением сморщившись, шаманка сжимает лямку сумки двумя руками, прежде чем не удостоверяется в том, что дома точно никого нет. Несколько фоторамок висят на прогнивших стенах, свисая вниз и покачиваясь на потоках сквозняка. Разбитые стеклянные щиты внутри них намекают на то, что их либо роняли, либо специально били по ним. Порванные фотографии с перечёркнутыми лицами привлекают внимание девушки, и она подходит ближе. Закинув колено на пыльную столешницу тесной кухни, Хаджиме снимает одну из рамок и слезает со стола, неловко пропищав какие-то невнятные слова себе под нос. Прищурившись, она сдувает пыль с фоторамки и тут же фыркает, отмахивая её от себя другой ладонью. Старая пожелтевшая фотография выглядит жутко – исцарапанная, смятая и заново расправленная, будто во внезапном приступе гнева.              Разглядеть лица за царапинами и чернилами перьевой ручки не удаётся. По снимку будто шкрябали ногтями, раз за разом проводя ими по ненавистному лицу сфотографированного человека. Положив фоторамку на столешницу, Рен заново осматривается и заправляет прядь белых волос за ухо. Шкатулка под одним из навесных, прохудившихся ящиков, привлекает её внимание своей относительной чистотой и блеском. Протянув руку, шаманка подцепляет крючок крышки пальцами, но шкатулка не поддаётся с первого раза, словно проклятая дверь этого дома. Зажав шкатулку между локтем и телом, Хаджиме подхватывает крышку всей пятернёй и тянет вверх. Щёлкнув и больно ударив краем по ребру, коробка наконец открывается, позволяя заглянуть внутрь. Пара поржавевших медных колец неясного происхождения, булавки и иголки, моток белых, ставших серыми, ниток.              Уколов все пальцы, Рен упорно разгребает кучу бесполезных железок, с характерным звоном поставив шкатулку на столешницу. В очередной раз уколовшись, она одёргивает руку и раздражённо мычит. Заметив блеснувший на дне камушек, студентка тут же заинтересованно приподнимает брови и достаёт одну единственную серёжку. Серебряный гвоздик с фиолетовым драгоценным камушком сверкает на свету, который пробивается сквозь дырявые потолок и крышу. Рассмотрев находку с мгновение, Хаджиме без зазрения совести кидает серёжку в недра своей сумки, прикрывая шкатулку и скользя пальцами по её узорчатой крышке. Разбросанные столовые приборы, прилипшие к столешницам, уже давно не отражают лунного света из-за того, что покрылись плотным, толстым слоем копоти и какой-то липкой пыли. Провожая взглядом кухню, девушка подходит к очередной двери и двигает её в сторону.              Грязная комната с узкой пустой кроватью встречает её мерзким запахом чего-то сгнившего. Нахмурившись, Хаджиме с опаской проходит внутрь, в страхе наткнуться на предмет гнилостного разложения. Продавленный старый матрас, почерневший от своей древности, в некоторых местах порван и безжалостно испачкан чем-то похожим на типичный продукт человеческой жизнедеятельности тускло-жёлтого цвета. Тонкая перьевая подушка скинута на пол, а одеяло накинуто на изголовье постели. В углу стоит напольное зеркало в человеческий рост, где-то треснувшее от механического воздействия. Обходя кровать и приближаясь к зеркалу, на котором что-то наклеено, Рен запинается о что-то мягкое, но в то же время тяжёлое. Недовольно метнув взгляд вниз, она тут же покрывается мурашками и напряжённо вскидывает плечи вверх, зажимая рот руками. Мёртвая кошка, от которой и исходит этот приторный трупный запах, наполовину задвинута под кровать.              «Бедная…» – медленно опуская руки, девушка виновато вздыхает.              Подняв взгляд, она наклоняется и вытягивает одну руку. Подтянув к себе пыльное, грязное одеяло, Хаджиме осторожно стаскивает его на пол и уважительно накрывает мёртвое животное тканью. Опустившись на корточки, с которых садится на пол, она закрывает серые глаза и складывает ладони вместе, поднимая их на уровень лица. Почтительно посидев в тишине и молчании с минуту, ученица опирается на пол пальцами одной руки, после чего поднимается и поворачивается к зеркалу. На его поверхность наклеена бумажка с расплывшимися иероглифами, которые не удаётся нормально разобрать. Поковыряв листочек ногтем, она разочарованно бросает это дело и плавно обходит устроенное ею местное захоронение несчастного животного. Взглянув на комнату в последний раз, Рен задвигает за собой дверь и идёт в следующее тесное помещение, не решившись надолго оставаться в прошлом из-за неприязни к увиденному трупу.              Диван, из которого торчат крупные пружины, скосившиеся на стенах картины и фоторамки, снова избитые временем, кривой стол со сломанной ножкой и книжные стеллажи. Выбрав дорогу по направлению к книгам, девушка теперь смотрит под ноги и осторожно ступает по скрипучим половицам. Ковёр с кисточками по краям, кажется, прилип к полу, потому что отодрать его ногой не выходит, даже приложив усилия. Проводя указательным пальцем по корешкам упавших на полках книг, Хаджиме читает названия и достаёт несколько альбомов и блокнотов без названия. Набрав целую стопку, она подходит к столу и ставит её на поверхность того, надеясь, что старая мебель не рухнет под неожиданным весом. Раскрыв один из альбомов и листая его, Рен в какой-то момент задевает пальцем стоящую рядом голубую длинную вазу. Сначала не обратив на неё внимания, она через секунду замирает.              По её телу пробегает дрожь, мурашки скапливаются на затылке и бьют тревогой по голове. Прерывисто, тяжело вздыхая, шаманка снова смотрит на вазу и у неё всё плывет в глазах. Отрывая трясущиеся руки от альбома, она выпрямляется и чувствует настоящий ужас, который пробирает её до самого мозга костей. Сглотнув, Хаджиме чувствует, как в её глазах встают слёзы от страха, которые обжигают всё лицо. Подцепив альбом и несколько книжек руками, которые ходят ходуном, она с силой, неуклюже запихивает их внутрь сумки, сминая пару хрупких, хрустящих листов. Сердце громко бьётся в груди, стучит о рёбра в стократной манере, с глухой болью пульсирует где-то в горле. Закусив нижнюю губу, Рен быстро отходит от стола и добегает до дверного проёма. Новая, чистая, сверкающая голубая ваза со свежим букетом ярко-фиолетовых аконитов, всплывает у неё в голове раз за разом.              «Здесь кто-то живёт, это не заброшенный дом!» – вылетая на маленькую кухню, судорожно осознаёт девушка.              Схватившись за выемку на входной двери, она рывком оттягивает ту в сторону и замирает. Белые редкие короткие волосы, собранные в низкий хвост, уложенный на сухое, узкое плечо, помутневшие с возрастом серые глаза, белоснежные ресницы и короткие светлые брови. Тонкие пальцы придерживают плетёную корзину, в которой лежат свежие, зелёные травы, пахнущие чем-то горьким и терпким. Традиционная поношенная юката бледно-зелёного цвета с коричневым широким поясом, деревянные гэта и тонкий браслет из тёмно-красных бусин на левом худом запястье. Встретившись взглядом с незнакомой женщиной, которая медленно опускает корзину вниз и поднимает свои брови вверх, Хаджиме делает шаг назад. Всё это время она осматривала чужой дом, и даже прибрала в своё пользование чьи-то вещи, буквально своровав их. От страха и стыда язык во рту немеет, и все слова мигом вылетают из головы.              — Ах-х, тварь такая! Проклятая семейка! Чёртова погань! – вдруг кричит женщина, замахиваясь корзиной на шаманку.              Прикрывшись руками, выставленными накрест, Рен закашливается и болезненно шипит, когда незнакомка кидает в неё корзину, и вся лечебная трава сыпется на её тело и голову. Отбегая назад и стряхивая с себя пучки трав и листочков, она чихает и жмурит водянистые глаза, испуганно шмыгая носом и выплевывая горькую зелень изо рта. Подняв взгляд, Хаджиме видит, как женщина бежит в её сторону, намереваясь снова ударить. Отбивая её руку наотмашь, она пытается что-то сказать и объяснить, но незнакомка продолжает нападать, буквально набрасываясь на неё. Схватив шкатулку, которая не была прочно закрыта после махинаций с поиском чего-то интересного, хозяйка дома кидает жестяную коробочку в Рен. Не успев уклониться, та отшатывается назад, зажимая лоб руками. Горячая кровь окрашивает бледные ладони, покрывая их алой жидкостью, которая стекает по запястьям на локти и капает вниз.              Голова начинает кружиться от сильного удара и подскочившего давления. Пульс больно ударяется о виски, во рту становится сухо. Женщина толкает Хаджиме на пол, приложив усилия и отбросив её назад. Ударившись спиной и затылком о стену, та болезненно скулит и выгибается по инерции. Судя по внешности и реакции, эта незнакомка явно знает о клане и об отличительных его признаках, потому что сама унаследовала их. С трудом разлепив глаза, Рен отворачивается от пинка неизвестной, вытягивая руки и хватая её за лодыжку. С силой потянув её на себя, она роняет женщину на пол и дёргает к стене. Нависая сверху, шаманка прижимает её руки к полу, а ноги зажимает своими бёдрами. Тяжело дыша, она смотрит в остекленевшие глаза родственницы, пытаясь поймать хоть каплю здравого разума в них. Зрачки той бегают, судорожно вглядываясь в родственные черты лица.              — Зачем вы нападаете на меня? Мы же из одной семьи! – встряхнув женщину, недоумевает Рен.              Крупная капля загустевшей крови капает с её виска на прогнивший пол.              — Проклятые! Все проклятые! В утробе двое, на свете – один! – визжит та, извиваясь и дёргаясь.              — Что? Вы о чём? – сжимая сухие запястья родственницы крепче, перебивает её девушка.              — Наследуемое проклятье… наследуемое! Один живёт, другой умирает! – рычит женщина, и её серые глаза наполняются слезами, — Забрали… забрали моего ребёнка… забрали… проклятая семейка! – рыдает она, захлебываясь в словах и всхлипах.              — Почему? – выдыхает Хаджиме, стараясь игнорировать слёзы женщины.              — Проклятые! Беловолосые – все проклятые! – кричит та, содрогаясь от истерики.              «Только беловолосые?» – моргнув, замечает шаманка.              Глядя на незнакомку, которая сокрушается в припадке, она хмуро поджимает губы. Разбросанные вокруг железки, выпавшие из брошенной шкатулки, привлекают её пытливый взор. Подтянув к себе одну из острых спиц, Рен замахивается и с силой втыкает ту в рукава женщины, пригвоздив её к полу. Вздохнув, она смотрит на родственницу, которая рычит и визжит под её весом, начиная биться головой об пол и беспомощно заламывать сухие пальцы исхудавших рук. Бросив на ту искренний взгляд полного сожаления, девушка поспешно поднимается на ноги и подхватывает свою сумку, накидывая на плечо. Ей стоит поскорее убраться и оставить бедную женщину в покое. Оставшаяся на несколько лет в полном одиночестве, со своим горем от потери ребёнка, та явно сошла с ума и не может вести себя адекватно.              Выбегая из дома, Рен зачёсывает белые волосы назад и замирает, когда они не проходят сквозь пальцы с первого раза. Взглянув на свои волосы, она вспоминает бабушку и прикусывает щёку изнутри. Хана не была беловолосой женщиной, её глаза были карими, а кожа даже смугловатой, дряблой с возрастом. Тем не менее, кажется, у Кото были белые волосы и бледная кожа. Если проклятье семьи касается лишь тех, кто рождён беловолосым, значит, их второй ребёнок однозначно умирает. И, зная об этом, бабушка бросила свою дочь – мать Рен, – на произвол судьбы, страдать от этого проклятья в одиночестве, вдобавок наслав на неё несколько словесных осуждений за ветреность и безответственность. Раньше её посещали мысли о том, насколько тяжело далась Кото её короткая жизнь, но теперь, узнав новые факты о своей семье, девушка совсем отчаивается.              «Если бы не Нана, то я точно… вместо него?» – царапая мочку своего уха и поднимая голову вверх, она кривит бледные губы.              Шорох травы за спиной заставляет её вздрогнуть и испуганно обернуться. Острая боль в то же мгновение пронзает сначала левый бок, а затем раскатами грома прокатывается по всему телу. Закашлявшись, Рен судорожно вздыхает и сгибается, роняя голову вниз. Её лоб и шея покрываются холодным потом, а сердце громко и быстро стучит от невыносимых ощущений. Подняв серые остекленевшие глаза, она смотрит на женщину, которая тяжело дышит, сдувая со своего морщинистого лица растрёпанные белые пряди волос. Скользнув взглядом по её рукам, к своему боку, Хаджиме поднимает дрожащие ладони и пальцами обхватывает запястья незнакомки. Острая спица воткнулась в её тело, и каждый вздох причиняет дикую, почти безобразную боль, которая заставляет глухо хлопать ртом и вздрагивать. Внезапная усталость накатывает на разум, а в глазах начинает темнеть.              — Да когда же этот род прервётся… – шипит женщина, надавливая на спицу и роняя разгневанные слёзы.              Захныкав от боли и вцепившись ногтями в запястья той, Рен глухо скулит и зажмуривает свои глаза. Приподняв одну руку, она бьёт родственницу по предплечью кулаком, но та не отстраняется от спицы. Приложив усилия, студентка замахивается и открывает глаза, ударяя ту по запястьям сложенными вместе руками. Отшатываясь назад, она прижимает ладонь к боку, который медленно окрашивается в алый цвет крови, растекаясь ярким пятном по белой тунике. Прерывисто вздыхая, Хаджиме слепо смотрит на женщину, которая трясётся и обхватывает свои плечи руками, вцепляясь ногтями в тонкую кожу. Дышать становится тяжело и почти невозможно, а голова кружится от очередной потери крови. Приоткрыв губы, Рен медленно моргает, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Сиплый голос складывается в немые слова, и спустя пару секунд он превращается в несвязное лихорадочное мычание.              — Нана… – хрипит девушка, начиная падать на колени от бессилия.              В последний момент тонкие руки подхватывают её, отрывая от земли, и резкий толчок воздуха ударяет Хаджиме в лицо. Шум листвы в ночных кронах лесных деревьев щекочет её уши, а холодный пот крупными каплями стекает по посиневшему лицу к шее. Сонливость одолевает обморочный разум, и руки медленно сползают с раны, свисая в воздухе. Громкое пыхтящее дыхание не менее вымотанного юноши набатом стучит в голове, каждый его прыжок и мелкий шаг, отталкивающий их от земли, заставляет шаманку болезненно постанывать. Роняя голову назад, она на секунду приоткрывает серые глаза и обводит взглядом белый, круглый диск луны на небе. Фыркнув себе под нос, Рен тихо хнычет, но слёз в её глазах не осталось. Сухо всхлипывая, она закрывает глаза и позволяет себе ненадолго отключиться.