Чонгук отменяет школу

              Зима наступила почти внезапно... Открыв глаза, Юнги зевнул, проморгался и потянулся, старательно прогоняя сонливость. Голова понемногу полнилась мыслями. Тело зябко подрагивало, не желая выбираться из теплого укрытия одеяла. Желудок урчал, возмущаясь из-за так и не полученного ужина. Юнги осмотрелся и чуть не подскочил. Он был в храме, в классной комнате, спал прямо возле печи… нет, не печи, а Чонгука, от которого так и веяло жаром, как от горячечного. За окнам стояла глубокая ночь, так что было темно и тихо. Только ветер всё ещё немного свистел в щелях. И как только они умудрились заснуть под завывание вьюги? Пихнув Чонгука в плечо, Юнги встал и потёр затекшую от неудобной позы шею. Демон что-то невнятно проворчал, укрылся своей меховой шубкой по самый нос и отвернулся к стенке. — Просыпайся, нам спать пора, — снова пихнул его Юнги и даже застыл на какое-то время, и сам поразившись нелепости фразы. — Уже ночь, надо по домам расходиться. — Ну мам, — пробормотал Чонгук, кажется, пытаясь спрятаться под шубкой целиком. — Ещё чуть… — Ладно, оставайся здесь, а я пошёл домой. — Что? — Чонгук моментально встрепенулся, осоловело глядя на парня. Между рогами так и затрещали бледные молнии, как будто просто шерстью их натёр. — Куда ты? — Домой. Уже очень поздно. — Но уже почти рано, — протянул Чонгук, потирая сонные глаза. — Ночь на исходе… — Откуда ты знаешь? — По полумесяцу вижу. — Ставни закрыты, — возразил Юнги, оглядываясь назад. — Я же демон, — пожал плечами Чонгук и усмехнулся. — Щёлка между ставнями светится только у окошка за спиной учителя. Значит, месяц там. А там он бывает на исходе ночи. Никакой магии, только наблюдательность. У тебя учусь. — Ну… тогда тем более. Скоро моя семья проснется, а меня дома нет. Они же волноваться начнут. Нужно скорее возвращаться. — С половину часа ещё точно есть до рассвета. — Там сугробы намело, по ним сложнее идти. — Дай мне проснуться как следует, а там я тебя доставлю мигом, не хватятся. В тот вечер учитель Сон наконец впервые наказал Чонгука. За то, что уж слишком много и весело шептался с Юнги всё занятие, и сам не следя за поучительной историей, и одноклассника безнадежно отвлекая. Правда, Юнги тоже наказали, но это уже мелочи, заслужил. Когда закончился урок, им велели обоим остаться в классе и молиться отдельно от остальных ребят, пока не разрешат идти домой. Молиться старательно и от всей души. А потом про них, видимо, банально забыли. Ну а ребята и не заметили. Они, конечно, уже сумели найти общий язык и поладить, начали общаться, как обычные одноклассники. Но, кажется, это всё же был первый раз, когда они болтали, позабыв обо всём на свете, уж тем более о каких-то там молитвах и богах… других богах. Потому что, как они в итоге сошлись в мнениях, Чонгук тоже был своего рода бог. Мать — богиня, воспитывает — мать. Вывод: Чонгук — бог! — Ладно, если хочешь, я могу растопить все сугробы… — Ещё чего думал, — Юнги мотнул головой, собирая свою сумку и проверяя, ничего ли не забыл. — Не трогай сугробы, они нужны. — Зачем? — Я… не знаю. Но у природы очень хрупкое равновесие, нельзя так вмешиваться и нарушать установленный порядок вещей. Растопишь сугробы — затопишь медведей. — Парень пожал плечами. — Например. Проснутся они, пойдут шататься по деревням и людей почём зря жрать. — Не знал, что в этих краях медведи есть, — усмехнулся Чонгук, усаживаясь на свой столик и складывая ноги. — Тогда могу устроить тебе ледяной мостик от храма до самого дома! Хочешь? — Чтобы я на каждом шагу поскальзывался и шишек набил? Нет уж, спасибо. — Призвать из Царства Тьмы огромную сову, чтобы она тебя в лапках отнесла? — И заодно огромными когтями пополам порвала? Что у тебя за предложения? Одно другого прекраснее. — Юнги добродушно усмехнулся, качая головой и забрасывая лямку сумы на плечо. — Лучше просто проводи, если уж так хочешь что-то для меня сделать. Чонгук кивнул, вдруг накинул ему на плечи свою шубку и махнул рукой. Подчиняясь его магии, два соседних окна вытянулись, расширились и слились воедино, а ставни их распахнулись, подобно дверям, открывая выход в залитый лунным светом сад. — Ладно. Если никаких чудес ты не хочешь, я попробую сделать что-нибудь обыденное. — Так ли уж обыденно наколдовывать дверь посреди глухой каменной стены?.. — После этого момента сделаю что-нибудь обыденное! — Чонгук насупился, спрятал руки в карманы одеяния и первым зашагал прочь, хрустя свежим снегом, за вечер и правда собравшимся в настоящие сугробы. Зима в Золотых землях выдалась довольно теплой. Хотя на дворе стоял январь, это был первый снег, который остался лежать, а не растаял без следа, не успев выбелить землю. Чонгук зачерпывал его ботинками и с любопытством разглядывал, то хмыкая, то охая. — Я много слышал о снеге, но никогда раньше не видел сугробов воочию. Очень красиво. Как будто много-много облаков опустилось мне под ноги. Теперь понимаю, почему ты посвятил ему такие трогательные стихи… — В наших краях сугробы могут ни разу на зиму так и не собраться. — Юнги выглянул на улицу и наконец тоже сделал первый неуверенный шаг. Снег приветственно хрустнул. — Так что и я вижу его не больно-то часто. Сугробы для меня — как прекрасные воспоминания, про которые уже нельзя уверенно сказать, взаправду это случилось или просто приснилось. Чонгук пригнулся и опустил в белое одеяло руку, с улыбкой продавив пальцами. Остался нечеткий слегка рыхлый след, который почти сразу покрылся ледяной корочкой с пляшущими по ней крохотными молниями. А вытащенный комочек и вовсе на глазах обернулся ледышкой. — Да он прям как ты! — Ч-что?! — округлил глаза Юнги и не сдержал смех, видя полную счастья и восторга улыбку на лице демона. — В каком это смысле? — А что? Сам посмотри. Он такой чистый и сверкающий, хотя даже не пытается быть в глазах других святым. Холодный при первом прикосновении, но греющий, если дать ему тебя окутать. Полный воды, а значит — жизни, хотя человеку, привыкшему к зелёным деревьям, пёстрым пташкам и шумным зверям может показаться, что ничего менее живого в мире нет! Этот снег… он прекрасен, почти как ты! Юнги взглянул на небо. С него снова посыпались мелкие легкие поблёскивающие снежинки. Казалось, звёздная пыльца понемногу оседает на землю. Достав из-за спины свой зонт, Юнги раскрыл его и встал рядом с Чонгуком, укрывая рогатую голову демона. — Что ты делаешь? — пробормотал Чонгук, поднимая взгляд. — Эй, мне же нравится снег, зачем ты меня прячешь? Себя лучше укрой! — Нет. Раз уж мы с этим снегом так похожи… твоим снегом буду я. Он встал ещё ближе, стиснул ручку зонта и потянулся навстречу. Щека Чонгука была такой горячей, что Юнги и правда на мгновение почувствовал себя комочком холодного и хрупкого снега, способным растаять без следа от одного его прикосновения. Но вместо того, чтобы отпрянуть, спасаясь, просто крепко обнял. Спасаться не было нужды — больше он не боялся. Ни холода или жара. Ни зла или добра. Ни какой бы то ни было боли, которую может причинять мир вокруг. Он не боялся ничего, потому что смог искренне полюбить само воплощение собственного страха. И за этот подарок он был благодарен богине, как ещё никогда в своей жизни.