Убийца-неудачник.

Юнхо выдвигается так же быстро, как и приезжал в это треклятое здание, что захватило чужую жизнь в свои объятия. Как и планировалось, верно? Чон кивает сам себе покрепче сжимая руль в руках, направляя машину по привычным и изученным на расстоянии улочкам. Он просматривал их, искал и наконец этот день настал! Теперь он трусливо сбегает и сам не знает что же ему делать. Однако его мозг кричит, что он должен быть у своей одногруппницы, куда он и мчится, объезжая участки с камерами, разворачиваясь на кольцевой и меняя своё направление, словно он ехал совсем с другой стороны. Вот теперь он маячит на камерах, улыбается сам себе, стараясь выглядеть так же, как и обычно. Ничего не произошло. Ничего не изменит его бренной жизни. В чужих глазах он останется добрым и внимательным щенком. Безусловно он никогда не подделывал своих взглядов, когда смотрел на младшего и его выступления, но это было смесью восхищения и зависти, когда фанаты считали это чем-то большим. Они всегда надумывают себе всякий абсурд и пишут по подобной банальщине работы, рисуют его в тени, смотрящего за Соном, стоящим на сцене в неестественной позе в свете софитов. Хотя, вероятно, так всегда и было. Минги всегда сияет. Сиял до сегодняшнего дня. Паркуя машину возле подъезда, он никак не может отпустить мысль о произошедшем, но знакомый визг, раздающийся за его спиной, возвращает его на землю, а после буквально валит с неким писком, разукрашивая его лицо свежевыпавшим снегом. Это Уен, вероятно он звал его с самого начала, но Юнхо не слышал из-за своих раздумий, поэтому Чон младший напрыгнул на него, сваливая и атакуя леденоц периной. Теперь щеки у солиста ярко розовые, замёрзшие, как кончики пальцев Минги. Высокий парень резко машет головой из стороны в сторону, отгоняет мысли и уж было хочет скинуть шумного парня, как вдруг его поднимает повыше подходящий Сан, снимая "липучку" с их лидера. Хо не слушает, никак не вникает в словесную перепалку меж парнями, спокойно набирая номер квартиры Миен на домофоне, пропуская шумную компанию внутрь. Чон проводит в этой квартире более двух часов, помогая собирать мебель и перетаскивать те или иные вещи. Он смеется, невинно улыбается и помогает готовить, встречает курьера с пиццей, а так же возится в ванной комнате, помогая установить новый кран спокойному Есану. Во всей этой суматохе, организуя музыкальную зону с синтезатором и микрофоном, обклеивая ту звукоизолирующим материалом, Юно даже забывает обо всём, словно он действительно ничего не видел. Однако дела кончаются, кончаются даже тогда, когда компания ребят выпивает, поет, делая уйму фотографий. Всем им вполне весело и просто под действием алкоголя, однако на солиста накатывает. Он сообщает о том, что хотел бы оказаться дома, ссылаясь на позднее время, а то и правда, уже двенадцать, а подработку и учёбу у многих никто не отменял, поэтому Шухуа решает остаться, дабы Миен не было одиноко в квартире одной, а Есан, Сан, Уен и Юнхо расходятся по домам. Юнхо добирается обратно на такси и всю поездку прячет глаза, укутываясь в вязанный шарф, да пряча руки в перчатках в карманы поглубже. Как же холодно! А как наверняка холодно Сону там одному? Отвратительно! Ему стоит перестать о нём думать, ведь он заслужил, разве не так? Конечно заслужил, а вот узнает ли кто, что Чон был там сегодня? Не должны, Он проверил все свои маршруты. У него есть алиби, даже если вскроют переписки басиста, что маловероятно с его длинными и абсурдными паролями, они не смогут доказать, что Юнхо был там. Его там не было. Он не видел, как его единственный близкий человек резко упал, окрашивая пушистый снег горячей кровью. Выглядит ли Юнхо подозрительно? Почему-то водитель то и дело поглядывает на него, но ничего не говорит, только принимает оплату наличными и отпускает его, а вот Чон почти вбегает в подъезд, захлопывая дверь за своей спиной. А что, если все всё знают? Да откуда, господи!? Юнхо чист, словно обнажённая девица. Никто не сможет прошерстить его мысли, никто не сможет узнать о чём он думал в последнее время, никто просто не сможет предугадать, что в кармане его куртки лежит грёбанный цианистый калий, которым он никак не воспользовался, хотя чертовски, сука, хотел этого, да Сон не дал шанса. Интересно, а он до сих пор лежит там, совсем один, засыпанный снегом. Обнял ли снег его полностью, кутая своим ледяным одеялом, скрывая от чужих глаз? А может все ещё видят его однотонное пальто и тёмные от влаги, когда-то светлые, брюки? Может быть его кровь всё ещё теплая и бурлит? Невозможно. Может он был жив, когда Юнхо уезжал, оставляя его за спиной? Юнхо снова машет головой, принимая ледяной душ, замерзая всем телом, после сразу же кутаясь в тёплое одеяло, принимаясь пить горячий, быстро растворимый кофе. Мысли улетучиваются ненадолго, ведь на его телефон приходит уведомление. Неужели это Хонджун? Он что-то заподозрил? Может его присутствие и безучастность уже раскрыли? Чон подходит к телефону очень медленно, вздрагивая от нового уведомления, почти отпрыгивая, как ошпаренный кипящей водой. Телефон он поднимает спустя пару минут, которые кажутся для него вечностью. Это уведомление от Миён "напиши в общий чат, когда доберёшься до дома! Мы волнуемся". Солист улыбается, действительно пишет, что до дома добрался. Никто ничего не знает. По крайней мере пока. Но улыбка на его лице не остаётся надолго, она спадает, позволяя мышцам опустить уголки губ в неестественно усталой гримасе. Почему он, блядь, не выбросил это дерьмо ещё в момент его получения? Глаза цепляются за странного вида картину на его стене, такую банально огромную, сделанную своими руками, в кривой рамке со смешными и размазанными мазками. Эту картину рисовал Минги. Ещё тогда, когда они вдвоём буквально слипались, вместе топая в одну музыкальную школу, настукивая мелодию, которая только что звучала на сольфеджио. Он тогда пробовал себя во всех возможных сферах. Он играл на гитаре, Минги играл в баскетбол, шикарно забивая данки, ведь ему позволял это рост и фигура, а вот Юно в те годы был пухлым и никому особо не нужным, пусть сейчас вырос и вытянулся. Благодаря кому? Благодаря Сону, ведь он бегал с ним по утрам и вечерам, отпугивая уличных собак громким криком и палками. Этот дурень ведь и рисовать начал просто по той причине, что Юнхо очень это завораживало, да вот похвастаться успехами он не мог. Получалась мазня. Как и у Ги, но ведь тот так радостно всучал ему этот абсурд с кислотно-зелёным драконом, измазанный краской в классе рисования. Чон забрал его и переносил с собой из одной квартиры в другую, как ценный трофей. Вот и сейчас, этот кислотный цвет начал бросаться в глаза, казался таким неестественным, отвратительным, как и тёмно-фиолетовые глаза-бусинки кривого животного. Оно смотрело на него со стены, словно тоже не понимая происходящего. Его глазницы напоминали бьющую ключом жизнь, которой у Сона в последний момент не было. Солист снял ее, развернул лицом к стене, почти задыхаясь. Он там один. Один в темноте и холоде и чего ж ему сука стоит туда просто НЕ ехать! Чон Юнхо - ебанный трус. Именно он и является двуличной сволочью, ведь его лучший друг всю свою жизнь так искренне бежал к нему, отдавая последние конфеты, даже зная тот факт, что старший сейчас вновь сбрасывает вес. Он всегда защищал его, именно он всегда находился рядом, именно Минги всегда находился в его тени. Сон делал всё, просто для того что бы старший мог развиваться в новой для себя сфере, никогда не вкладывался на все сто процентов, просто пробовал и показывал, что это не сложно и совсем не страшно. Он всегда вскидывал руку с очередным рисунком, вопя "Какое же чудо" нарисовал Юнхо в этот раз. Именно он всегда показывал эти рисунки ребятам, именно он всегда хвалился тем, что у него просто есть такой лучший друг, как Юнхо. Но вот только ничего лучшего в Чоне нет. Сон этого не знал, не видел наивно прикрытыми в доверии глазами. Открывал перед ним душу нараспашку, отдавая всё, что у него есть. Он горел, горел только для того, чтобы Юнхо мог загораться от его огня, что бы мог согреться и успокоиться. Он сгорел заживо, как Данте, но вот только Хо этот жест не оценивал до последней секунды. Вероятно о его тело уже никто и никогда не сможет согреться. А ведь каким тёплым и горячим он всегда был! Солист бьёт себя по щеке, чувствуя непрошенные слёзы. Он не должен рыдать. Тогда, когда его лучший и мёртвый друг упал, он должен был хотя бы вызвать скорую. Как учат на уроках общей безопастности жизнедеятельности? Прижать рану? Приложить лёд? Да хотя бы обляпайся его кровью и рыдай, чего уж рыдать сейчас? Слишком поздно. От жалости к самому себе, не более. Он потерял человека и рыдает от этого, а не от того, что данного человека в этом мире больше нет. Его нет у него, вот что задевает с новой силой. К чему теперь стоит стремиться? Затмить несуществующего Минги на сцене? А сможет ли он вообще выйти туда снова? Хочет ли он этого? Сможет ли он петь не думая о том, как растекается чужая кровь по булыжной мостовой, окрашивая всё в алые оттенки, топя ледяную перину. Может его можно было бы спасти и Ги все так же тянулся бы к нему ? Благодарил бы за спасённую жизнь? Блядь! Какая тень сможет светить ярче, чем огонь? Он ебанная тень уже охладевшего. Он потух так же быстро, как погас чужой огонь в глазах, широко раскрытых, не понимающих, напуганных, мертвых. Чон давится слезами, трясущимися руками поднося к тонким губам стакан с холодной водой. Остыть, успокоиться, да он не может и этого. Его выворачивает наизнанку, убивая чувство ненависти. Он когда-то и правда ненавидел кого-то кроме себя? Он всю свою жизнь гасил этим чувство зависти, прилипая к доверчивому человеку, как пиявка, высасывающая жизненные силы. Ох, а как же басист боялся упасть и в итоге упал.Упал, совсем не поняв того факта, что это падение стало для него последним. Лучшему другу всегда снились вещие сны, да вот только Чон забыл и про это, проигнорировал. Высота не была такой критичной, не было крыльев и его любимой кровати, был только каменный пол, снег и предательский лёд. А даже если бы Сон и дошёл, смог бы Юнхо убить его? Нет, он бы струсил и Минги сейчас был бы дома, попивая горячий какао. Возможно он писал бы продолжение к той песне, установив новую струну. Возможно, ведь Ги не дошел, споткнулся и полетел, падая на пол с тяжким стуком. Этот чёртов стук Юнхо не забудет, хватаясь за сердце, плетясь в свою комнату, где кутается в одеяло, всхлипывая в голос. Он тряпка. Он действительно сожалеет, но машины времени не существует и он ничего не сможет изменить, поэтому пожинает уйму отвратительных эмоций, которые не делают ему лучше, не спасают, не вытягивают из пучины самого отвратительного, а только гасят в нём как можно больше, сильнее. Солисту даже кажется, что с каждой новой слезинкой его лужа становится глубже. Ещё немного и он сможет в ней утонуть. Ещё пара глубоких всхлипов, ещё несколько дней с заплывшими глазами и он и правда утонет. Утонет в своих эмоциях, которые ему некому выплеснуть. Никто не знает, никто не слышит, никто не скажет ему о том, что его поступок нормальный. НИ-К-ТО, ведь он НЕ нормальный. Он просто стоял, стоял и смотрел, словно читатель, наблюдающий за тем, как плывёт история, проявляющаяся из под пера автора. Он не знал, что будет дальше и не знает сейчас, давясь пустотой и тем, что он не вправе изменить что-либо. Он просто, сука, смотрел, как человек умирает. Но никаких действий не предпринял. Даёт ли ему это право себя ненавидеть? Да. Теперь он убивает себя морально. Это вполне оправдано бездейственным поступком. На следующие сутки Юнхо читает твиты от Хонджуна и Юци, понимая, что на репетициях их лидера не было. Ещё через сутки посты не выходят, а аватарки группы меняются на чисто чёрные, когда в новостях появляется новость о кончине Сон Минги. Безусловно какие-то источники говорят об убийстве, везде мелькают смазанные фото тела и забронированного Юнхо дома, однако есть и те малочисленные сайты, говорящие о том, что данный случай несчастный. Но кто в это поверит, если не видел своими глазами? Чон и сам не выходит на связь, посещает социальные сети только с невидимкой, находясь оффлайн. Листает посты с памятными фото и видео от фанатов. Он непрерывно ревёт и воет, искусав свои и без того позорно тонкие губы, теперь напоминающие мясо. Он сгрыз всю кожицу вокруг ногтей, принимаясь тарабанить этими обрубышами по любой поверхности. Люди выкладывают его плачущие фото, монтируют те с видео, накладывая текст с новостей. Они считают, что сейчас ему слишком тяжело что бы сказать им что-то. Юнхо ведь потерял лучшего друга, а значит сейчас он рыдает, переживая это. Чистый и невинный, однако он и правда ревёт. Ревёт, от того, что разлагается. По новостям говорят о том, что этого ангела толкнули, говорят, что это было намеренно, подстроено, говорят, что его ищут. И Юнхо боится. Боится стать тем самым "убийцей", которым был на самом деле. Безучастным "убийцей-неудачником". Он не покидает своей квартиры, трясётся, снова ноет и совсем не ест. Он вешает картину на место, срываясь на отчаянный крик и снова вешает лицом к стене. Он хочет сорваться, заплакать, держать Сона за ледяную ладонь и извиняться, благодарить, сказать многое. Но оно того стоит? Непонятно, Чон сам себя не понимает, мечется, надевая на себя чёрную рубашку, а спустя пять минут уже скрючивается в коридоре, заляпав отглаженную вещь слезами и соплями. Он не написал его маме, не написал группе, не написал никому о том, что сожалеет. Он молча глотает всё это дерьмо, ненавидя себя. Ведь он мог хотя бы попытаться согреть вечно замерзающего, разве нет? В тот день виноват был один придурок. И этот придурок и есть Чон Юнхо.