Убийца-неудачник.

Сколько Юнхо уже прячется в своей квартире? Кажется, что уже добрую неделю, однако опухшие глаза и перепуганно-болящее сердце уже не различают ночь ото дня. Солист медленно путает сам себя в мыслях. Он не берет трубки, слушает одну и ту же песню Сона на повторе и ревет, когда его организм позволяет ему выработать слёзы, а если уж нет, то давится позывами из опухших век. Его группа не беспокоит его, не ломится к нему в квартиру, а даёт ему время смириться с произошедшим и отпустить. Они знают на сколько РАНИМ их лидер и знают как сильно он ценил умершего Минги, но как известно знать людям вокруг позволено лишь то, что человек показывает сам. Этим Чон и пользовался. Он всегда улыбался, даже если ненависть в его душе кипела, душа здравый разум стальными кулаками. Он всегда искренне принимался рыдать, не пряча голос, стоило лишь посмотреть очередной грустный фильм, где собаку переезжает машина. Он всегда вызывал впечатление очень хорошего человека. Слишком умело, в это верил даже постоянно находящийся рядом Сон. В это начинал верить и сам Юнхо, да вот желание огреть младшего, появившегося на финише раньше, чем он всегда клокотало где-то в подкорках мозга. Всегда сосало под ложечкой завистью, когда он видел сколько народа приходит послушать как играет его группа. Даже если Юнхо выходил за ним следом, то добрая половина уходила и разочарованно шумела, вызывая перепалку меж фанатами. Чон помнит и тот чёрный океан, когда все их песни прозвучали в полной тишине и темени. Там не было ни единого фаната, никого, кто был бы знаком с его музыкой. И ведь даже тогда именно Сон срывал голос, стоя на краю сцены, окружённый толпой, что требовала его внимания, но он уделял его только Юно. Он ненавидел это и никогда не ценил. Тогда почему сейчас разум и душа поменялись местами? Почему он сейчас так жалостливо взвывает, хрипя и с новой силой припадая лбом к стене? Он играет. Но играет для кого? Для себя перед зеркалом, подобно клоуну, а вдруг кто-то зайдёт в его запертую квартиру? Чудом окажется внутри? Да ну, бред! Тогда что происходит? Что его душит? Что его гложит? Любовь? Впервые за все время Юнхо истерично смеется, слушая, как в пустующей комнате от стен отталкивается его срывающийся голос. И он успокаивается, просто смотря в пустоту коридора. Его никто не ищет, а телефон сел давным давно, оставляя его в тишине. Ему стоит сказать госпоже Сон, что он сожалеет? Да как же, блядь, банально и отвратительно это звучит! Это не вернёт женщине сына, которого она всегда оберегала и ценила. Не вернёт ей человека ни одно слово и ни один его поступок сейчас. Он не умеет воскрешать мёртвых, увы, хотя очень хотел бы, что бы снова красиво удушить самому. Возможно он обнимал бы его в последнии секунды, греясь о людское тепло, которое теперь никогда не испытает. Как же сейчас он хочет обнять его! Юнхо, на удивление, сильно замёрз. Звук раздаётся резко, в оглушающей тишине капая, словно мелодия, разрывающая его душу окончательно. Он ударил сам себя, ненавидя фантомное ощущение того, что Минги его не винит, даже зная, что Юнхо струсил и не попытался помочь, он его не винит, понимает, наверняка пошутил бы, что и сам побоялся бы трогать. Минги ведь трусишка, правда? Новый шлепок по второй щеке. Трус тут только он сам. Юнхо встаёт, когда понимает, что красные отметины на щеках жгёт от солёных слёз. Тело движется на улицу, волоча его, словно плюшевую и набитую соломой куклу. Он выглядит как чучело, его почтовый ящик полон разными бумажками к которым он не прикоснётся, запуская руку в волосы, только бы распутать слипшиеся волосы на голове. Ох чёрт, он был в душе больше недели назад, но сейчас так хочется, так чертовски хочется дышать, поэтому раскрывшиеся двери уличного балкона становятся каким-то выходом из транса. Он дышит морозным воздухом, обжигаясь, кашляя от промозглости. Сейчас он не согреется в своём пальто, что накинул на безразмерную и домашнюю футболку, но кого это вообще волнует? Внешний вид сейчас вообще не самое главное, как и телефон в кармане, не получавший зарядки столько же, сколько организм не получал никакой еды, да и не хочется. Телефон просто есть, просто успокаивает, а вдруг Минги напишет ему, что этот пранк перед всем ебанным миром прошёл на славу? Пранк - это только сама мысль, пришедшая в его голову. Это не шутка. Сон Минги мёртв. Чон идёт к своей машине, но вздрагивает, стоит только его руке потянуться к красному и одиноко стоящему виду транспорта, щелкая в голове картинкой из страшных снов. От того он снова бьёт себя, отшатываясь от "любимой ласточки", как ошпаренный кипятком, он бежит, бежит так стремительно, только после случившегося задумываясь о том, а куда он вообще направляется. В голове пусто и только пустой и наивный взгляд сквозит в его душе одной фразой "САМ НЕ ПОНЯЛ, НЕ ОСОЗНАЛ, МАЛЕНЬКИЙ, НЕВИННЫЙ, ДУРАЧОК". - О, Юнхо, ты тут, как ты? Куда ты? Есан, окликает его и низкий голос выводит из нарастающий паники и бездумного бегства от простого цвета на фоне белого снега. парень перед ним растрёпан, опять забыл шапку, но его нос покоится в салатово-зелёном шарфе, от того только щёки зарумянились. Его руки тянутся к Юнхо, желая пожать парню руку в знак приветствия. Рука тонкая, красивая, изящная в таких же зелёных перчатках. Минги всегда забывал их, не носил, даже если класть их ему в сумку. Чон тянет руку, жмёт, пробираясь длинными пальцами под вязанную вещицу, щупает, тёплые. Сейчас ему становится дьявольски холодно, но он только шмыгает носом. Вокалист опять думает про Сона, но по его опухшим глазам всё итак видно. Есану его жалко, поэтому всегда чуткий парень просто обнимает его, желая согреть и казалось, что прикосновения греют, но не обжигают так же, как раньше, поэтому шмыганье носом повторяется, а взгляд мылится. Чон не обнимает Кана в ответ, но пианист никак не возмущается, гладит высокую фигуру по спине, шепча еле слышно и на повторе, как заклинивший и заборахливший проигрыватель. - Мне так жаль, Юнхо, мне так жаль. И этого хватает что бы сломаться окончательно. Есан может сказать это, а солист нет, не может и выдавить из себя ни слова, хотя все его мысли циклятся на одном и том же моменте, словно напоминая ему о поступке, который он так планировал, но в итоге не добился ничего. Тёплые руки нежно гладят по спине, баюкают, не осуждают за слёзы, что градом катятся из опухших век. Клавишник не осуждает и за то, что он молчит, не приветствует, жалеет, выражает сочувствие, даже сейчас Юнхо для него друг, которого он любит и уважает, от того и сейчас даёт ему утешение молча, защищая в объятиях. Он спешил на репетицию, где без их лидера творился погром, но остался на месте, только завидев "потерявшегося". сейчас он важнее. Ведь Юнхо наивен и ему нужна помощь, если не психологическая, то физическая в виде прикосновений, которые ему любезно дают. По мнению Кана - Чон Юнхо не виновен. Как может этот огромный щенок быть виноватым хоть в чём-то? Но он винит себя во всем. Его лидер сейчас так запутался. Юно в непроглядной депрессии и именно поэтому блондин тянет его в сторону студии, попутно написывая пару строк в общий чат. Группа встречает Юнхо тихо, сочувственно оглядывая парня, замирая на своих местах. Что они должны сказать ему? Что они должны сделать с этим полностью поникшим и обречённым парнем, чьи глаза сейчас не блестят от любви к жизни, а выглядят как потухшие огоньки? Он разбит и обречён, ведь из его жизни вырвали значительный кусок с именем Сон Минги. Только спустя какое-то время Миён тяжко вздыхает, понимая, что с каждым новым шагом ее глаза наполняются слезами, от того срывается на лёгкий бег, сокращая дистанцию с солистом, обнимая того так отчаянно. Что она может сделать? Она может быть рядом, даже тогда, когда он рассыпается, подобно песку в ладонях. Если особенно постараться то какие-то крупицы ей удасться собрать, поэтому она крепче сжимает чужое тело, ощущая некий груз на голове. Юнхо гладит ее сухими и замёрзшими ладонями по волосам. Вокалист не улыбается, не выражает никакого сочувствия, он посто есть и делает движения заученно. Миён только плачет сильнее, громче, искреннее. Оболочка осталась, а вот глаза продолжают всё отражать. Отражать пустоту. В тот день они не говорят о Минги, не просят Юнхо ни о чём, просто находятся рядом, поддерживая визуальную целостность, ведь каждый игнорирует свой раскол. Всё начало ломаться ещё с того дня, протаптывая себе путь в виде кровавых тропинок на белоснежном полотне. Душа каждого участника билась, подобно стеклу, оставляя осколки на бетонном полу, но никто не обсуждал это, молча поднимал и пытался вставить выпавшую часть на место, радуясь, что отражение всё ещё видно. Его видно, пусть и ужасно криво и скошено, но их душа выглядит хоть как-то, когда зеркало у Чона свалилось и осталось на полу в виде стеклянной крошки. Нет кусков что бы вставить, только мелкая пыль, от того перед ним пустота, сводящая с ума слишком стремительно. Сан плачет, пытаясь сморгать непрошенные слезинки, пока Уен сжимает его плечо, тактильно умоляя не срываться. Они связаны и каждый из них переживает это слишком ярко, слишком сильно, а что тогда стоит говорить о человеке, который такого друга потерял? И только поэтому каждый из них не позволяет себе жалеть самого себя, заставляют не улыбаться и не рыдать, держать нейтралитет, проворачивая обыденные дела, одно за другим каждый день и так по кругу. До тех пор, пока звучит барабан, гитара даёт звук при зажатии струн, а клавиши прожимаются под весом пальцев. Всё ежедневно, пока каждый из них дышит, пусть Сан и боится вырваться из этого цикла. Он ужасно боится темноты, что окутывает его душу. Он боится этой грёбанной темноты в глазах дорогих друзей, поэтому вздрагивает, стирая макияж вместе со слезами, стоит Уену только поджать губы и посильнее сжать его плечо пальцами. Юнхо не возвращается домой, обещает маме погостить у нее и та не спрашивает ничего, соглашается, обещает сыну напечь любимых пирогов, говоря о том, что ждёт своего малыша. Разве Чон малыш? Совсем нет, но для материнского и любящего сердца он всегда им останется, как и уже смертельно холодный Минги, о котором он не будет говорить сегодня, пусть и не может выбросить из головы при любой неудобной возможности. Ему хочется увидеть его группу, играют ли они? Он не знает ответа, но движется по знакомым улочкам, помнит код и отпирает дверь вслушиваясь в барабанное солло. Конечно они взяли перерыв и каждый переживает потерю улыбчивого человечка, но только один человек сейчас выплёскивает гнев на барабанной установке и это Хонджун. Человек, чьи резкие слова способны разбить тебя и впечатать лицом в асфальт, что этот низкий парнишка и сделает, как только Чон выйдет из-за угла. Солист стоит в своём укрытии думая какое-то время о том, что этому парню хотелось бы признаться в своих эмоциях, выплеснуть, ведь те, словно кислота, разъедали его внутренности. Это сжигает и губит. Нужно рассказать хоть кому-то и Ким не должен осудить его, не сможет, взорвётся от гнева и успокоится, ведь больное сердце не даёт ему таких вольностей. Этот коротышка всегда на таблетках из-за своего характера и Чон знает это, поэтому искренне хочет поговорить. Наверняка Ким был вторым человеком, которому Минги писал по ночам. Юнхо хочет быть к нему ближе, ведь знает, что потеря этому человеку такая же важная. Он поймёт, возможно ударит, но поймёт, ведь так? Звуки барабана стихают и в глубине пустого зала раздаётся громкое "блядь", поэтому Юно отступает на шаг назад, задевая мусорный пакет в углу. Его услышали, спалили, нашли, так глупо и страшно, чёрт бы его побрал, как же страшно сейчас выходить из-за этого грёбанного угла, ведь ныне синевласый парнишка неистово зол, что не сойдёт ему на руку, может стоит бежать? - Кто это? Сука, я же сказал Вам, что никаких ебанных репетиций не будет! Валите нахуй из этого помещения! Голос груб, он срывается, заставляя сердце сжаться. Сейчас самое время уйти, но он выходит из своего укрытия, замечая искреннее удивление. Ему больно, ведь установка Сона стоит на месте, прямо посередине, где ранее он лучезарно смеялся, приглашая Юнхо посмотреть. Блядь, его нет, Чон хочет расплакаться и получить в парне напротив слушателя, ведь на душе так чертовски больно. - Прости, что пришёл, просто мне это нужно было. Солист говорит искренне, так тихо, что бы уши собеседника уловили его шёпот. Хонджун не кричит, осторожно кивает и замирает, вставая из-за своей установки. Они оба в одинаковой ситуации, только Джуну кажется, что парню перед ним намного больнее, поэтому он молчит, дожидаясь чужих действий. Он же за чем-то пришёл, правда? Вот только Юнхо смотрит пусто и потерянно, поджимая губы, словно стараясь собраться с мыслями, сказать что-то самое сокровенное. Каков в этом смысл? И что он вообще хочет поведать, так очевидно распадаясь перед ним на части? Сердце барабанщика начинает колоть, словно прокалывая меткими и наточенными лезвиями, как только парень перед ним открывает рот. - Мне действительно нужно рассказать это тебе, правда, просто я видел, как он упал и я действительно разлагаюсь от этой мысли. Его лицо снится мне, снится, как он летит вниз, я помню этот звук. Его тупой крик убивает меня, Хонджун. Ты понимаешь? Юнхо мнётся, выплёвывает, обдирая заусенцы на тонких пальцах, он то не смотрит в глаза, то заглядывает в душу, осматривается, проверяя не пошли ли где трещины, знает, ублюдок, что этим признанием выбивает землю из под ног к чёртовой матери, поэтому сводит брови к переносице, плачет, шмыгая носом. Он искренне сознаётся, что увидел и ничерта не сделал, серьёзно? Он, грёбанный трус, что не сделал ровным счётом ничего? Даже не попытался? Кулаки сжимаются до побелевших костяшек, пока лицо Кима наливается красным. Он в бешенстве и Юнхо очень хочет получить удар, после которого его простят. Простят, ведь так? Его изобьют, но простят, похоронят эту тайну вместе с ним. Чон не уворачивается, получая удар по челюсти, отшатываясь, пока Ким перед ним задыхается, занося руку для удара поддых. Юнхо терпит и его, скрючиваясь, получая коленом по носу из которого только и льётся кровавая дорожка. Не сломал, но достаточно сильно врезал. Хонджун отшатывается, кровь напрягает и пугает его, хотя бешенство застилает глаза, как и желание похоронить его в этой ебанной студии в знак верности Минги и их дружбе. - Ты ублюдок, Юнхо! Ты ничерта не сделал? Он просто упал и ты наблюдал за тем, как он истекает кровью? Сука, да ты издеваешься? Ты не считаешь себя моральным уродом после этого? Да ты, ТЫ сука, поступил максимально по-гандонски! Как он упал так, что разможжил себе ебанную черепную коробку? Ты толкнул его! Сука, ты толкнул его, верно? Ким кричит, срывая голос, сжимая кулаки до их хруста, пока высокий парень перед ним молчит, плачет, ровно до последних фраз. Барабанщик уверен, что Юнхо виноват в его смерти и от части он прав, правда вот только в том, что никто не толкал Минги. Никто не толкает и Хонджуна, что вдыхает громче, шумно, подобно задыхающемуся старику. - Я не толкал его! Он подскользнулся и упал, он просто подскользнулся, понимаешь? Он бегал, бегал по полу и потом развалился на нём. Я испугался! Я не мог подойти и опомнился только тогда, когда его уже покрыло снегом. Он был холодным! Я испугался и уехал, понимаешь? Я не толкал его! Я не толкал его, Хонжун! Чон выпрямляется, вновь устанавливая зрительный контакт. Его огромные глаза заглядывают в душу, ищут понимания и не находят, руша всё на своём пути. Хонджун плюётся, крича и хрипя так неестественно. - Ты виноват, ублюдок, ты ВИ-НО-ВАТ! Ты ничего не сделал и позволил ему сдохнуть там, одиноким и никому не нужным, как псине в клетке, пока ты смотрел. Ты мразь, Чон Юнх-хо Уставший мозг вокалиста решает, что раз коннэкта не происходит и раз Хонджун не понимает его, то можно отступать, хотя на данный момент он всё знает. Блядь, Ким Хонджун всё знает, знает именно из уст Юнхо! Как же глупо он поступил. Устранить, его нужно устранить. Никакого яда, нельзя позволить ему взять телефон, нельзя позволить ему выйти из помещения, его нужно изолировать. Связать? Украсть? Блядь, да что же, сука делать? Чон хватается за стул, поднимая тот в воздух, уже замахиваясь, но глаза парня перед ним итак закатываются, он хрипит и задыхается, заваливаясь назад, а после всё же падает. Странная и совсем неестественная картина. Ким побелел как лист бумаги и совсем слился с натянутой мембраной на малом барабане. Он изогнулся, полностью прогнувшись на "бочке" и затих. Больше не хрипел и не двигался. Что произошло? Почему это произошло? Сердце? У него прихватило чёртово сердце! Юнхо опускает стул на место и пятится. Он не видит лица этого парнишки, не видит и сбегает, в который раз задевая мусорный пакет на входе. Он бежит к маме, он хочет домой, хочет в тёплые и женские объятия, но он ничего не расскажет, никто и ничего не услышит больше из его уст. Чон запирает свои мысли на замок и теперь отчётливо помнит, как Минги летел вниз и то, как красная от злости кожа Хонджуна резко стала смертельно белой. Юнхо помнит этот барабанный звук - это последняя мелодия, которую Ким смог сыграть. Один бесполезный удар. Он всегда агрессировал и срывался, выплёскивая все свои эмоции на барабанной установке. Иронично, ведь и умер он исключительно на ней. Слился, словно являлся с ней одной единственной частью.