Двадцать пять причин

      Изуку любил ночь.       Ночью было спокойно, тихо и безопасно. Поэтому Мидория мог спокойно переписывать и сортировать свои записи о причудах, мог без оглядок на других бормотать информацию себе под нос, чтобы никто не отвлекся на него и не осудил, знал, что мама спит за тонкой стенкой, а не срывает здоровье на очередной смене, а еще можно было не бояться получить очередное оскорбление или подножку. Эта любовь не прошла с детства, когда еще мальчик мог дать свободу слезам горечи в стенах своей комнаты лишь под покровом ночи, когда мазал очередной ожог заживляющей мазью, а лишь усилилась, отпечатываться синяками под глазами от недосыпа. Но Изуку не жаловался на это. А еще ночью можно было смотреть на небосвод затянутый облаками и рассветы, если всё днём было совсем уж плохо. И тогда на секунду, предательски-сладкую секунду, парень мечтал о причуде и лучшем будущем, чем быть избитым за неверный вздох.       И Ночь не осуждала за это. Лишь тихо вздыхала шуршанием шин где-то внизу окон, ерошила волосы легким ветерком и дарила сны без кошмарных сновидений в благодарность за верность, прятала от страхов и боли дня. Потому что видела как Изуку не хотел расставаться с ночной тишиной и запахом свободы в комнате, как цеплялся за темноту, что дарила комфорт, и сияние настольной лампы, настолько, что спал лишь малые крохи времени.       После войны многие участники тоже не спали, но предпочитали запираться в родных стенах, молясь и боясь получить хоть крупицы сна. Изуку же встречал верную спутницу своей жизни с улыбкой. Вымученной и погасшей, но такой искренней. И снова ночь превращалась в чудной день под скрип ручки по бумаге, тихому бормотанию и знакомому чувству недосыпа, совсем как в юности. Мидория не хотел избавляться от этой привязанности, избегать её, как этого желали одноклассники, он любил ночь за эту тишину и спокойствие, вакуум, словно мир вне стен комнаты не существует. Поэтому когда парень спускался в одну из таких ночей на кухню, то не ожидал увидеть на ней Шинсо: – Мидория? – и удивление такое же сильное. – Я думал ты спишь, – оба знают, что после всего в такой час спят лишь те кто принимают снотворное, а таких немного. Всё же для покупки необходим рецепт, который можно получить лишь признав свою слабость. – Могу сказать тоже самое, – и скрыть замешательство не получается. – Я думал, что никого не встречу. – Я - сова, а не сраный жаворонок, и у нас выходные, – отмазка, глупая отмазка. Изуку тоже считал себя совой до того как не начал тренироваться со Всемогущим. Он просто слишком сильно любит комфорт полуночи. И следы верного спутника Ночи видно по чуть потухшему и сонному взгляду напротив, ярким и не сходящими синякам под глазами. – Ты не умеешь лгать, – слова срываются так легко. – Тебе просто слишком нравится ночь, – не вопрос утверждение. – Хах, тебе тоже, – всё и так очевидно для них обоих. – Расскажешь? – хоть они и не близкие друзья, но проще раскрыть душу тому, кто понимает тебя, а Шинсо понимает любовь Изуку к ночи также хорошо как и свою. – Ты и так знаешь. Безопасность, спокойствие и одиночество, – Изуку чуть морщится когда от недосыпа слышится чужой смешок в комнате на последних словах. – Тишина, спокойствие и безопасность, – они немного отличаются, но оба верно следуют за Ночью какие бы причины на это не было. И они благодарны, что их принимают, забирая с собой в это путешествие.