По немецким полям

Новый поезд из начала девяностых нёсся по рельсам Нижней Саксонии. Скоро он подъехал к Ганноверу, многие пассажиры вышли именно в этом городе на высоком берегу с вокзала Hauptbahnhof, заселились в местные отели, прогулялись по главной площади Kröpcke, увидели Херренхаузенские сады - эту, наверняка, самую красивую часть истории средневековой Германии, влюбились в них, в сам Ганновер, в саму Германию. А позже, спустя пару дней или недель, их ждало расставание, жестокое, несправедливое, но неизбежное. Одни попрощались с одним лишь городом, построенном среди Люнебургской пустоши, а другие и вовсе с этой страной пива, сосисок и хлеба по мнению многих путеводителей и со страной счастья, любви и слёз по моему. Остановка. Ганновер. Почти все люди вышли из поезда и растворились в толпе из чемоданов и рюкзаков. Этот прелестный город улыбался им, приказывал солнцу светить прямо на железнодорожную платформу, говоря, что безмерно рад встречать у себя гостей. Я не вышла вместе с ними. Они были зачарованными туристами, предвкушающими следующие несколько дней. Я же была наивным ребёнком, влюблённым в тебя и только начавшим свой иммигрантский путь. Родившись в сырой, но прекрасной Венеции, я всегда мечтала прожить абсолютно другую жизнь, чуждую, непонятную мне и слишком далёкую от моей родной Италии. Поэтому вскоре я и променяла королеву адриатики на город у монахов, солнечный зимний Рим на мрачный и неулыбчивый Берлин, итальянскую эмоциональность на немецкую скупость. Но не тебя, нет, я бы ни за что не променяла тебя ни на кого в этом мире. Особенно в то мгновение, когда я была так близко к тебе, к твоему дому, к тому, чтобы посмотреть в твои глаза и сказать то, о чём мечтала уже несколько лет. Уже меньше, чем через час я буду в М. - городе, подарившем мне и миру тебя. Я никогда до этого не была в маленьких немецких городах: я спала на вокзале огромного Берлина, танцевала в центре шумного Кёльна под пение уличных музыкантов, заблудилась на улицах яркого Гамбурга, нашла пристанище в таком же красочном Мюнхене. Но никогда прежде я не чувствовала на себе спокойствие и уют городков, где живёт меньше пятидесяти тысяч человек; о прелести которых мне твердили все; где скучная, почти деревенская жизнь переплетается с восхитительными видами, старыми постройками и чистым воздухом. Скоро я окажусь в одном из них, в том, который значил для меня так много - ведь в нём родилась ты и так мало одновременно - для меня ты была единственным его достоянием, больше ничего я о нём не знала и не хотела знать. Мне было достаточно мыслей о том, что этот город - часть твоей истории, а теперь и моей тоже. Мы быстро проехали Ганновер и представляешь? Я даже не думала о тебе в тот момент, а лишь смотрела на его здания: красные, оранжевые, жёлтые, зелёные, белые, голубые - настоящий парад цветов! Но эти цвета были спокойными, тихими и размеренными, не такими, как в Болонье, где я часто гостила у бабушки в детстве, - резкими, кричащими, яркими, купающимися в лучах итальянского солнца и окружёнными ароматами не такой уж далёкой Ривьеры. Цвета Италии были наполнены летними ночами, детскими воспоминаниями и безмятежностью той жизни, которую я потеряла, только выйдя из аэропорта. Цвета Германии, особенно в тот самый день, были полны осенней тоски даже в середине июня, предвещания чего-то прекрасного, что было бы невозможно в любой другой стране и... тебя. Ганновер и его краски отвлекли меня от мыслей о тебе, от этой сладко-щемящей тревоги. Но только он скрылся из виду, только я отвернулась от окна поезда на пару минут, как мы уже проезжали мимо бескрайних полей. Они заворожили меня, заставили смотреть на них, пристально, не отрывая глаз от их зелени и цветов. Я знала, что ты живёшь среди таких же немецких полей, что они тебя вырастили и что ты, - дитя лугов и деревенской свободы, и сейчас наверняка гуляешь среди них, залитых солнцем, ярких, величественных, а я так скоро буду там с тобой. Я часто представляла, как такая маленькая и непохожая на настоящую себя, ты на цыпочках выходишь из дома ранним утром, пока все спят и бежишь по этим полям, спотыкаясь, смеясь и скрываясь в огромных подсолнухах, напоминающих фигуры девушек в зелёных пышных платьях с длинными золотыми косами. А, устав после побега, ты зарываешься в самую глубь поля и цветов и сидишь там до середины дня, пока тебя ищут обеспокоенные родители, не подозревая, что ты сейчас в самом безопасном месте в этом мире - в зелени нескончаемых полей твоей родины. Я не знала, насколько верны мои представления о твоём детстве, не знала, были ли в твоей жизни такие побеги к горизонту, но эти поля всё ещё остаются для меня частичкой тебя. Даже сейчас я сижу у окна на окраине Болоньи, пишу это письмо, но никак не могу закончить писать, смотря на мои итальянские поля, такие же зелёные, яркие, безмятежные и теряю чувство их принадлежности мне, снова вижу тебя где-то вдали и кажется, что даже они теперь твои. А тогда я была не так далеко отсюда, но мне казалось, что на другом конце света. Я думала о нашем будущем - как мы переедем вместе во Флоренцию, ведь ты так много говорила о твоей любви к ней и я надеялась, что эти слова означали и любовь ко мне, поживём там всё лето, а потом уедем, куда и как - неважно, осуществив мою мечту о путешествии без конечной точки. Я представляла это всё в таких ярких красках и ослепляющих лучах, что после этих мыслей я заранее знала, как ты скажешь, что чувствуешь тоже самое ко мне. Но с чего я взяла, что ты меня любишь? Из-за твоих ласковых прозвищ, длинных писем или улыбок при нескольких встречах? Любовь к тебе застелила непроглядной пеленой все остальные чувства, я даже не надеялась - я знала, что всё будет так, как в моих мечтах: наше общее «я» и безграничные чувства. Только сейчас я понимаю, какой доверчивой к фантазиям была - если ты меня и любила, то не больше, чем твоих братьев, сестёр, родителей, друзей - не созданных из букв и слов, искусственно, фальшиво и неправдоподобно, а настоящих и... Это, в прочем, уже не важно. Но не подумай, ни в коем случае, не реши, что я сейчас тобой манипулирую, взываю к жалости, вовсе нет! В нашей дружбе никогда не было никаких секретов, кроме моего, о котором я мечтаю, чтоб ты узнала и представляла меня чётче и чище, без помарок и вопросительных знаков, если когда-нибудь захочешь это сделать. А пока я - наивная, влюблённая, - а не одно и тоже ли это? Я слышу название моей - твоей станции и выбегаю из поезда, не обращая внимания на замечания людей вокруг. М., в который я больше не вернусь был удивительно похож на всю ту Германию, которую я уже видела, лишь с небольшими отличиями. Я гуляла по твоему родному городу и представляла тебя то в магазине обуви позади меня, то в кофейне, хоть и знала, что ты не пьёшь кофе, то в местной школе: везде, где только можно. И сквозь моё воображение, знание, что, скорее всего, некоторые из прохожих знакомы с тобой лично, - я чувствовала запах твоих духов и видела тебя всюду ещё до нашей последней встречи. И знаешь, что удивило меня больше всего? Многие немецкие города воспевали в стихах, но я не нашла ни один стих про твой, а он, или от моих чувств или это правда было так, мне казался именно тем местом, про которое невозможно не писать. Центр - милая, почти деревенская, пародия на большой город, длинные улицы, лавки, магазины, жилые дома светлых тонов, спокойствие, почти не ощущаемое в Мюнхене. Единственный университет, старый, но выглядящий вполне под стать его молодым братьям и выделяющийся из толпы маленьких, скромных зданий. Окраины, эти прекрасные окраины, где сгустка домов - близнецов, а за ними - поля. Ты каждый день смотришь на них в окно, с самого детства, с первых шагов и слов, а мне словно разрешили ненадолго взглянуть на мир твоими глазами, проникнуть в твою жизнь и уйти, поняв, что у нас никогда не будет её общей. Эти поля казались мне бескрайними, особенно когда я стояла перед твоим домом, смотрела вдаль на них и мне так хотелось убежать, спрятаться, но вдруг - шаги за дверью и твой голос. Те пару секунд я шёпотом тренировала моё признание, оно должно быть идеальным, без истерик, без отдышки, лёгким, как пожелание хорошего дня: «Я люблю тебя, В., Я люблю тебя, В., я люблю тебя В...» - В, я...! - начала говорить я, не заметив, что ты была не одна. - Привет, Р! Это мой жених Андреас, - рядом с тобой стоял высокий парень с яркой улыбкой, это всё, что я запомнила о нём. Мне хотелось рыдать, исчезнуть, сказать, что мне нужно уйти, но у меня вырвалось одно только тихое: «Ma che cazzo?Какого хрена?» Ты этого не услышала. - Ciao, signora, - старался правильно произнести эти два слова он и, к моему счастью, я сразу поняла, что итальянского Андреас не знает. - Ciao, - улыбнулась я и, сама того не осознавая, придала этому слову обратное значение. А дальше обрывки фраз, слов и сцен, из которых я не помню почти ничего, кроме твоего дома: большого, просторного, но, при этом, аккуратного - ты как-то говорила, что очень любишь уют. Потом ты показывала мне свою с ним спальню: твои рисунки на стенах, большая кровать, больше похожая на детскую, палас из твоего старого дома, я когда-то гуляла по нему в окружении твоих родственников и друзей, - тебе исполнялось восемнадцать, и ощущение, что эта комната так подошла бы нам. И опять пробел в воспоминаниях, только отрывки того, как ты выглядела в тот день: футболка, обтянувшая твою фигуру, джинсы, наоборот, слишком большие - это был твой привычный стиль. Лёгкие веснушки, карий взгляд, но не такой, как обычно. Тогда я была уверена, что он - самый несчастный из всех, что я у тебя видела, но сейчас я понимаю, что твой взгляд был счастливым. И улыбка. О, эта улыбка, так улыбаются продавцы в магазинах, встречая новых покупателей: натянуто, но приветливо и будто приглашая войти. Ты улыбалась так каждый раз при нашей встрече и, поэтому, я всё ещё не могу понять, когда ты была рада меня видеть, а когда притворялась, что это так. И я не прошу тебя отвечать на этот вопрос, но, я чувствую, что твоя улыбка была искренней в тот день, ты правда ждала этой встречи, как и я, но наши причины были разными настолько, что они сделали и нас в моих глазах такими же. Не подумай, что я перечёркиваю всё, что между нами было и не было, я, - знаю, глупо искать оправдание за причинение тебе боли, - не смогла переступить порог из моего воображения, где мы вместе, в реальность, где я вижу тебя счастливой с другим. Эта дружба была удивительной, я до сих пор храню каждое твоё письмо, но во мне нет смелости ни на разговор с тобой о моих чувствах лично, ни на понимание, что я никогда бы не стала к тебе ближе, чем в тот день. Два моих последних воспоминания были в столовой и вашей спальне. Ты так подготовилась к моему приезду, что на столе были только вегетарианские блюда и пирожные. Их вкус напомнил мне о моих днях рождениях в Италии - друзья и семья за большим столом, самые лучшие песни семидесятых и атмосфера чего-то чарующего, прекрасного, неповторимого. Но за тем столом я была лишней и твои дальнейшие слова это подтвердили: «Ты придёшь на мою свадьбу?» Тогда я поняла, что не выдержу этого всего и, чтобы, не признаться на эмоциях, - это ведь совсем не к месту, начала придумывать экзамены в период твоей свадьбы, напряжённость с учёбой, но пообещала постараться прийти. Я не видела тебя в свадебном платье, но я могу представить, как красиво ты смотрелась тогда в пышной роскоши, как твой жених восхищался тобой и каждый гость и знающий тебя был рад твоему счастью: кроме меня. Возможно, я веду себя как эгоистка, но, опять же, ты всегда знала меня настоящую и, как бы я хотела скрыть это сейчас, я не могу не дать тебе знать, что происходит и почему я ушла. Ночью, выйдя из комнаты для гостей, я поднялась к тебе: вы спали, обняв друг друга, но я смотрела только на тебя. Русые локоны на подушке, розовая пижама в клетку, эта поза - безмятежная, как и твой город ночью, твоя лёгкая улыбка и мои слёзы: или восхищения спящей тобой или горечи от того, что я вижу тебя в последний раз. А потом я тихо вошла в мою комнату, собрала вещи и навсегда вышла из твоего дома. Я не знала, куда идти и просто гуляла но тёмному М., уличные фонари светили так блекло, что, мне казалось, я шла в полной темноте, но я всё ещё видела очертания похожих друг на друга домов и местами жёлтых, местами зелёных полей. Только что все мои ближайшие планы разрушились и я должна была быть в отчаянии, но выйдя к окраине города мне стало спокойно и не так одиноко, как пару часов назад. Я смотрела на поля и не могла понять, почему они снова приковали мой взгляд к себе, но, смотря на них всё дольше и дольше, я замечала птиц, парящих над полями, насекомых, пролетающих вокруг, лёгкий ветер, качающий травы из стороны в сторону и все проблемы будто ушли, пока я, завороженная, любовалась природой посреди твоего - моего города. Я так и заснула там, а утром села на первый поезд до Мюнхена, надеясь, что ты не заметишь меня по пути до станции. Да, я сбежала, трусливо, по-детски, но, я надеюсь, ты не против понять всё и меня сейчас. А дальше? Какова моя жизнь без тебя? В Мюнхене я была занята учёбой, ведь в следующем году должна была закончить бакалавриат на отлично, но мысли о тебе проскакивали постоянно: в столовой, когда я слышала смех, похожий на твой, на улицах, когда кто-то звал человека с твоим именем, в фильмах, когда показывали жизнь героев в маленьких городах, а я думала, насколько это похоже на твою. Я пыталась завести пару новых отношений, но всё время сравнивала мои чувства к тебе и к ним и понимала, что они несравнимы. Я начала читать книги, чтобы отвлечься от настоящего мира. Ещё иногда я ездила к окраинам Мюнхена и смотрела на его уже не такие нескончаемые поля. А потом конец учёбы, вечеринка в честь её окончания, на которой собрались многие друзья выпускников и среди этой музыки и танцев так не хватало тебя. Поздним утром после вечеринки я прогулялась по Мюнхену, его старым улицам и видимой строгости, зашла в любимые заведения: ресторан «Августинер» с вкусным баварским пивом, рынок Виктуалиенмаркт в самом центре города, кинотеатр «Filmtheater Sendlinger Tor», в котором поколения за поколениями смотрят кино, ещё пару мест, важных для меня, как и сам Мюнхен, а уже вечером я летела на самолёте в Италию, где не была уже пару лет. Покидать Германию, пусть не надолго, но всё же - покидать, для меня было странно и, в какой-то мере, больно. За эти четыре года я обрела новый дом, новых друзей, которые стали мне почти семьёй и потеряла тебя. Но я не вспоминаю нашу дружбу, как что-то грустное и печальное, я благодарна тебе, Германии и моей любви к письмам за этот, опыт, хоть это слово и слишком безэмоционально, а ещё за то, что он пробудил мои чувства к Венеции, к её красоте, которая для меня раньше не так сильно выделялась. Я зашла домой только на каких-то полчаса, а после гуляла по её узким улицам, непривычным для меня после «широкой» Германии; щурилась то ли от солнца, то ли от красоты домов; улыбалась, почти, смеясь, когда слышала речь на итальянском; а в конце прогулки заказала экскурсию по венецианским каналам и поняла, почему мой город так притягателен для туристов, как и теперь для меня. Я вернулась в квартиру к вечеру, окрылённая непонятным чувством тоски по новому дому и счастья от встречи со старым, но моё воодушевление прервали слова мамы: «В. отправила письмо полгода назад, вы ведь уже не общаетесь и я не стала говорить о нём.» Я взяла письмо с еле слышным «grazieСпасибо», сказанным с лёгкой меланхолией в голосе, но какая-то часть меня была готова взлететь от счастья - мы встретимся в письмах, как и раньше! Твоё письмо было коротким, ты спрашивала, почему я не звоню, не беру трубку, не пишу, - после встречи я наконец смогла позволить себе снимать комнату и переехала из общежития, так что ты не знала мой новый адрес, и интересовалась тем, как у меня дела. Я сидела в моей старой комнате, где часами писала письма тебе и рыдала от осознания того, как всё закончилось, от того, что я это закончила. Я успокоилась только ночью и утром предложила маме навестить бабушку не через неделю, как мы планировали, а завтра или даже сегодня. Она с радостью согласилась, я же просто хотела уехать поскорее от того места, где мечтала о нас и нашем будущем. В Болонье моя бабушка, никогда не бывавшая в Германии, расспрашивала меня о жизни в ней и я рассказала всё, кроме той части о тебе, если бы я назвала даже твоё имя в моём рассказе, - я бы точно не выдержала. И, отчасти поэтому, а с другой стороны потому что я не хочу, чтоб кто-нибудь из моей семьи подумал, что это письмо тебе, пусть лучше считают, что это любовная трагедия, поэтому я пишу так обезличенно. Но я помню твои письма, твоё имя - с ароматом росы или мятной конфеты и, конечно же, тебя, такое не забывают. Я заканчиваю это письмо, лёжа во дворе дома бабушки и смотря на поля, которые я теперь вряд ли когда-либо назову моими. Я надеюсь, ты счастлива, В. Твоя Р.