Кредо моё

Ночь окутывает город тишиной. Все уже разошлись: Сокджин ушёл первым, Чимин задержался ненадолго, но и он теперь, скорее всего, уже дома. Тэхён остаётся один. Он не может отойти от услышанного. В голове гулко пульсирует одна мысль: Чонгук всё это время был жив. Шесть лет. Шесть долгих лет, которые он провёл в неведении. Ему хочется верить, что это должно радовать, но внутри — лишь непонимание, замешанное на боли. Он не знает, что тогда произошло. Не знает, почему Чонгук не вернулся. Почему не нашёл его. Почему… Тэхён бросает рассеянный взгляд на телефон, экран которого мерцает холодным светом. 1:05. Глубокая ночь. Спать ему не хочется, да и вряд ли получится — слишком много эмоций. Он поднимает руку и задерживает взгляд на обручальном кольце. Лунный свет играет на его гладкой поверхности, отражается блеском, пробегает по тонкой гравировке внутри. Тэхён медленно, почти нерешительно, сдвигает кольцо с пальца и подносит ближе, всматриваясь в слова. Они так же неизменны, как и он сам все эти годы. На губах появляется слабая, призрачная улыбка. Всего на миг. В груди сжимается что-то болезненно-тёплое, и он быстро надевает кольцо обратно, точно боясь, что если оно пробудет у него в руках ещё немного, он не выдержит. Слёзы подступают к глазам неожиданно, и Тэхён поспешно моргает, но ничего не помогает. Горло сдавливает комом, а в сердце звучит один-единственный вопрос, на который никто не даст ответа: Почему Чонгук не вернулся? Раздумья затягивают Тэхёна глубже, чем он ожидал. Мысли сменяют друг друга, разбиваются о реальность, оставляя после себя лишь тягучее чувство усталости. За все эти годы он привык не ждать. Перестал надеяться. Жизнь шла вперёд, а он шагал вместе с ней, пусть и с пустотой внутри. За окнами постепенно начинает светлеть. Город оживает, рассыпается звуками машин и первых пешеходов. Ночь незаметно уступает место утру, и Тэхён понимает, что бессонная ночь подходит к концу. Будь что будет. Как бы ни было тяжело принять, что Чонгук жив, но не рядом — он уже ничего не изменит. Всё, что имеет сейчас значение — это то, чтобы у Ёнджуна не поднялась снова температура. Тэхён поднимается с кровати, зябко передёргивает плечами и направляется на кухню. Он наливает в кружку воду, включает чайник и, пока тот нагревается, машинально проводит пальцем по краю ободка. Кофе. Горький, терпкий, бодрящий — именно то, что ему сейчас нужно. Он достаёт банку, меряет ложку молотых зёрен, на автомате высыпает их в фильтр, заливает горячей водой. Запах кофе быстро заполняет кухню, а вместе с ним доносится мягкий, едва слышный топот босых ног. Тэхён поворачивает голову и видит, как в проёме двери появляется маленькая фигурка. Ёнджун, сонный, с растрёпанными волосами, трёт кулачками глаза, с трудом фокусируясь на отце. — Папа… — тянет он сонным голосом и, едва переступая ногами по полу, ковыляет ближе. Тэхён улыбается, подставляет руки, позволяя сыну уткнуться носом в его рубашку, и аккуратно гладит тёплую макушку. — Доброе утро, чудо, — тихо шепчет он, чувствуя, как с этими словами в груди становится чуть легче. Тэхён чуть отстраняется, чтобы заглянуть в лицо сына. Глаза у Ёнджуна всё ещё сонные, веки тяжёлые, но в тёмных зрачках мелькает что-то капризное — явный признак того, что малыш чувствует себя неважно. — Ты как, зайчонок? — мягко спрашивает Тэхён, поправляя сползшую на бок пижамную кофту сына. Ёнджун морщит нос, чуть поёрзав на руках у папы, а потом натужно шепчет: — Горло болит… Тэхён сразу становится серьёзнее. Вчерашняя температура могла дать осложнение, и теперь он жалеет, что не настоял на визите к врачу. Он едва успевает задуматься об этом, как Ёнджун прокашливается, прижимаясь к нему теснее. — Понял, мой хороший, — Тэхён крепче обнимает сына, поглаживая его по спине. — Сейчас чай тёплый сделаю, мёда добавлю. Он чувствует, как маленькие пальчики хватаются за его рубашку, и мягко улыбается, целуя Ёнджуна в макушку. Главное сейчас — забота и тепло. Всё остальное подождёт. Тэхён закрывает глаза, вдыхая мягкий, привычный аромат — свой, персиковый, обволакивающий, и более слабый, приглушённый болезнью запах абрикосов, исходящий от сына. Он прижимает Ёнджуна чуть крепче, ласково проводя ладонью по его спине. Это тепло — самое важное, что у него есть. Но где-то глубоко, там, куда он уже давно не позволяет себе заглядывать, тлеет другое желание. Совсем тихое, почти призрачное, но всё ещё живое. Ему бы хотелось, чтобы прямо сейчас к ним со спины прижался Чонгук, обнимая их обоих. Чтобы он склонился ниже, коснулся губами его виска и, как когда-то, шепнул бы что-то тёплое. И тогда Тэхён вдохнул бы не только свой персиковый аромат, но и терпкий, холодный запах мяты и ментола, который всегда окутывал Чонгука. Но Чонгука рядом нет. Тэхён глубоко вдыхает, стряхивая с себя эти мысли. Сейчас важно другое. — Давай-ка, мой хороший, — он осторожно подхватывает Ёнджуна на руки и направляется к столу, — сейчас тёплый чай выпьешь, а потом посмотрим, как ты себя чувствуешь. Ёнджун, сонно кивнув, прижимается к его плечу, а Тэхён решительно отбрасывает призрачное желание обратно в глубины сознания. Ему нельзя застревать в прошлом. __________________ Сквозь плотные тёмные шторы просачиваются первые лучи солнца, окрашивая комнату в мягкие размытые оттенки. Полумрак медленно уступает свету, и Чонгук, почувствовав это сквозь дремоту, приоткрывает глаза. Он замирает на мгновение, позволяя телу окончательно проснуться, а затем медленно потягивается, ощущая лёгкую усталость в мышцах. Его взгляд лениво скользит по комнате, пока не останавливается на фигуре, лежащей рядом. Омега спит, утонув в мягких простынях. Его синие волосы разметались по подушке, прядки выбиваются из общего беспорядка, создавая картину хаоса, на который Чонгук невольно засматривается. Одеяло сбилось, открывая обнажённое плечо, бледную кожу, испещрённую бордовыми отметинами. Чонгук проводит взглядом вдоль чужой спины, замечая, как омега чуть дёргается во сне, поворачиваясь от него. Его дыхание ровное, спокойное. На миг альфе хочется снова опуститься на кровать, притянуть омегу к себе и снова ощутить тепло его тела. Но вместо этого Чонгук медленно поднимается, стараясь не потревожить чужой сон. Он подхватывает с кресла халат, накидывает его на плечи и бесшумно направляется в сторону ванной. Чонгук закрывает за собой дверь в ванную и включает воду, опираясь руками о раковину. Прохладные капли стекают по запястьям, немного отрезвляя мысли, которые в последнее время запутались настолько, что он сам не понимает, в каком порядке они сменяют друг друга. Он смотрит на своё отражение — лёгкий след от укуса на ключице, пару бордовых пятен, царапины на рёбрах. Вчерашняя ночь с Микеле прошла так же, как и многие другие. Тот касался его с привычной настойчивостью, требовал внимания, ждал ответной страсти. Чонгук не отказывался. Не потому, что хотел, а потому что так было проще. Но странно. Сейчас в голове совсем не всплывают сцены прошедшей ночи. Вместо них — короткий миг на дороге, спина омеги, удаляющаяся прочь. Темный оттенок волос, тонкая шея, лёгкая, но хромающая походка — и ни одного взгляда в ответ. Чонгук тогда опоздал, приехал, когда всё уже произошло. Микеле, его чёртов муж, даже не выглядел смущённым. Лишь раздражённо после смотрел вслед тому, кто, не взяв ни компенсацию, ни помощи, просто ушёл. Почему это зацепило? Чонгук выпрямляется, устало проводя руками по лицу. Может, потому что всё кажется неправильным? Шесть лет. Чёртовых шесть лет он не был в Корее. Шесть лет назад он потерял всё — свой бизнес, свою семью, даже самого себя. Только почему? Микеле говорит, что произошла авария, но почему он до сих пор не может ничего о ней вспомнить? Очнулся уже в другом месте, под чужим присмотром, с размытыми воспоминаниями и без единого шанса вернуться обратно. Чонгук не помнит всего, но отрывки прошлого иногда вспыхивают в голове — запах пороха, звонкий смех Хосока, крепкое рукопожатие Намджуна. Намджун… Чонгук увидел его мельком, по телевизору. Всего несколько секунд, но внутри что-то болезненно дрогнуло. Воспоминания, спрятанные глубоко, начали подниматься, как рябь на воде. Он тогда не думал, он просто сказал Микеле, что хочет вернуться в Корею. И вот он здесь. Но что изменилось? Почему его всё ещё тянет назад? Почему даже рядом с Микеле он чувствует пустоту? Альфа переводит взгляд на кольцо, которое блестит на пальце.