Кредо моё

Утро выдалось тёплым и тихим. Сквозь приоткрытые шторы в спальню мягко пробивается солнечный свет, ложась золотыми полосами на постель. В воздухе стоит лёгкий аромат персика и мяты. Их дом теперь дышит этим запахом, тёплым, родным. На кровати в беспорядке раскиданы подушки, одеяло сбилось в комок, а посреди всего этого хаоса лежит маленький альфа Ёнгук. Его мягкие каштановые волосы чуть взъерошены, а щёки пылают от сна. Он что-то невнятно бормочет во сне, сжимая в ручке плюшевого кролика, и время от времени тихо фыркает. Тэхён, лежащий рядом, приоткрывает глаза и улыбается. Он осторожно отодвигает прядь со лба малыша, проводит ладонью по крошечной спинке и шепчет: — Доброе утро, мой мятный зайчик. Малыш слегка шевелится, издаёт довольный звук и, не открывая глаз, тянет ручки к папе. Тэхён аккуратно подхватывает его и прижимает к груди. Ёнгук, уткнувшись носом в рубашку, издаёт тихое, довольное урчание. В этот момент дверь спальни бесшумно открывается, и в комнату входит Чонгук с чашками кофе и бутылочкой для малыша, а ещё Ёнджун. Его волосы растрёпаны, на щеке след от подушки, но глаза светятся. — Кажется, кто-то проспал завтрак, — шепчет он, ставя поднос на тумбу. Тэхён поднимает взгляд и улыбается устало, но тепло. — Мы с Ёнгуком решили, что воскресенье — это день без расписания. Чонгук тихо смеётся и садится на край кровати. Его взгляд задерживается на сыне, который наконец открывает глаза, большие, карие, такие же, как у него самого. Ёнжжун залезает под чужое одеяло. — Тец, — говорит малыш глядя на родителей, протягивая руки. — Тец! Чонгук ставит кофе, а после подхватывает сына, и тот тут же тянется, чтобы потрогать его ухо. — Ай, — смеётся Чонгук, — ты растёшь — а привычки всё те же. Тэхён наблюдает за ними, ощущая знакомое, тёплое чувство в груди. Это счастье, тихое, настоящее. Он пьёт свой кофе и поглаживает Ёнджуна по волосам, тот снова заснул, наблюдая, как Чонгук кружит по комнате с ребёнком на руках, изображая самолёт. Смех малыша наполняет весь дом. — Высота — тысяча метров! — торжественно объявляет Чонгук. — Аварийная посадка на папину кровать! — подхватывает Тэхён, и Чонгук мягко опускает сына обратно в одеяло. Ёнгук хохочет, захлёбываясь от восторга, и Ёнджун его сразу обнимает. Тэхён откидывается на подушки, глядя на них. — Не знаю, кто из вас больше ребёнок. Ты или наши дети. — Я воспитательный пример, — отвечает Чонгук с серьёзным видом. — Конечно, — усмехается Тэхён. — Особенно когда вы с Ёнджуном устраиваете соревнования, кто быстрее съест мороженое. — Это важно для развития духа соперничества, — оправдывается Чонгук, а затем тихо, почти нежно добавляет: — Спасибо тебе, Тэ. За всё. Тэхён тянется, касается его руки. — Спасибо тебе, что вернулся. Ёнгук, лежащий между ними, вдруг кладёт ладошки им на щëки и лепечет что-то на своём детском языке. Чонгук и Тэхён встречаются взглядами, и в этих взглядах вся их жизнь: прошлое, боль, прощение и то бесконечное счастье, которое они нашли друг в друге. Ёнджун же понимает, что больше не заснёт, да и с родителями и братиком веселее. Солнечный день выдался особенно тёплым. Воздух пах свежескошенной травой и чем-то сладким, будто карамелью, что так напоминало Сокджина. На зелёной лужайке перед особняком раздавались звонкий детский смех и голоса. Хан и Ёнджун бегали босиком по траве, гоняясь друг за другом, пока взрослые наблюдали со стороны. Сокджин и Намджун сидели за садовым столиком под навесом, наслаждаясь редкой минутой покоя. Рядом с ними, на пледе, расположились Тэхён и Чонгук. Омега держал на руках уснувшего Ёнгука, маленького альфочку с едва ощутимым ароматом сладкой мяты. Малыш спал, уткнувшись носом в грудь папы, время от времени посапывая. Чонгук осторожно поправил одеяльце на ребёнке, взгляд его то и дело возвращался к Тэхёну. Тот, улыбаясь, наблюдал за старшими мальчиками. В этот момент жизнь казалась удивительно простой и правильной. — Намджун, — тихо произнёс Сокджин, кивая в сторону их сына, — ты заметил, что у Хана в руках? Намджун прищурился. В руках у мальчика действительно виднелся небольшой букетик из подорожников, перевязанный ленточкой. — И где он это нашёл? — усмехнулся альфа, но ответ последовал раньше, чем он успел закончить фразу. Хан, запыхавшийся, подбежал к Ёнджуну и протянул ему свой «букет». — Это тебе! — сказал он, гордо выпрямляясь. — Если ты вдруг ещё раз упадёшь, я приложу эти листочки к ранке. Они всё лечат, честно! Ёнджун замер, глядя на друга, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке. Он аккуратно взял подорожник, будто это был самый драгоценный подарок на свете. — Спасибо, Хан, — сказал он, чуть смутившись. — Ты самый добрый! Мальчики рассмеялись и снова убежали, их голоса эхом разносились по саду. Сокджин, тронутый этой сценой, улыбнулся, опершись о плечо мужа. — Наш сын растёт настоящим джентльменом, — сказал он с гордостью. — А твой, Чонгук, — настоящий дипломат, — ответил Намджун с мягким смешком, глядя, как Чонгук осторожно гладит по волосам спящего малыша. Тэхён повернулся к ним и улыбнулся тихо, благодарно, как человек, который наконец обрёл всё, о чём мечтал: дом, семью и покой. Вечер опускается мягко, окрашивая небо в оттенки персика и золота. Воздух тёплый, наполненный запахом мяты, хвои и далёких цветущих деревьев. На крыльце особняка Чонгук сидит, обняв Тэхёна за плечи. У ног, на мягком покрывале, дремлет маленький Ёнгук, прижимая к себе игрушечного медвежонка. Чуть дальше на газоне носятся Хан и Ёнджун: то спорят, кто быстрее, то смеются, падая в траву. — Помнишь, как всё начиналось? — тихо спрашивает Тэхён, глядя вдаль, где солнце садится за холм. Его голос спокоен, но в нём слышится лёгкая ностальгия. Чонгук улыбается, слегка сжимая его руку. — Помню. Каждый день. И даже то, как боялся, что потеряю тебя навсегда. Тэхён прижимается к нему ближе. — А теперь ты рядом. И всё остальное уже неважно. Они замолкают, слушая, как где-то вдали перекликаются цикады. Воздух наполнен покоем. Кажется, что даже время замедляется, позволяя им насладиться этой простой тишиной, домом, детским смехом. Ёнджун подбегает к ним, запыхавшийся, счастливый. В руках у него венок из клевера. — Папа, смотри! Мы с Ханом сделали! — он гордо надевает венок на голову Тэхёна, и тот тихо смеётся. — Красиво, — говорит он, поправляя венок. — Спасибо, моё солнышко. Ёнджун сияет, а потом зевает, уткнувшись в плечо Чонгука. Тот гладит сына по волосам, чувствуя, как его сердце заполняется тихим счастьем. Настоящим, без остатка. Намджун и Сокджин выходят на террасу, переглядываются и улыбаются этой картине. Чимин и Юнги тоже присоединяются с бокалами лимонада и новым членом семьи. Мин Минсук спит с игрушкой плюшевого кота, маленький омега на несколько недель старше самого Ёнгука, с феромоном винограда. С улыбками, с шутками, будто всё, через что они прошли, осталось где-то далеко, в другой жизни. — Вот теперь это и есть жизнь, — говорит Чонгук, глядя на своих друзей, на Тэхёна, на сыновей. Тэхён кивает, его глаза блестят в мягком свете фонаря. — Да. Наша. Такая, как должна была быть. Сумерки становятся гуще, старшие дети немного просыпаются и зовут взрослых смотреть на светлячков, и смех снова разносится по двору. И где-то в глубине души каждый из них чувствует одно и то же: наконец-то всё на своих местах. Любовь — возвращена, боль — отпущена, дом — полон тепла. И если бы кто-то в этот момент спросил Чонгука, счастлив ли он, он бы просто посмотрел на Тэхёна, на их сыновей и тихо сказал: — Больше, чем когда-либо. Он нашёл своё Кредо одним зимним днём. Этот человек всё что ему нужно для счастья. Его кредо подарило ему полёт, и только благодаря ему он может высоко летать и не бояться упасть.