Учебные будни

Чонин не хочет говорить. Он готов отрезать себе язык и проглотить его, лишь бы не поддаться давлению. Он стоит прямо под лампой на их кухне, и чувствует, будто желтоватый свет начинает припекать макушку. Прошло всего несколько секунд разговора. «Как мне сбежать?» — Ты с кем-то встречаешься? — снова спрашивает мама. Он не знает, что ответить, только сильнее сжимает телефон в руке. — Ответь мне. Почему ты боишься? Она права, это странно, что он просто замер, словно воды в рот набрал. Чонин жалеет, что не услышал осторожных шагов за спиной. Жалеет и о том, что не успел скрыть машинальную нервную реакцию, когда она заглянула через его плечо и увидела часть переписки. Спокойной ночи! Люблю тебя — Эти слова предназначались только Айену. Он разочарован и зол, а ещё очень напуган, потому что не может взять себя в руки, представляя все наихудшие сценарии, которые могут произойти. Не то чтобы он ничего не скрывал. Однако и не врал так откровенно, смотря мимо лица матери на её серебряную цепочку, на которой висит крестик, скрытый одеждой. Он поднимет взгляд. — Да, — в горле пересыхает, и это лишает возможности продолжить. Он поспешно выходит из кухни в тёмный коридор. *** Лишь экран телефона некоторое время освещает лицо, пока и он не гаснет, оставляя полную тьму. Чонин прижимает подушку к груди. Один гудок. Второй. Третий. — Йени? Что-то случилось? — зевая, спрашивает Сынмин. «Почему он такой милый? Хочу увидеть его». — Хён, я оплошал, — тихо отвечает он, смотря на щель под дверью, хотя всё равно не может ничего увидеть. — Мама заметила, что я писал тебе. И то последнее сообщение. Она спросила, встречаюсь ли я с кем-то, а я не смог соврать, — он тихо стонет, утыкаясь в подушку, пока его парень молча обдумывает то, что услышал. — Она ругала тебя? — Нет, я просто сбежал. Проблема в том, что теперь вся семья об этом узнает, а они будут спрашивать до тех пор, пока я не приведу тебя… Всё очень плохо, хён, я такой дурак. — Ты можешь сказать, что не хочешь знакомить нас. Откажись, в этом нет ничего странного. Чонин не отвечает. Он сжимает губы и хмурится, прокручивая на пальцах длинные пряди. Дело в том, что он устал. Чонин и так почти год скрывал свои отношения, ориентацию и того дольше. Он ненавидит врать. Он устал от этого. Должен ли он рассказать это всё Сынмину? — Малыш, ты здесь? — Да… — Ты всё же хочешь познакомить их со мной? Но твоя семья… — Они точно не примут нас. Меня. Даже когда я просто покрасился, знаешь, какой скандал был? Сынмин вздыхает, а потом говорит успокаивающим и почти мелодичным голосом, который даже Чонин слышит довольно редко: — Ты взрослый человек. Они не могут сильно повлиять на тебя. Тем более, мы скоро выпустимся из школы и уедем из этого города. Если хорошо сдадим экзамены, — а мы сто процентов сделаем это, — то сможем рассчитывать и на стипендию. Тогда ты будешь полностью независим от них! — Тебя послушаешь, всё лёгким кажется, — насмешливо отвечает Чонин, хотя его настроение заметно улучшается. Он неосознанно прокручивает в руках свою цепочку с крестиком. Сынмин хмыкает, а затем снова становится серьёзным: — Я не против пойти с тобой и всё рассказать, если хочешь. Чонин смущённо зарывается лицом в постель, переворачиваясь на живот. За что ему достался такой замечательный парень, который готов терпеть его нытьё, помогать в учёбе, поддерживать в любое время и незаметно поднимать настроение? — Спасибо, — бормочет он. — Я почти был готов расплакаться, пока ты не ответил. — Не за что, — слышит он привычно гнусавое в ответ. — Попей воды и ложись спать. — Сейчас? — Ага. Хочу поскорее увидеться с тобой, милашка Йени. — Не называй меня так! Я вовсе не милый! Когда-нибудь Чонин перестанет удивляться тому, насколько Ким идеален.