Не играй с огнём

— Дочь?... Чем докажете данное заявление? — Гепард опешил от такой брошенной в лоб информации, но не терял уверенности. Он не имеет права впускать гражданских на военную территорию без веской на то причины. Правда если услышанное окажется правдой, то он явно не ожидал, что «встреча с родителями» застанет его так быстро после собственного же признания. — Не переживайте, у нас есть соответствующие документы о родстве. Мы приехали, чтобы увидеться с нашей дочерью и обсудить с вами беспокоящие нас вопросы. Позволите? — Всё это время говорила статная женщина, внимательно следящая за своим внешним вином и выражениями. На ней красовалась дорогая, искусственная шуба рыжего цвета от какого-то известного в Белобоге бренда, а под ней идеально сидело строгое, длинное, черное платье с простой на вид, золотой цепочкой на шее. Супруг женщины был одет не менее богато, ведь на нём ровно сидела коричневая, длинная дублёнка, сшитая прямо по его фигуре, из-под которой выглядывал выглаженный костюм без малейшей вмятины, не слишком выделяющийся на вид, но определенно удобный и приятный на ощупь, за счёт дорогой, качественной ткани. Дополнял этот наряд красный галстук, очень знакомый Ландау, ведь галстуки такого же бренда он носил для деловых встреч или парадных мероприятий, что хоть и редко, но возникали в его рабочих обязательствах. Наконец собирая полную картину о людях, с которыми он сейчас говорит, решение позволить всё-таки пройти пересилило все причины отказать. Помимо всяческих деловых вопросов, юношу не отпускал интерес поболтать с самыми настоящими родителями девушки, с которой он только недавно лежал в одной кровати, ведь она практически ничего не упоминала о своём происхождении. Нет, что ещё важнее, в её досье было ни слова о родословной преступницы, её родителях, как и её фамилии. Чем больше они были знакомы, тем больше нового удавалось узнавать о ней. Выловив одного из солдат, ему было поручено проинформировать о встрече пиротехницу, пока блондин сопровождал пару в свой кабинет. Благо, только они все расселись по своим местам, долго главную причину сбора дожидаться не пришлось. — Мама, папа, вы что тут делаете?! — ворвалась она с возгласом. На лице было не капли радости, как подметил Гепард. — Что вам нужно от меня? Несмотря на заметное родство в плане черт во внешности, по впечатлению члены одной семьи отличались друг от друга как небо и земля. Взбалмошная девушка, чей громкий голос наполнял всю комнату, редко следила за своими выражениями, осанкой или походкой, не следовала классическим манерам за столом и походила больше на беглянку из Подземья. В ней было ни капли от аристократизма родителей. — По-моему это нам стоит тебя об этом спрашивать. Где ты была столько месяцев? Ты бросила всех, не сказав не слова, почему мы всё узнаём только от каких-то третьих лиц? — возразил явно раздраженный мужчина. — А с каких пор это я должна отчитываться вам о каждом своём шагу. Я выполнила часть нашего уговора, но я не собираюсь быть прикована в вашему дому и вечно беспокоиться о вашем производстве. Более того, вы никогда всё равно не слушаете меня, какой смысл вообще что-либо говорить. — вдруг, она перевела свой недовольный взгляд на командующего. — Зачем я вообще вам тут понадобилась? Деловые дела этой семьи меня не касаются. — Татьяна, скажи ей! — Тебя они ещё как касаются, дорогая. Мы с твоим отцом не всегда будем молодые и рано или поздно настал бы день, когда нам нужно будет передавать наше ремесло. — громко, но более спокойно, чем мужчина, произнесла мать блондинки. В каждом её слове ощущался вес. — Только как мы можем передать компанию такой разгильдяйке. Более того, ты ни слова не говорила, что считаешься преступником в Белобоге, неслыханно! Ты совсем нас не уважаешь! Мы столько денег вложили в твоё образование! — Спокойно, Юрий. — осаждала своего пылкого супруга Татьяна. — Елизавета, присядь. Мы хотим всё обсудить с твоим командующим. Как к ней только что обратились? Елизавета?? Чем дольше Гепард слушал всю эту семью, тем больше его поражало, как много он не знает о своей партнёрше. Ещё больше его стала волновать причина, почему она столько всего скрывает. А та, заметно нехотя, но села на деревянный стул рядом со своей матерью. В её реакции читалось заметное отвращение к ситуации, а движения ощущались на вид несколько скованными и напряженными. Она скрестила ногу на ногу и недовольно отвела от всех взгляд, как бы показывая, что она не желает быть частью этой встречи. — Уважаемый Гепард Ландау, мы бы хотели поговорить с вами по поводу приговора нашей дочери. Можем ли мы что-то сделать, чтобы её досрочно отпустили? Понятно, к чему всегда вели подобные, завуалированные разговоры. Парень не подал виду и отвечал холодно, непреклонно своим идеалам. — Я не принимаю взятки. Коррупция наказуема по закону, как для вас, так и для меня. — Что вы, я не об этом! — Тем более. — прервал женщину он, скрещивая свои пальцы на письменном столе. — Она была окончательно осуждена Верховной Хранительницей. Её слово не подлежит сомнениям. Согласно её указу, Шикафу, или же, как я понимаю, Елизавета, обязана работать на благо Среброгривых Стражей и Белобога в армии до момента, пока не будет представлена возможность выслать её из нашей планеты. — Что?! Как такое возможно. Что ты собираешься делать на других планетах? Пиротехница не повела даже взглядом в сторону семьи, что пребывала в шоке от данной информации. — До того, как я вернулась на Ярило-VI, я путешествовала с Безымянными, которые, между прочим, спасли эту планету. И я не собираюсь здесь оставаться. — Вдруг, её взгляд дрогнул в сторону Ландау. В нём виднелась неловкость, доля печали, досада. Также быстро он скользнул назад. — Если они возьмут меня назад… то я скорее всего вернусь в путешествие с ними. К тому же мне нравится в армии. — Шикафу повернулась к своей матери, будто бы игнорируя отца, сгорающего от собственного недовольства потомком. — По крайней мере здесь я кому-то полезна и у меня стало меньше ограничений. Я не хочу уходить отсюда. На удивление её речь стала более спокойной, как будто бы она решила быть внимательнее к тому, что говорит, с выраженной уважительной интонацией. — А куда денется всё то, что мы наработали с твоим отцом тяжелым трудом? Кому мы это оставим? — Да ты разве не видишь, Таня, она полная эгоистка! Как ей вообще можно что-то было оставлять! Ты даже не обратила внимание, что мы пришли тебе помогать. Мы здоровье положили, чтобы вырастить тебя в достойных условиях, и вот как ты нам отплачиваешь, да? Бросаешь нас здесь! Протез крепко сжался в кулак. Преступница опустила взгляд в пол, опять отворачиваясь от всех. К горлу подступил ком, не позволяющий произнести и слово в ответ бросающимся, как камни, обвинениям. Почему некогда любящие родители обращаются в ту же секунду против неё? Больно. Обидно. Почему, когда они говорят подобным образом, в свои двадцать, тридцать, даже в сорок лет чувствуешь себя вновь как в шестнадцать. Маленькой, словно тебя видят совсем незрелой, неблагодарной дочерью? Вина. Это то, что они хотят, чтобы ты чувствовала. И ты чувствуешь, ведь ты всегда делала что хотела, ты даже разбила мамино любимое пианино в угоду своим детским капризам, ты плакала, устраивала истерики, говорила, что хотела и делала им больно. Разве хорошая дочь ведет себя так? Нет, это их ловушка. Они манипулируют, ловко, дергая за нитки. Хотят вызвать стыд, ведь говорят это прямо перед лицом Ландау. Откуда они знают, что его мнение важно для тебя? — Если бы ты не похитила тогда дочь ученых, всего бы этого не было. Всё из-за неё. — Заткнитесь, блять, нахуй! — вырвалось будто бы из самой груди. — Вы когда-нибудь перестанете приплетать её?! Да вы сами ебанные эгоисты! Вы думаете только о себе, своём имидже и о компании! О какой заботе вы мне говорите!! Найдите себе какого-нибудь богатенького придурка, которому понравится ваше ебаное наследство и оставьте меня блять в покое! — Чего ты разоралась, психопатка?! — Прекратите, вы все. — Резко поднял на всех голос Гепард, видя, в какой хаос скатывала эта семейная драма. — Извините нас, пожалуйста, господин Ландау. Вам, наверное, с ней нелегко приходится? Она у нас немного пылкая. — Поспешила оправдаться мать. — Послушайте, если вы пришли решать деловые вопросы ко мне, то прошу и говорите со мной. Не доводите моих подчинённых до нервного срыва. — Недовольно оборвал её блондин, показывая всем своим видом, что ему не доставляет удовольствия наблюдать за скандалом, которому стоит как можно раньше положить конец. — Да кто её доводит! Это только нас она изводит. — Казалось, будто стоит супругам начать ворчать, то этому процессу не было и конца. — Мы хотим для неё лучшего, поймите. Но мы все здесь уже в таком возрасте, когда уже ей нужно брать всё в свои руки. Сейчас она ещё молода, а потом? Что потом от такой жизни? Мы лишь хотим её обеспечить простой, безопасной жизнью. Она уже с детства инвалид, кто знает, к чему она ещё придёт? — Хватит. Я пойду отсюда. Решайте всё, что хотите, но без меня. Не понимаю, зачем вы меня вообще позвали. — механица резко подорвалась со своего места. — Шикафу, стой. — Вслед за ней поднялся и командующий. — А что мне по-твоему тут ещё делать? Я не хочу слушать, как меня поносят перед тобой. Мне не нужна была эта драма, ощущение, будто вы здесь только чтобы довести меня до слёз. — И действительно, её голос подрагивал. Казалось, будто она из последних сил себя сдерживала. — Ладно. — женщина громко, с тяжестью, вздохнула. — Было ещё кое-что, о чём я хотела с тобой поговорить, Лиза. Для этого мы и позвали тебя. — Да? И что же. После жеста аристократки пара села на свои места и она, положив руки на свои колени, стала отвечать. — Несмотря на то, что ты против наследства и хочешь… покинуть планету — она произнесла это так, будто бы не верила в серьёзность намерений дочери, как и возможность их исполнений. — В случае, если ты когда-то передумаешь и захочешь вернуться, мы хотим, чтобы у тебя так или иначе было место для этого. — И что ты предлагаешь? — девушке уже не терпелось поскорее закончить разговор. — Я хочу, чтобы ты вошла в гражданский брак. Компания останется на плечах твоего супруга, он не сможет её продать без твоего согласия, а взамен сможет жить в достатке и без тебя. — Довольно странное предложение. Говоришь так, будто ты уже даже нашла муженька. — Погодите, разве вы не можете просто оставить в завещании любого наследника? Для чего нужен брак? — резко возник и Гепард, будто бы он был частью решаемого вопроса. — Разве у вас нет больше никаких других родственников? — Нет. Тем более не в наших планах передавать всю компанию во владение чужого человека. От вас, командующий Ландау, нам нужно соглашение о том, чтобы освободить на какое-то время Лизу от работы. — Мам, не называй меня так. — Я тебя так назвала от рождения, не паясничай. Так вот, мы бы хотели получить для неё освобождение, чтобы решить все бюрократические дела. Более, так уж и быть, мы не будем тебя больше обременять своим присутствием. — Хах… ты так говоришь, будто я вас выгоняю. — Так ты согласна или так и будешь хамить своей матери? — нетерпеливо произнёс супруг Татьяны, Юрий. — Мне нужно подумать! Такие решения не принимаются так сразу… — Шикафу переглянулась с блондином, — я хочу посоветоваться кое с кем насчёт этого. Как минимум мне нужно узнать мнение моего командующего. — Кхм-кхм! — прикрыл рот кулаком тот, слегка зарумянившись. — Господа Титовы, предлагаю вам вернуться сюда завтрашним утром, чтобы узнать решение вашей дочери. После этого мы с вами обсудим подробности, если она согласится. — Хорошо. — вздохнула женщина и вместе с мужем оторвалась от своих мест. — В таком случае, до завтрашнего дня. Я буду с нетерпением ждать, что ты решишь, Лиза. Главное помни, что мы для тебя желаем всего наилучшего, ведь ты наша дочь. — Кхм… Да, мам. Я знаю. Пока. — До встречи. — она повернулась к юному стражу. — До свидания, господин Ландау. Татьяна и Юрий Титовы покинули кабинет также важно, как и зашли в него, оставляя блондинку нагруженной, в тишине, наедине со своим партнёром. В её голове, всё как с котом Шредингера, было вроде и пусто, и вроде она казалась слишком тяжелой от всего количества мыслей. Так или иначе она не знала, как начать говорить по поводу произошедшего, чувствуя непреодолимый стыд перед возлюбленным, перед которым она всё это время была взрослой, сильной девушкой, со своими принципами, никак не связанной с прошлым, о котором она не хотела заикаться. Но теперь он всё видел. Он всё знает. Он понял, что она никакая не уроженка Подземья и её вброшенные вскользь слова про аристократку не были выдумкой или бредом от сильных эмоций. И, да, ему хотелось об этом поговорить. — Так… что ты им ответишь завтра? — прерывая долгую, повисшую тишину, спросил наконец Гепард. — Аргх… — девушка громко вздохнула и прикрыла лицо рукой. — Не знаю… Если честно, мне абсолютно неинтересно их наследство. Я не хотела с ними даже видеться, потому что они уже давно прознали о том, как много я недоговаривала. Прости меня. Я не хочу никого в это втягивать… Мне стыдно, понятно? — Ши, посмотри на меня. — твёрдо произнёс он. Его послушались. — Расскажи мне всё как есть. С самого начала. Кто ты и откуда. — И это всё, что ты хочешь от меня услышать после всего? Я тебя не понимаю… — Шикафу в смятении отвела взгляд, нервно перебирая свои пальцы. — Я не считаю, что моё прошлое сделало меня мной. Для меня близка лишь моя жизнь в Подземье. Я не врала никому, я просто скрыла некоторые факты. — Но я хочу их услышать. — Зачем? Вот зачем тебе это? — Потому что это важно для меня. Это часть тебя, к тому же, ты обещала, что я узнаю тебя лучше. Пиротехница замолкла. Она прикусила нижнюю губу, постукивая ногой по полу, в явной попытке перебороть тревогу внутри себя. Ей хотелось избежать этого разговора изо всех сил, но страх не присущ таким, как она. К тому же бежать больше было некуда. — Хах… Без выпивки я не смогу это рассказать так просто. Давай так. С тебя алкоголь, приходи ко мне после работы, и я расскажу всё, что тебя интересует. Согласен? — Но никто не говорил, что она не найдёт пути немного подготовиться. — Ты настолько не хочешь говорить? — немного раздосадовано спросил Гепард. — Просто ещё целый рабочий день впереди, уверена, у тебя ещё дела, у меня тоже… Мне нужно морально подготовиться. Я действительно не смогу говорить на трезвую голову! — … Ладно, твоя взяла. Но когда я приду, ты больше не сможешь избежать этого. — Боюсь-боюсь, командующий! Только не наказывайте свою подчинённую! — Она поспешила всё перевести в легкую шутку, дабы избавиться от неудобного диалога. Когда кабинет блондина был покинут механицей, её тело в секунду отяжелело. Эта беседа словно выпила все силы из неё, резко захотелось спать, или для начала просто упасть в кровать, что, к сожалению, было недоступно. По возвращению в свою мастерскую, девушка приземлилась на скрипящий стул у рабочего стола, тут же закурив сигарету. Взгляд устремился к потолку, она медленно делала затяжки одна за другой, затем выпускала дым из лёгких, будто бы успокаивающий тем, как наполнял её внутри. В мыслях крутилось столько беспокоящих вопросов, даже не сосчитать. Но первым врезались, как не странно, слова её отца. Они прозвучали так, будто он вновь произнёс это возле её уха. «Если бы ты не похитила тогда дочь ученых, всего бы этого не было. Всё из-за неё.» Фукоши. Её дорогая, младшая сестра. Её дочь. Вернее, эта девочка была совсем как дочь для неё, ведь она добровольно пошла с ней, и Ши это прекрасно помнит. Ей было жаль девочку, что осталась в одиночестве без семьи, в Надземье ей было не к кому больше вернуться. Все обсуждаемые сплетни были лишь перевёрнутой действительностью, ведь это то, чего они обе на самом деле тогда хотели. Жаль, что теперь эти воспоминания вызывают в ней не только теплоту, но и ноющую боль в груди. Невольно, пиротехница стала сравнивать своё детство и то детство, что подарила девочке, которую приютила. «Может, она видит меня подобным образом?» спросила себя она. «Перестань судить меня по себе!» «Нет… я слишком много надумываю. Уже поздно гадать…» «Тебя никогда не обсуждали за твоей спиной! К тебе не относились, как не человеку! Тебе меня не понять!» «Может… и правда было бы лучше, если бы она осталась в Надземье?» По щеке покатилась слеза. Всхлипывая в пустой комнате, заполненной лишь бездушными роботами, Ши не могла остановить свой плач. «Как я вообще возомнила из себя мать, когда мне даже восемнадцати лет не было? Я сама была ещё ребенком… Наверняка наверху было бы кому о ней позаботиться лучше меня… Теперь уже ничего не попишешь… Она даже говорить со мной больше не хочет... Хотя мы обе тогда много чего наговорили. Как бы я хотела, чтобы мы просто могли понять друг друга лучше.» Девушка поспешно вытирала свои слёзы протезом, шмыгая носом. Заметив, что на сигарете висит много пепла, она лёгким постукиванием пальца скинула какую-то часть в пепельницу, как вдруг резко содрогнулась от громко вошедшего через дверь солдата. — Эй! Тут у нас один робот вышел из строя, можешь посмотреть, что с ним не так? За ним потом зайдёт кто-нибудь вечером. — А- Да-да! Оставь его где-нибудь здесь! — механица поспешно стала стирать со своего лица оставшуюся влагу, в попытке своим голосом подавать как можно меньше виду о том, что она только что плакала. Но парень, которого она лишь пару раз вскользь встречала, всё равно заметил какое-то изменение в её поведении. — Эммм… Ну, я пойду тогда! — неловко сказал он, побоявшись что-то спрашивать. Делая очередной вздох, блондинка почувствовала себя не менее неловко, чем он, бросая в пепельницу выкуренный бычок. Она всё ещё на работе, у неё нет времени на слёзы. Впрочем, делать это уже было довольно поздно, несмотря на то, что она не могла ничего с собой поделать. Поднявшись со стула, лучшим решением в этой ситуации было отвлечься новым «пациентом» её мастерской. Очередной мелкий автоматон, чем-то похожий на дорожный светофор. Тут то до неё дошло, что пацан даже не назвал в чем конкретно его поломка. Это вызвало раздражение. — Аргх, свалил и слова не проронил. Мне, что, самой сидеть гадать в чем проблема? Я только время потеряю, пока буду искать. — недовольно произнесла она со скрещенными руками. Впрочем, у неё всё равно было куча другой, более важной работы, нежели этот мелкий робот. В голове выстраивался целый список из занятий, которыми стоит занять себя, пока блондинка искала брошенные где-то на столе наушники для работы. Погрузиться в свою страсть было просто невозможно без мелодии под настроение, и сейчас идеально бы подошел любой трек с шумной, раздирающей связки, песней, под которую бы зажигала электрогитара, а то и с использованием других музыкальных прибамбасов, в которых Ши не то, чтобы и разбиралась. Ей просто нравится, когда люди красиво орут в уши во время закручивания гаек. Как раз один из вышеописанных треков нашелся в её плейлисте на телефоне. Ритм тут же отвлек от всех мировых проблем, вызывая желание отбивать ногой в такт какие-нибудь четыре четверти, пока специальными инструментами в руке она ловко вскрывала корпус протеза с установленным в нём датчиком. Чтобы приняться за работу над новой моделью огнестрельного оружия, механица для начала хотела откалибровать работу искусственной конечности. Она не слишком разбиралась в биотехнологических аспектах его устройства, но за счет познаний в электрике, не составляло труда установить простую техническую поломку, всплывшую при использовании руки после модернизации. Достаточно было взять паяльник и исправить соединение проводов, немного нарушенное после появления «инородного прибора», чем она и занялась. Дело само по себе не заняло много времени, уже как только всё было готово, блондинка быстро перепроверила всё остальное содержимое, внимательно пересматривая провода, микросхемы и платы, пока на глаза не попадается заводская гравировка. Она и раньше привлекала к себе внимание, только Шикафу по привычке игнорировала её присутствие, ведь там не было ничего необычного: название, партия производства и эмблема компании изготовителя. В Белобоге была лишь одна известная, крупная компания по производству протезов для инвалидов. Они славились высоким качеством соответствующим стандартам, разработанным по приказу Хранительницы, только не все так или иначе могли легко позволить себе такую роскошь. Как правило они предназначались для солдат, потерявших конечности в бою или людей с ампутацией по медицинским причинам. Так как это был подарок от командующего, неудивительно что такая дорогая вещь оказалась в руках девушки. И не зря она подмечала особое удобство этой модели, ведь в сравнении со старой техникой сборки, последние выпущенные партии выделялись высокой чувствительностью и отдачей движений, мягкостью шарниров, делая их по работе абсолютно похожих на реальные конечности, а внешне немного напоминая кукольные части. Правда сама преступница мала что знала об этой отрасли, имея возможность составлять впечатление лишь по опыту. Тем не менее, заставили засмотреться её не все эти факты, а то, что название словно было связано с её сестрой, тонкой, красной нитью, еле заметной. «Нет, бред, не может такого быть.» И действительно. Проносясь по совместным воспоминаниям о младшей сестре, сколько Ши её помнила, она провела всё своё время в Подземье ровно с того момента, как попала под её опеку, когда как компания была надземной. Странно, слишком странно. Только сомнения никак не отпускали девушку. «А кто вообще владеет этой компанией?...» возник соответствующий вопрос. Её догадки не давали ей покоя весь день. Факты не связывались между собой, как будто не хватало кусочков паззла, дополнявших картинку. Это раздражало, но вызывало сильное любопытство. Слишком много всего, что сейчас мешало спокойно размышлять пиротехнице и это напоминало ей о том, как она всё ещё хочет подорвать эту бессмысленную планету с её кучей ничего не значащих во вселенной проблем. Часы тянулись невозможно долго, ведь единственное, что ей оставалось, это ждать вечера. В данный момент только Ландау мог дать первоначальное направление её поиску, а перед этим нужно так или иначе объясниться перед ним, заработать доверие. «Черт, и как я могла вообще забыть о предложении родни. Не то, чтобы у меня были причины отказываться, лишь бы меня просто больше не беспокоили, только я переживаю насчёт его взгляда на эту ситуацию… Вдруг он хотел всё это время, чтобы я была его женой до конца дней и нарожала ему десять детей?! О НЕТ.» — Ши, не отвлекаю? — и как по заказу в дверях показался блондин. — Я уже освободился, поэтому решил, что могу зайти. — А смогу ли я вообще нарожать столько детей?... Я ведь даже не рожала никогда, а мне уже сорок…. Сорок…. — бормотала та под нос, совершенно забыв про играющую музыку где-то там в наушниках. — Ши?... Ши, всё хорошо?... — Гепард, сколько ты хочешь детей? — решительно повернулась к нему блондинка. — Я думал, что мы будем говорить о чем-то не настолько серьёзном… — Хорошо, но больше трёх я отказываюсь рожать. — Ладно… К чему вообще эти вопросы, мы же только недавно… ну… — уже окончательно растерявшись говорил тот. — Тс-с-с, не думай об этом. Лучше садись! — указав на стул рядом, который механица уже давно подготовила, она улыбнулась своему «гостю». — Хорошо… Кхм. В общем, я принёс, как ты хотела. — С характерным стуком, на заваленном инструментами и порохом столе оказалась высокая, тёмная бутылка, с элегантной этикеткой, разработанной явно каким-то престижным дизайнером. — Мне часто дарят разный алкоголь по особенным случаям, но я не очень-то и люблю пить, поэтому у меня уже много такого скопилось. Не уверен, что тебе больше по вкусу, но, как написано, это красное, полусухое вино двенадцатилетней выдержки. — То есть сам ты пить не будешь? — попутно вытаскивая пару стаканов, поинтересовалась собеседница. — А то я надеялась тебя споить, чтобы ты забыл всё, что мне придётся рассказать. — Неужели всё настолько плохо, Елизавета. — Ах ты ж! Не называй меня так — надулась пиротехница, после чего принялась открывать пробку бутылки. — А твои родители так и хотели подчеркнуть твоё происхождение. — с улыбкой подметил командующий, явно получив удовольствие от реакции. — Если честно, меня немного смутило то, как вы разговаривали друг с другом. У вас всегда так? — Зачастую, да. Я не в обиде на них за это, ведь меня действительно довольно трудно вытерпеть, но у меня тоже немало причин, для того, чтобы всё равно сердиться. — Налив в каждый сосуд немного ароматного напитка, преступница не забыла тут же насладиться запахом вина, оказавшееся достаточно богатым, как для обыкновенного виноградного изделия. Сразу за этим она сделала обжигающий глоток, переходящий в покалывающую теплоту. — Хм… вкусное вино. А тебе дают хорошие подарки, Гепард. Одна бутылка явно стоит целое состояние. В Подземье такого даже не достать при всём желании. — К слову и об этом, как так оказалось, что ты выросла там? — так же попробовав на вкус насыщенный напиток, задал новый вопрос блондин. — Не подумай, что я как-то не так отношусь к Подземью, но всё-таки стоит признать, что вся буржуазия обитает в центре. — Знаешь, чем занимается моя семья? — решила не так сразу отвечать Ши. — Добыча ископаемых, вроде? — Именно. В Камнеграде и Заклёпкограде живут преимущественно шахтёры и мои родители смогли пробиться в своём бизнесе до аристократии, будучи такими же бедными и ободранными жителями нижнего Белобога. И так как их компания располагалась там, я провела своё детства то там, то тут. — Но при этом, ты не знаешь город? — Хах, если думаешь, что у меня было время на прогулки, то ты глубоко ошибаешься. Я всё своё время проводила дома, училась либо с репетиторами, либо самостоятельно. У меня было много предметов, которыми я занималась, включая язык, литературу, точные науки… Но меня иногда возили на встречи, праздники и выступления. Маме больше всего нравилось хвастаться, как красиво я играю на фортепиано и пою, поэтому я выступала на сцене… только нравилось это только ей… По руке прошелся хлёсткий, болезненный шлепок кожаной перчаткой. Детская кожа тут же словно запылала, покрываясь красным следом. Девочка, с затянутой, идеальной косой понуро стояла перед родителями, держась за место удара, едва сдерживая слёзы. «Ну как можно было так плохо сыграть после того, как ты столько занималась. Тупая. Как только придём домой, сразу же сядешь за уроки и никакого тебе химического набора, пока не отучишь сонату.» её голос звучал очень строго, шепотом, но словно резал уши, как пила, вонзался в сердце, как ножи. Женщина не хотела, чтобы кто-то, кроме дочки, слышал её слова, но даже шепот не мог скрыть её злость. Обидно. Прикусывая губу, плач всё равно вырвался из груди, за что малышке было стыдно. Она сжала подол бордового платья, когда мать погнала её в уборную, лишь бы никто не видел, как ребенок стал рыдать. А в голове всё крутилось. «Я учила! Я правда старалась! Почему она не понимает! Почему для неё всё что я делаю, всё не так! Я то тупая, то она меня своей любимой и дорогой называет, я не понимаю! Я же так старалась. Я не виновата в том, то так переживаю» руки подрагивали от напряжения, что неслось длинным подолом ещё с роскошной сцены. Ноги неспешно несли блондинку в женский туалет, но конечности едва слушались её. Как же она ненавидит это фортепиано. Делая резкий глоток красного напитка, Ши залпом выпивает всё содержимое стакана, после чего вытирает его остатки с края рта. — Кстати, если помнишь, я рассказывала тебе, как я потеряла свои руки. — подметила она, подливая её вина. — Тебе ведь оторвало их роботом? — Да, но в тот день я сильно поругалась с семьёй. Прямо… очень сильно. Мы остались в Камнеграде на какое-то время, где у нас также была своя резиденция, но родители решили оставить меня дома, чтобы я продолжила заниматься, хотя обещали погулять со мной в городе. У них то ли была какая-то деловая встреча, то ли что, я не очень-то и помню. Помню только то, как меня взбесило, что мне наврали… Удар по клавишам. Инструмент издал громкий, мерзкий звук, а в руки отдало болью, ведь деревянные клавиши были далеко не мягкими, как и махнула девочка что есть силы, но этого всё ещё недостаточно для неё, чтобы уняться. Тупая соната! Черно-белые ноты разлетелись в сторону с пюпитра, ведь смотреть на этот способ детской пытки не было сил. Сколько бы она не повторяла это из раза в раз, пальцы попадают мимо, темп всегда заносит, она попросту не попадает в такт метронома! Тело абсолютно её не слушается, эти грёбанные шестнадцатые, октавы, септаккорды, разве это произведение вообще рассчитано на ребенка?! Когда это прекратиться, когда этот инструмент сгорит в аду к чертовой матери? Бесит! Девочка резко подорвалась с кожаного сиденья, не в силах унять нарастающую ярость. Она кричала, топтала ноты, рвала их, но этого всё ещё недостаточно. Всё это не имело для неё и капли смысла. В этом нет удовольствия, никакого счастья, никакой пользы, вот бы можно было разбить пианино на щепки, бросить в костёр, заставить его пылать. В глаза бросился топор у камина. Его лезвие было идеально острым для того, чтобы разрубить дерево, нужно только приложить немного усилий. Взять рукоять в руки и использовать инерцию, которая сделает всё дело. Дальше всё как в пелене. Щепка за щепкой, инструмент словно истошно кричал, рыдал, издавая последние звуки, похожие на ноты, но девочке словно было всё равно. Её красные глаза горели, казалось, что веки даже не моргали, наблюдая, как сложная, струнная конструкция разваливается на глазах. «Ненавижу! Как же я ненавижу! Что угодно, кроме этого тупого пианино!» восклицала в своих мыслях она, не переставая колотить топором по лакированным доскам, из-за которых она не могла выйти из дома, не могла найти друзей, проводить с ними время, делать всё, что захочется. Ничто не вызывало столько злости, как оно. Наконец, обессиленно бросая топор, маленькая аристократка пыталась перевести дыхание. Она ещё даже не задумывалась о том, что будет, когда родители вернутся. Как мать разъярённо будет её обзывать, кричать, перечислять, какая она отвратительная дочь, абсолютно неблагодарная. Нет, ей было плевать всё это время, её сердце было наполнено накопленными обидами, которые оставалось лишь сжечь. Огонь отпустит все её проблемы, пригреет, пожалеет, сотрёт всё ненавистное в прах. Его жаркий танец притягивает взгляд, чарует, успокаивает, напоминая теплые материнские объятия, которые ей так хотелось ощутить. Чтобы она поддержала, прижала и погладила, приговаривая «ничего страшного, это всего лишь ошибка, у тебя всё получится.» — Лиза… Лиза, ты маленькое, противное сучище. Что ты сделала?! Зачем ты разбила пианино?! Ты хоть знаешь, сколько оно стоило?! — по лицу с парой морщин скатывались слёзы. Женщина прикрыла рот рукой, всхлипывая и не веря собственным глазам. Она не верила, что её дочь так обошлась с дорогой для неё вещью. — Я-я вам говорила, что я не хочу заниматься! Вы обещали, что возьмёте меня с собой! — в таких же слезах воскликнула Елизавета. — Я ненавижу играть! — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — не сдерживая чувств, Татьяна ударила маленькую по щеке. — Ты больше ничего не получишь! Ты наказана! — Н-ну и не надо мне от вас… н-ничего! Ненавижу вас! — изо всех сил, истошно вопила блондинка, держась за лицо. Что-то ударило в её голову и, сорвавшись с места, ноги понесли её прочь из этого дома, подальше от этой ссоры. Далеко-далеко от боли, раздирающей её снаружи и изнутри. Она не знала, куда ей бежать, но главное туда, где её не найдут, невзирая на недружелюбный холод, невзирая на всё. — В тот же день я лишилась рук. Это напугало родню. Хотя они купили мне самые лучшие протезы, которые только могли себе позволить, им стало стыдно вновь брать меня с собой в Белобог, ведь тогда пришлось бы объяснять, почему их дочь инвалид. Мне кажется, они просто хотели показать, какого идеального ребенка они воспитали, но как только всё вышло ровно наоборот, меня тут же спрятали, как уродливое пятно на репутации. Но это уже меня не волновало. Жить в Камнеграде мне нравилось гораздо больше. В буржуазии у меня не было друзей, я ничего особенно не потеряла, скорее приобрела. Ха-ха, это даже иронично… ведь потом к нам забрела дочь важных шишек. В отличие от меня, она многое потеряла наверху… и мне стало её так жалко… Представь только, ты совершенно одна на холодной планете, где люди играются во власть, пытаются себя выставить лучше, чем они есть, пока другие борются за жизнь, из кожи вон лезут… — Да, я понимаю, о чем ты… Многие люди живут в комфорте, даже не подозревая, что происходит за стенами их домов. Защищая Белобог я всегда думал, что помогаю всем людям, пока не вскрылась правда об упадке Подземья. Мне было больно осознавать, что они всё это время были предоставлены сами себе и в то же время я восторгаюсь тем, как они сплотились ради выживания. — Жаль, только, что это породило в них ненависть к людям из верхнего мира… Если бы ты знал, Гепард, какой хаос порой происходил внизу. Все боролись за еду, за жизнь, готовы были разорвать глотку тем, кому достаётся больше. Когда я приютила Фу, я думала, что сделаю ей лучше, подарю ей новый дом… буду лучше, чем мои родители. Подарю ей много любви, дам всё, что нужно… Но в последнее время я сомневаюсь, а правильно ли это было? Может я просто была ведома своими обидами? — упираясь лбом на руку, на лице Шикафу отражалось разочарование, что не могло не волновать Ландау. — Почему ты так думаешь? Между вами что-то случилось? — Мы поссорились, уже очень давно… Я даже не знаю из-за чего. Дело во мне, или в людях, которые обижали Фу за то, что она была дочерью ученых, или в том, что я недостаточно хорошо её поддерживала. Или вообще во всем сразу! Сначала я очень злилась, что она не ценит, как я отдавалась ей, или что она не замечала, как я всегда её подбадривала, как могла. Никто не учил меня вести себя как мать… — И вновь она не могла сдержать эмоций. Стоило лишь начать проговаривать это вслух, как солёные капли наполняли глаза, голос дрожал, а лицо искажалось в уродливой эмоции печали. — … я делала так, как умела. Я любила её и хотела, чтобы другие тоже видели её также, как и я. Я старалась защищать её, пыталась приласкать, чтобы ей не было так больно, так что же я делала не так?! Чего я не понимала? Стремясь закрыться ладонями, простой плач перешел в рыдание. Больше ничего не сдерживало пиротехницу, от выпитого алкоголя всё просто неслось из неё неконтролируемым потоком, на что Гепард тепло обнял её, погладив по голове. Слушая её длинную историю, картинка в голове становилась ясной, что позволило ему понять, почему Ши ведет себя так. Он видел то, как она стремилась подарить всем незабываемую любовь, страсть, эмоции, тепло, в надежде выразить всё то, чего ей недоставало. — Мне кажется… ты совершила ту же ошибку, что и твои родители. Возможно, от собственной любви ты не заметила то, чего хотела она? — Может быть…? Я не знаю… Я скучаю по тому времени, когда мы были дружной семьёй… Но иногда мне кажется, что она сама жалеет о том моменте, когда согласилась пойти со мной… — Послушай. Вы всё ещё семья, я уверен, что она не перестала любить тебя также сильно. Ты должна выслушать её и принять её обиды, поговорите. Расскажи ей о том, что чувствуешь ты. — Как ты можешь говорить это с такой уверенностью? — Потому что у меня самого есть две сестры. — Что ж… резонно… — блондинка всхлипнула несколько раз, чувствуя, как утыкаясь в мягкую грудь, её слёзы постепенно высыхают. Сжимая парня крепче, она прижимается. — Спасибо… что выслушал меня. Мне даже стыдно, что только я делюсь своими проблемами, а тебе приходится терпеть это. — Всё в порядке. — усмехнулся Гепард, вновь погладив девушку. — Благодаря предыдущей Верховной Хранице я не боюсь решать проблемы. Я всегда рад помочь нуждающимся. — Ты знаешь, что ты слишком добрый? — Потому что я прирождённый Ландау. Нет ничего важнее для меня, чем мой народ. И ты тоже его часть. — Искренне произносил он безо всякой сдержанности. В его слова невозможно не верить. — … Гепард. — Да? — Ты ведь останешься здесь, если я смогу улететь отсюда? — … Да. Я здесь нужен. Понимаю, к чему ты клонишь. — Тебе не больно от того, что я заставляю тебя быть со мной? — пиротехница устремила свой взгляд к его лицу, в надежде увидеть там ответ. — Я бы действительно хотела, чтобы ты мог отправиться со мной, хоть это и эгоистично… — Как и эгоистично было бы просить тебя остаться здесь. Я думал об этом и понял… что я хочу оставаться вместе с тобой, пока ты не отправишься в свой путь. — Ты уверен? Я не хочу, чтобы тебе было неприятно. — Мне и правда не хочется тебя отпускать… — не скрывая собственную тоску, ответил блондин. — Но я не хочу препятствовать твоим желаниям. В то же время мне нравится твоё тепло. У меня ощущение… будто с ним я могу твёрже стоять на земле. — Ха-ха, ты это специально меня смущаешь сейчас? — отвела взгляд девушка, слегка порозовев от подобных откровений. В ответ на её щеке оказался мягкий поцелуй, первый, сделанный по инициативе юноши, заставивший некогда дерзкую даму растаять от такой нежности. Она взяла его за руку, глянув в синие, бездонные глаза, противоречиво похожие на лёд, но от них исходил такой уют, неведомый ни одному домашнему камину. Невозможно удержаться от того, чтобы самой не поцеловать его тонкие, нежные губы в благодарность за всё то подаренное понимание. — Может ты ещё и заберешь компанию моих родителей в добавок? Я уверена они будут не против отдать её такому милашке! — воскликнула в миг радостная механица, держа одной рукой лицо парня. — Боюсь, у меня не будет на это времени. — Эх, а так хотелось! Кстати, я хотела спросить, не будешь ли ты против, если я соглашусь на их предложение? Я переживаю, что как-то некрасиво вступить в гражданский брак после того, как я признавалась тебе в любви, но я так и не придумала, что можно предложить родне взамен. — На самом деле я тоже подумал о ещё одном варианте, как можно разрешить было бы вашу проблему. У моей семьи есть много надежных знакомых, которые могли бы вам помочь. — А это точно будет что-то законное? — Типун тебе на язык. Ландау славятся надежностью, мы и есть представители закона. — О нет, опять эти аристократы, которые без умолку говорят о величии своей семьи, я поняла-поняла! Только не начинай эту шарманку! — Наш род славится большим доверием со стороны народа, а также поддержкой Верховной Хранительницы. Обе стороны всегда могли положиться на нашу поддержку!... Похоже, до конца вечера командующий всё таки решил поиздеваться над знатно выпившей собеседницей, погрузив её в целое путешествие по истории своей родословной, что она, боялась, не переживёт. Однако такая разрядка благоприятно отразилась на её эмоциональном состоянии, приведя его в долгожданный баланс. Перед встречей с томящимися в ожидании Татьяной и Юрием Шикафу была впервые настолько уверенна. — Так что ты решила, Лиза?