Не играй с огнём

Вам, наверное, хотелось знать, что за голос звучит в моей голове? Ха-ха, шучу, конечно же я знаю, что вы здесь совсем не за моими философствованиями, вы все здесь собрались ради того, чтобы посмотреть, как я приударю за симпатичным мальчиком, не так ли? Вообще то он не просто симпатичный мальчик! До чего же проказники… Но… что-то во мне хочет рассказать. Возможно, это всего лишь мой бред, хах, довольно неловко. Я раньше ни с кем не делилась… Как давно это со мной? Дайте подумать… Точно, с того самого дня. Вы уже слышали про него, не так ли? День, когда я лишилась своих рук. Глупый день, совершенно идиотский. Хотя, нет, всё началось ещё задолго. День ото дня эта мысль была со мной. Всё не имеет смысла. Это то, что навязчиво преследовало меня, когда я вставала, когда шла на занятия, когда ела, когда играла, когда засыпала. Когда я просто жила. Меня это злило, нет, до озверения приводило в ярость. Вся моя жизнь казалась мне однообразной тягомотиной, всё буквально не представляло никакого смысла, и я не понимала, почему так, но оно меня всё равно мучило. Я вечно занималась фортепиано, училась наукам, потом снова занималась, казалось, в моём распорядке не было свободного времени, сутки сменялись одни за другими, а когда я жила внизу, время будто стояло на месте. Неделя превращалась в целый день сурка, бесконечный цикл. Единственным разнообразием был выход на балы или концерты, но даже вывести меня из дома родителям казалось чем-то пугающим. Почему-то со мной вечно что-то случалось. Если не на улице, то дома, если не дома, то в каком-то другом здании. Нет, не подумайте, у меня не слабое здоровье или что-то в этом роде, но ломать кости, обжигаться, получать травмы словно было обыденностью. Мне кажется, семье было проще заставить меня заниматься науками и фортепиано сутками напролёт, ведь они не представляли, каким образом я притягиваю столько происшествий. Но для меня это выглядело абсолютно иначе. Смерть. Будто она всегда шла попятам. Я вечно думала о том, что я могу умереть. Не сегодня? Завтра. Не завтра? Через неделю. Такая жизнь удручала меня, ведь она была жалкой. Я вечно плакала, привлекала внимание, сердилась, пыталась остановить этот цикл, но словно ухудшала его из раза в раз. Разбитое фортепиано стало пиком моего буйства. Эмоции накрывали меня одна за другой, бесконтрольно, я хотела, чтобы родители знали – я больше так не могу. Не могу существовать в этом бесконечном кругу, я ненавижу это всё. Этот дом. Эти стены. Книги. Циничных людей. Климат этой планеты. Затяжные тучи. Эту землю. Я кричала, что хочу всё сжечь прочь, ведь во всём этом нет никакого толка. Зачем продолжать этот цикл, если у всего будет конец? Это была… бесконечная слабость и страх, в которых тонул мой разум. Я сбежала из дома, разрываясь от гнева, что меня никто не слышит и не понимает. В тот день весь Камнеград выглядел как несмешная декорация в моих глазах, и я хотела как можно скорее пробежать его улицы, увидеть, как они закончатся, как впереди окажется всепоглощающая пустошь, которая разделит мою тоску. Она поглотит мои слёзы, разделит печаль. Она будет бездушна, как я и хотела. Но нашелся робот. От одолевающей меня столько времени смертной скуки я решила залезть в него, покопаться, возможно увидеть что-то интересное, ведь я не видела таких раньше. Он был холодный, руками я чувствовала боль, колющую в пальцах до костей, когда соприкасалась с ним, но продолжала делать, что делала. Впервые процесс был так интересен, его провода увлекли меня, внутренности затягивали как вихрь, пока не случилась вспышка. Искра, побудившая взрыв. Огонь, вырывающийся наружу. Дым, заполняющий легкие. Внезапно я перестала чувствовать что-либо. И тогда я услышала его. Словно его слова были отражением всех моих мыслей. Неизвестный голос знал обо всём и ни о чём, он тянул меня в бездонную темноту, в которой, если честно, хотелось исчезнуть наконец. Закончить этот ужас, называемый жизнью. Ведь какой прок от неё? Мне ничего не нравилось. Всё, чем я занималась, было волью моих родителей, они были так счастливы, видя мои успехи, хвалили что есть сил, говорили, какая я умная, какая талантливая и красивая. Они наряжали меня со всей страстью, проводили часы за подбором платьев, искали дорогие книги, тратили уйму денег на образование. Это было их истинное удовольствие. Но мне было тошно. Эти платья не приносили радости, похвала не вызывала абсолютно ничего, а их критика раздирала меня изнутри. Я чувствовала себя ужасной дочерью, ходячим лицемерием, недостойной всей этой хвальбы. После того дня мне показалось, что всё изменилось. Я лишилась обеих рук. Когда я проснулась с культяпками на больничной кровати, всё казалось донельзя странным… Словно я чувствовала и не чувствовала одновременно. Было странно больше не иметь пальцев, рук, которыми я могла потрогать ткань, смахнуть простынь, просто приподняться. В какой-то момент появились мысли, что я уже мертва, что нахожусь в раю, но после я увидела женщину в белом халате. Она смотрела на меня с такой ласковой, тёплой улыбкой, в которой я утонула и запомнила этот день навсегда. Она сказала, что всё будет хорошо. У меня будут «новые» руки и всё вернётся на круги своя. Эти слова меня насторожили, но я знала, что пианино было сломано. У родителей не было выбора, кроме как разорвать круг сансары. Эта мысль меня обрадовала. Когда я увидела свои протезы, происходящее вновь выглядело как что-то непонятное, но интригующее, новое. Жизнь заиграла новыми цветами, семья как никогда была нежной со мной, пока мои раны затягивались. Учиться пользоваться руками, которых совершенно не чувствуешь – это необъяснимо. Когда я брала ложку для еды или училась заново писать ручкой, в голове вечно возникал диссонанс. Это не моя рука. Я ничего не чувствую. В какой-то момент меня стало злить, что пальцы не слушались меня, локти задевали предметы на тумбочке, тянули за собой ткань. Всё стало хуже, когда я вернулась домой. Всё вернулось на круги своя. Завтрак. Учеба. Обед. Учеба. Ужин. Сон. Завтрак. Учеба. Обед. Учеба. Ужин. Сон. Завтрак. Учеба. Обед. Учеба. Ужин. Сон. Завтрак. Учеба. Обед. Учеба. Ужин. Сон… Мои слова, мои действия не имели никакого смысла. Я ничего не изменила. Всё лишь стало хуже, вся моя жизнь словно обнулилась. Мне пришлось заново учиться пользоваться собственными конечностями. Даже чертово пианино. Пианино вернулось. В какой-то момент все мои эмоции пропали, я не могла спать, навязчивые мысли кружились как мухи. Для разработки координации я использовала мяч, которым без остановки била в одну и ту же точку в стене. Вдруг, в ту ночь, я опять услышала его. «В чём смысл бытия? Вселенная медленно движется к концу, даже звезда, вокруг которой вращается твоя планета потухнет, а галактики столкнуться друг с другом, спровоцировав взрыв.» — О да, я бы хотела, чтобы всё это произошло именно сейчас. «Чтобы планета горела?» — Чтобы планета горела. Пусть всё просто исчезнет. Мне надоело… Надоело… надоело… Надоело! Был ли это эон? Или голос в моей больной голове? Может, это просто мне приснилось. Оно не имело значения. Я бросила мяч в стену со всей дури, но он лишь насмешливо прилетел мне в лицо, оставив вмятину в стене и кровоточащий нос. Что-то неумолимо во мне зашевелилось, несмотря на то, что хотелось лежать в кровати, не покидая её. Тем не менее, угнетающее чувство от этой комнаты пересилило, чтобы заставить меня подняться и отправиться куда-то по коридору. Ничто не было способно притянуть мой взгляд. Этот дом словно съедает меня, как живой, вызывая дискомфорт. Внезапно, воодушевляющая идея охватила все мои мысли. Что будет, если я просто возьму и выйду? Наконец, входная дверь привлекла меня. Вокруг темно, ни души, в гробовой тишине едва слышно, как из спальни храпит то ли мать, то ли отец, неважно. Этот звук вызывал у меня ничего более, кроме как раздражение и отвращение, только сильнее выталкивая меня из этого места. Осторожно нацепив на себя сапоги и первую попавшуюся куртку, я взяла ключи, повертела несколько из цепочки в руке, в попытке понять, какой из них подойдёт в замочную скважину. Дверь поддавалась легко, открылась как не странно тихо, хоть тело и вздрагивало само по себе от каждого шороха. Я надеялась, что никто не проснётся. Улица на вид словно не изменилась. Сложно понять, день сейчас или ночь. От этого факта жить становилось лишь невыносимее, делая реальность похожей на какую-то симуляцию, комнату для экспериментов, где я оставалась запертой. Однако сейчас — это единственная данная мне свобода, которой я безмерно счастливо отдалась, отправившись вперед, куда только глядят глаза. Не знаю почему, но меня удивило, насколько окружение выглядело смертельно упадочно. Камнеград казался мне простой каменной, пыльной пещерой, а улицы канализационными туннелями, где бегали крысы, потолок же заполняли бесчисленные трубы. Идя по кирпичной дороге, это было похоже на брожение по бесконечному лабиринту, где я пыталась найти хоть что-то увлекательное. Что-то, что займёт мой опустевший, скучавший ум, пока в какой-то момент я просто не остановилась, осознавая, что мои ноги сильно утомились. В разочаровании, я обессилено присела на какую-то ступеньку. Охватываемая комком злости и печали, мой взгляд поймал лежащие бутылки из-под напитков. Следом в голову пришла идея выставить их в ряд, она показалась мне увлекательной, ведь руки так и просили что-то разрушить, излить всё, что меня так раздражало в этой дыре. Этот процесс приносил мне удовольствие до тех пор, когда я не услышала чужие шаги. Обернувшись, моё тело оцепенело при виде неизвестного мне мужчины, выше меня, наверное, раза в три. У него были красные волосы и легкая щетина. Его глаза были усталыми, но не показались мне злыми. Тем не менее, мне стало страшно, ведь он шел по направлению ко мне. — Дочка Титовых?... — пробубнел он, это звучало довольно неуверенно, ведь мужчина словно действительно не имел малейшего понятия, кто я. Он задумчиво прищурился. — Ты дочка тех владельцев шахты? Как тебя зовут? Я заёрзала на месте и опустила взгляд, уже почувствовав вину вперемешку со стыдом, но не ответила, уже представляя, как он всё расскажет моим родителям. Его смех с мокрым кашлем ввёл меня в смятение. — Что, взбунтовалась против родителей? До чего же дети пошли. Твои родители, наверное, будут волноваться за тебя, не думаешь? — Не хочу возвращаться! — воскликнула я, сама того не ожидая. Посмотрев в глаза незнакомца со всей надеждой, что у меня была, я надеялась, что он поймёт меня. — Я… не хочу… они опять заставят меня делать то, что не нравится… — Ну что ж поделать, не всем нам приходится делать то, что нравится. Как думаешь, твоим родителям нравится работать? Зато они получают много денег за то, что делают, чтобы дать тебе крышу над головой. Будь благодарна! Эти слова меня только сильнее разозлили и нисколько не успокоили. Я боялась что-либо предпринимать, потому даже не заметила, как просто надулась, скрестив руки. На миг показалось, что от этого вида лицо незнакомца смягчилось. Он сел на ступеньку, где я некогда отдыхала. — Почему ты убежала от них? — по тону показалось, словно он знает в чём дело, но будто бы ему было важнее услышать мой взгляд. Это заставило меня почувствовать, что я могу открыться ему. — Я… не знаю… — промямлила я, вновь погружаясь в ту беспомощность и тоску, от которой получилось на миг сбежать. — Я не хочу там быть… У меня ничего не получается… — Это из-за протезов? — попытался задать более наводящий вопрос мужчина. Мне показалось он наверняка может знать лучше, ведь я не могла объяснить свои чувства. — Раньше я столько всего делала, а теперь даже писать трудно… Когда я играю на фортепиано, пальцы меня не слушаются, и я не понимаю, насколько сильно нажимаю клавиши. И пишу я грязно, мама теперь вечно ругает меня за конспекты. Мне кажется, будто я ничего не умею. Я так устала, мне хочется, чтобы всё просто закончилось… — чем дольше я говорила, тем сильнее текли слёзы, сдержать которые совсем не получалось. Так было всегда, стоило начать произносить все эти слова вслух и эмоции выходили из-под контроля. Но как не странно, незнакомец меня спокойно выслушивал, чем смущал и вызывал беспокойство. Я говорила что-то нелепое? Наверное, всё звучит для него глупым детским бредом, но у меня не получается остановиться. Вдруг он встаёт, чем помогает замолкнуть. Поднявшись вверх по лестнице, на которой сидел ранее, он подзывает меня своей рукой, включив свет внутри здания. — Пойдём. Мне было страшно, но любопытно. Поэтому я последовала без всякой мысли о том, насколько глупой я была. Но меня это не волновало, когда через проход я увидела небольшую мастерскую, до потолка заставленной разными коробками, из которых выглядывали какие странные, металлические трубки. Все стены завешаны непонятными инструментами разных форм и длинны, все выглядели необычайно тяжелыми, но взять их в руки всё равно хотелось. Подходя к столу, за который сел красноволосый мужчина, он пододвинул специально для меня высокую табуретку. Благодаря ей, получилось разглядеть кучу деталей, хаотично разбросанных по площади. Однако он целиком и полностью знал, что есть что. Как пианист, его руки виртуозно бегали то туда, то сюда, подбирали что ему было нужно. — Смотри внимательно. Он словно стал собирать паззл, кусочек за кусочком, не торопясь, процесс был похож на изощрённый, но завораживающий этюд, в конце которого перед глазами засияло небольших размеров оружие. — Сможешь повторить? — этими словами незнакомец будто бросил вызов, которому я охотно поддалась, пытаясь вспомнить, что только что увидела. С небольшой помощью, я стала повторять движения, полностью сосредотачиваясь на том, как соединения соприкасались, вставали как влитые, как нужно было найти подходящую точку, чтобы вставить ту или иную деталь. Руки на глазах превратились из неповоротливых железяк в инструменты. Увидев перед собой результат работы, тепло наполнило меня изнутри. — Смотри-ка, что-то ты уже да умеешь! — радостно воскликнул мужчина, чем уже приятно смутил меня. Улыбка сама возникала на лице, хоть я и старалась её спрятать. Это вызвало у него смех, похожий на треск костра, такой же пригревающий. — Давай теперь так. Он вдруг обернулся в сторону и направил пистолет в своей руке на мишень, поставленную в самом углу. С щелчком, из дула вылетел металлический шарик, мигом отскочивший от мишени. Бросив на меня взгляд, он опять намекнул мне, чтобы я повторила. Но меня уже не нужно было уговаривать. Не глядя, я поставила свой пистолет перед собой, прицеливаясь в красную точку. Точный выстрел, прямо в середине осталась небольшая вмятина. Мужчина замолк, как вдруг следом издал возглас, походя на рычащего медведя. — Надо же, прямо в цель! А ну-ка! — он увлеченно зарядил свой пистолет и дал мне в руки. — Попробуй ещё. Его настроение придало мне уверенности, поэтому я вновь произвела выстрел в центр. Мне казалось, что это был сущий пустяк. Он стал просить меня попасть и в другие места, будь то жестяная баночка или доска. То, как он искренне удивлялся и хвалил меня, внезапно… заставило ощутить слёзы на своих глазах. Я не понимала почему я плачу, пытаясь сдержать и эту эмоцию, но как не странно я чувствовала счастье. Мне было весело, словно процесс расслаблял меня, давая отпустить напряжение. В миг, слова совершенно чужого человека, показались мне ценнее любого золота на земле. — Ты где научилась так метко стрелять, девчонка? — Я сама. — с гордостью произнесла я. И правда, это была одна из немногих интересных мне вещей, не связанных с родственниками. — Тебе следует развивать это. Я бы даже принял тебя в свою мастерскую, чтобы научить чему-нибудь, если тебе самой, конечно, интересно. Охотно кивая, грусть вдруг охватила меня. Я осознала, что… в этом наверняка тоже не будет смысла. Как и во всём этом моменте. Этим комплиментам незнакомца, этой теплоте от его слов, всё будет смыто, вернувшись в обыденность. — Мама… не разрешит… — это прозвучало заразительно печально, хоть я и не намеревалась так сделать. Незнакомец тяжело вздохнул. Мне показалось, что он понял мои эмоции, но я постеснялась предположить это со всей уверенностью. Взрослые обычно никогда не понимали меня, так с чего бы ему понять? — А ты сама как, хочешь? — Хочу… Очень хочу! — … У тебя есть какая-нибудь мечта? — его совершенно неожиданный вопрос заставил растеряться, но задуматься. И правда, какая у меня мечта? Мечта, это то, чего ты хочешь больше всего на свете? Больше всего я хочу… — Взорвать эту планету! Мужчина залился громким смехом, чем меня немного обидел. Я вообще-то серьёзно! — И всё? — спросил он. — Ещё… — я всё-таки решила задуматься тщательнее. — я мечтаю делать всё, что я захочу. Я хочу изменить свою жизнь! — слетело прямо с языка. — Если… если ничего не изменится, я хочу… чтобы всё закончилось… — к концу я звучала совсем невнятно, явно несмело высказывая данное заявление, что бы оно не значило. Мужчина сдержал паузу после моего ответа. Он положил руку мне на плечо, его взгляд выглядел таким чистым и светлым, что всю мою печаль смахнуло в один момент. — Тогда начни жить ради этого с завтрашнего дня. Чтобы не произошло, борись. Я уверен, у тебя всё получится. Поначалу я восприняла это как глупую поддержку, стереотипную фразу, которой тебя мотивировал каждый взрослый. Просто пытайся и рано или поздно всё получится! Честно-честно! Я разочаровалась в этих словах уже давно. Как бы тепло и приятно ко мне не относился этот мужчина, я также разочаровалась в нём, почувствовав съедающее одиночество в своей холодной постели. Наверняка для него я была лишь ребенком, который «надумывает проблемы». Наверняка… Но почему-то утром всё изменилось. Он перевернул мою жизнь, подал мне руку, за которую я охотно взялась, уговорив моих родителей на работу в своей мастерской. Причем этот мужчина оказался мастером заговаривать язык, убедив их в том, что я не буду даже контактировать с оружием, когда как сам позволял работать со всем, чем я только захочу, объясняя всё до самых мелочей. Он считал, что я не смогу причинить себе вред, если буду знать, что делать. Взявшись за свой первый пистолет, в моей жизни появился смысл. Увидев первый взрыв, который лишил меня рук, я поняла, что чувствую себя действительно живой. Очень скоро я пристрастилась к этому адреналину, который дарила мне опасность от огня. Я стала попадать в битвы, смешиваться с «Диким огнём», участвовать в грабежах, я становилась всё ближе к острию лезвия и как не странно этот мужчина не сопротивлялся моих желаниям, а лишь подталкивал и прикрывал мою спину, убеждая родителей в том, что со мной всё в порядке. Что я отошла за запчастями, что я весь день трудилась над роботами, что я всё такая же прилежная дочь. Мы лгали вместе, но это была самая прекрасная ложь в моей жизни. Единственное, о чем я жалею – это страх. Страх, который я увидела на лицах близких людей, когда попала в кому. Простите. Простите меня, родители. Прости, Фукоши. Прости меня, Наташа, Зеле, Лука… красноволосый незнакомец из оружейной, ставший мне ближе, чем родной отец. Простите меня все за то, что я так безответственно заставляю вас переживать. Мне правда стыдно… Но будучи так близко к смерти, я чувствую себя поистине, по-настоящему живущей. По крайней мере счастливой от того, что я выжила. …Погодите. Вы тоже это слышите? Это звук кардиомонитора, он мне знаком… Кажется, мне стоит открыть глаза. Меня ослепляет яркий свет, похоже, я нахожусь в госпитале, вокруг на кроватях лежат другие стражи. Кто-то без сознания, а кто-то просто спит. Между нашими кроватями суетятся медсёстры и медбратья, от чего у меня начинает немного плыть в глазах, пока одна из женщин не замечает моё пробуждение. Она подходит ко мне, осыпает вопросами о моём самочувствии, что-то передаёт другой женщине, я не уже не вслушиваюсь. В голове будто гудит электромотор, от чего хочется упасть обратно на подушку, что я и делаю. Постепенно, я начинаю припоминать то, что произошло, как меня ударило молнией хранительницы, как я прострелила её голову и потеряла сознание. Последнее, что было перед моим лицом, это обеспокоенное лицо Гепарда. Точно. Я осознаю, насколько он должно быть сейчас чертовски волнуется за меня, понимая, как он возможно начнёт меня ругать за беспечность или импульсивность. И как по воле судьбы, его приносит к моей койке, от чего меня охватывает волнение. Я не могу оторвать от него напряженный взгляд, ожидая, что он скажет, но всё равно привстаю, как бы морально подготавливая себя. — Ха-ха, я знаю, что ты сейчас скажешь, Гепард, извини, не знаю что там на меня нашло, было так глупо позволить пропустить такой сильный удар током… Но я ведь её убила, правильно? Убила! А ещё я расхреначила того странника! Нет, правда, я не знаю, почему так глупо попалась ей в руки, я просто задумалась о Фу и тут всё начало идти не по плану.. — я тарахтела как дура без остановки, пока внезапно его сильные руки не сжали меня в объятиях, не произнося ни слова. Тепло его тела вновь окутало меня, как одеялом, от чего каждая ноющая мышца забыла о своей боли. Я заткнулась и просто обняла его в ответ, прижимаясь, а затем вдыхая приятный запах. Но всё ещё настороженно решила спросить: — Что на тебя нашло? — Ничего… Я просто рад, что со тобой всё хорошо. Его слова совсем заставили меня растеряться. Он… спокоен? Я решила отстраниться и вытаращиться в его глаза, проверяя, точно ли это был тот самый командующий Ландау. На его лице было недоумение от моих действий. — Что-то не так? — Ты не собираешься меня отчитывать? — этот вопрос однозначно его чем-то рассмешил. — Я мог бы, но мне кажется, что это всё равно бесполезно. — Даже не знаю, обидно это было или нет… — Как ты себя чувствуешь? Я думал, ты не очнёшься так скоро. — его рука ласково коснулась моего лица, как бы проверяя, на нём старый шрам или новая рана. Почему-то моё тело стремиться отпрянуть от такого мягкого жеста. — Всё точно в порядке? — я осторожно беру его за руку, показывая, насколько сильно переживаю. Меня и вправду до сих пор гложет стыд. — Почему ты так волнуешься? — однозначно почувствовав моё волнение, переспросил Гепард. Я немного замялась перед ответом. — Это не первый раз, когда я в больнице… На самом деле, я бывала там так часто, что видимо из-за меня все мои родственники поседели раньше времени. Даже дети! Ты же видел, у Фу вообще вся голова белая! Неважно, что это генетика, наверняка и у неё пара седых волос прибавилось! Мне так… стыдно из-за этого. — Я уже привык. — спокойно поставил точку он. — Солдатов постоянно ранит, порой даже хуже… Я видел, как люди просто погибали на фронте. Раньше это меня мучило, как и других, видеть, как они бьются за свою жизнь. Но… как для командующего, для меня приносит большую радость увидеть, как ты проснулась. После того, сколько ты сил вложила в битву, я скорее горжусь тобой, Ши. Твоей силе воли можно позавидовать. Похлопав глазами, я чувствую, как моё лицо начинает загораться. Вероятно, щеки стали багровыми от смущения. Нет, это последнее, что я ожидала услышать, от чего мой взгляд пытается спрятаться сам по себе. Я поспешила скрыть налившуюся краску руками на лице. — Всё-всё-всё! Хватит, ты смущаешь меня! Ни слова больше! Я наверняка выглядела глупо, просто растаяв от таких простых слов. Нет, это был первый раз, когда какой-то парень до такой степени смутил такую зрелую, горячую женщину как я! Кошмар, как же стыдно… Теперь он ещё и посмеялся надо мной. Стоило ему протянуть руки в мою сторону, я снова оказалась в объятиях. Я решила всё-таки ответить, хоть и хотелось немного повредничать. Чувство тепла заполнило меня с ног до головы. Гепард… похвалил меня? Это осознание пришло только сейчас. В мгновение он выглядел таким зрелым, а я словно снова молодой и глупой, нуждающейся в чьём-то принятии. И всё-таки прости меня тоже, Гепард. И спасибо.