Школьные дни

      Рост под два метра, неестественно худое лицо, чёрные, длинные волосы, так гармонично сочетающиеся с глазами похожего цвета, не подающие каких-либо признаков заинтересованности в происходящем, а порой и признаков жизни. Отталкивающее описание, не так ли? Устрашающее, сказали бы многие.       И Луиза бы так сказала, если бы не робость. Луиза вообще ничего не говорила и никуда не спешила без особой на то причины, всегда становясь необычайно робкой при лишнем взгляде постороннего.       И эти самые её качества, рада она была этому или нет, очень ценил этот устрашающий на вид парень.       В начале учебного года он стал подсаживаться к ней за третью парту, несмотря на то, что за ним не будет ничего видно остальным. Кажется, его это не заботило. А Луиза просто постеснялась встать и уйти. Так и сидят вместе.       Лавкрафт спал на каждом уроке, но контрольные всегда мог сдать хотя бы на базовый уровень. Помощи в заданиях никогда не просил и не списывал, безмолвно оглядывая свой пустой к половине урока двойной листочек, пока Луиза со своей обычной для неё быстротой в выполнении ломала голову над последним заданием.       А ещё он мог уснуть — именно уснуть, а не просто прикрыть глаза — на скамейке, пока восьмиклассники ждали, пока откроется кабинет. Или на скамейке на физкультуре ввиду годового освобождения по неизвестным причинам.       Были времена, когда при одном взгляде на одноклассника у Луизы сжималось сердце. И не от страха, как это бывает обычно, в от жалости к странному однокласснику. Когда он, словно живёт не какой-то пятнадцатый год жизни, а пятидесятый, с вечно потухшими чёрными глазами и настолько впалыми щеками, что придаёт ему вид взрослого человека, вновь уваливался спать где-то рядом с Луизой, «разбрасывая» свои непослушные волосы повсюду, конечно, в пределах разумного, она, оглядывая одноклассника, невольно жалела его.       Лавкрафт не был изгоем класса, он не был отчуждён от общества, но и пересекаться с людьми он не очень любил. Луиза же что внешне, что характером была противоположна: когда аккуратно уложенные рыжие волосы и школьная форма изредка появлялись в толпе, то всеми силами старались как можно быстрее выйти из неё. Только оказавшись в одиночестве, Луиза могла сосредоточиться на выполнении нужной работы.       Нередко можно было застать Лавкрафта за странными делами: однажды, на последнем уроке, Луиза заметила, что её сосед не спит, как обычно, а крайне сонным голосом считает количество тёмных пятен на деревянной парте. Было и такое, что он буквально за пять минут до урока доедал третье за последние полчаса мороженое, после чего уваливался спать, положив голову на парту.       Если бы Луизу попросили охарактеризовать их отношения с одноклассником парой слов, то она ответила бы «безмолвные разговоры». И действительно, иногда на переменах одноклассники неотрывно и пристально смотрели друг на друга, этим самым будто ведя между собой зрительный разговор, рассказывая друг другу, словно самым близким людям, все свои самые сокровенные тайны и секреты, не стыдясь. Вот только без слов. И если так подумать, то они и парой слов перекидывались крайне редко: Луиза просто стеснялась ответить или сказать что-то первой, а Лавкрафт снова спал.       Луиза всегда приходила в школу за час или полчаса, и всегда заставала спящего головой вниз, но, очевидно, уже давно пришедшего Лавкрафта, после чего тихо усаживалась рядом и, негромко шелестя страницами, повторяла материал, неуловимо быстро бегая глазами по страницам и впитывая в себя, подобно губке, информацию.       Так как они учились в школе, где, в отличие от университета, где со студентов учёбы не требовали, учителя были готовы на всё, только бы заставить особо ленивых особей учиться, Лавкрафта часто будили. Разве что учителя истории, обществознания и ОБЖ закрывали глаза на лежащего головой вниз восьмиклассника. Кажется, им было с головой достаточно только того, что ученики присутствовали, а учатся они или нет — какая разница? Не учителям же сдавать ВПР в конце года.       Луиза часто задавала себе вопрос: почему он постоянно спит? Конечно, всё понятно, что первая смена (в отличие от параллели, ибо учительница восьмого «А» лично позаботилась о том, чтобы её класс учился утром), где все одноклассники — иногда даже она сама не становилась исключением — клевали носом на первом и втором уроках, но, очевидно, под конец дня все уже вполне бодро шагали по своим делам. Лавкрафт в этот момент оставался в школьной раздевалке, где очередной раз засыпал на скамейке, вызывая недовольство у остальных любителей посидеть там. Но никто, как ни странно, не собирался его будить, дабы попросить посидеть на заветном местечке.       Луиза помнила, что в один день, когда она была в начальной школе — второй класс, где, кстати, дети традиционно учатся во вторую смену, — её мама забрала из школы лишь ближе к тёмной ночи, хоть дело и было зимой. Тогда Луиза, у которой с самого момента несытного обеда маковой росинки во рту не было, уснула прямо в углу раздевалки, где пряталась от старшеклассников, которые так и норовили сбить её с ног, носясь по коридорам. Нашли Луизу только тогда, когда охранник решил проверить раздевалку перед её закрытием. Накормив девочку тем, что у него было с собой, то бишь бутербродом с чёрным хлебом, он за полчаса разобрался с тем, что второклассница одна в школе на момент её закрытия.       Вспоминая эту историю, Луизе всегда приходил на ум Лавкрафт. Она очень сомневалась, что у него проблемы в семье, ибо при себе у него нередко была приличная денежная сумма, но часто складывалось такое впечатление, будто он действительно… ночует в школе.       Разумеется, на деле это было не так: были и моменты, где можно было заметить Лавкрафта, который подходит к школьному зданию с рюкзаком.       Но был один случай, который поспособствовал бы кардинальным изменениям в дружеских отношениях любого, кроме неё и Лавкрафта. Однажды, когда она решила сесть на скамейку после уроков, дабы отдохнуть от никогда не выходившей у неё физкультуры, через минуту к ней подсел Лавкрафт. Конечно, никакого диалога между ними не случилось, но зато сонный одноклассник (который ведь только что сладко дремал на скамейке!) положил голову к ней на плечо, оставив Луизу в немом удивлении гадать, когда же тот проснётся. Скинуть его и уйти не хватало смелости, плюсом в ней вновь проснулась неуместная жалость. Так и просидели с час: Луиза словно на иголках, а Лавкрафт — у неё на плече, изредка что-то бормоча, пребывая в фазе быстрого сна. И хотя тогда прошёл лишь час, для Луизы он был сравним с очень тягостным и унылым повествованием, наполненными словно неуместными, но так гармонично выписывающимися неловкими моментами, этим самым не разбавляя обстановку, а напротив — делая её ещё тягостнее для восприятия оптимистичного человека. К сожалению или к счастью, к пессимистам или оптимистам Луиза отнести себя не могла. После того, как Лавкрафт проснулся, он своим обычным усталым голосом предложил пройтись с ней до дома (они по неким обстоятельствам жили рядом), и Луиза попросту не смогла отказать.       Впрочем-то, с тех пор Лавкрафт ходил за ней как по пятам, при любом удобном случае задерживая свой бесформенный взгляд на Луизе, что доставляло ей крупный дискомфорт, хотя говорить об этом она не хотела, да и ей опять же не хватило бы смелости. Особенно любил Лавкрафт разглядывать её на физкультуре, когда она неумело пыталась забросить мяч в корзину, а спортивная форма пропитывалась потом, вызывая неприятный запах, как, впрочем-то, и у большинства других девочек (кроме спортсменок, которые видали нагрузки и побольше), отказавшись из-за этого — Луиза уверена — малоприятного зрелища даже от своего любимого сна.       Любил он бесстыдно глядеть на неё и во время уроков, когда она своим аккуратным почерком вырисовывала буквы в слова, после чего превращая их в предложения, будто этим самым желая написать целую книгу этих компактных буковок и знаков препинания. Наблюдал не в целях переписать содержимое в тетрадь или двойной листочек на контрольных, хотя даже будь это так, девушка не возразила бы, его цели были такими же непонятными, как и он сам.       Лавкрафт иногда зарисовывал на найденных листочках образы непонятных существ. По своей экзотичности они иногда превосходили любимого писателя Лавкрафта — Эдгара По. Это Луиза заметила, когда он после уроков с унылым выражением лица читал «Убийство на улице Морг». Впрочем, вернее будет сказать «с обычным своим выражением лица». Оно не менялось, кажется, никогда.       Бывало иногда такое, что Лавкрафт с нейтральным лицом протягивал Луизе вырезанный рисунок, нарисованный лично им. И непонятно, чего одноклассник этим добивался. Рисунки чёрной ручкой выходили у него порой настолько жуткими, что при одном взгляде на них многие бы вздрогнули. На его рисунках, подаренных Луизе, иногда присутствовали существа, при взгляде на которых вспоминались одновременно и осьминог, и ящерица, и что-то вроде человека. Непропорционально большая голова с щупальцами и тело, покрытое чешуйками. И самое забавное было не это, а то, что эти существа зачастую складывали из рук «сердце», что придавало странному произведению искусства достаточно смехотворный вид. Но Луиза умилялась. И порою сама рисовала наброски в похожих позах — зачастую в аниме стиле — и отправляла соседу по парте. Тот с выражением лица со смешанными эмоциями подолгу глядел на придуманного на ходу человека, а иногда на его лице вырисовывалось что-то наподобие улыбки.       Но однажды, когда Луиза, уйдя на больничный на полторы недели, вернулась, её по приходу в класс ждало всеобщее внимание. Все безмолвно глядели на одноклассницу, а сама она, стесняясь, думала, что в ней не так. Причёска? Одежда испачкалась?       Одна из одноклассниц подошла к Луизе и сказала, что спустя день после её ухода странный одноклассник, известный как Говард Лавкрафт, отчего-то впал в уныние, перестав вообще подавать признаки жизни, если это можно так назвать, на что Луиза удивлённо попятилась от девушки, быстрее отправляясь к своему месту, где не застала Лавкрафта. Всего лишь после половины от общей суммы уроков она поняла, как привыкла к его соседству. Однако в классе его определённо не было.       Однако к пятому — предпоследнему — уроку Лавкрафт, покачиваясь, словно только что встал на ноги после глубокого сна (впрочем, это, вероятно, так и было), и сел рядом с Луизой, только после этого обратив на неё внимание. Кажется, он даже немного улыбнулся.       Молча выслушав возмущения учительницы и не пустые угрозы о том, что его родителей вызовут в школу за такие частые в течении последней недели прогулы (эта новость удивила Луизу, ведь в течении полугода он до этого момента ни разу не просыпал уроки. Он просто спал на них), Лавкрафт просто и монотонно сказал соседке по парте, что «очень сильно скучал по тебе».