Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Ни один судья не допрашивает нас так пытливо, как допрашивает нас собственная совесть.

Виктор Гюго

«Человек, который смеётся»

Принцип «око за око» делает весь мир слепым.

Махатма Ганди

Кому бы точно пригодились сейчас роботы-помощники – так это Ксандеру и Крилли, чей звездолёт терпит бедствие в районе планеты Нимил в Хвосте Галактики... Вообще-то, эвол и чирритью направлялись на планету Ощмецы в Хвосто-Многозвёздное Межрукавье. Как неведомо откуда знал Крилли и совершенно не догадывался Ксандер (и, что интересно, не знала даже Галактическая Энциклопедия дотримперской версии), приземистые четырёхглазые и восьминогие жители этой планеты с приходом йорзе как-то резко сменили общественный строй: из совершенно нормальных космиков обратились в феодалов, хотя ничего даже близко похожего на феодализм в истории этих трудолюбивых подземных жителей не было. Не успели Ксандер и Крилли обсудить эту перемену и решить, как им замаскироваться и разведать обстановку на Ощмецы, как в их корабль прилетел крупный твердоплазменный снаряд. Нет, звездолёт мятежников не демаскировали: ему просто не повезло оказаться между боевой флотилией йорзе и каким-то громадным грузовым кораблём – на котором, очевидно, находилось что-то или находился кто-то, что не было или кто не был по нраву новым хозяевам Млечного Пути. Снаряд не только повредил обшивку корабля и разломал в груду металлолома приборную доску: кислород внутрикорабельного воздуха бурно прореагировал с газовой оболочкой, которая окружала твёрдую плазму, и начался пожар. Уцелевшие автоматические системы пожаротушения, к счастью, сработали, но Ксандер успел лишиться одежды и коннектара в кармане брюк, утратить почти все перовидки и утерять способность менять форму, а Крилли – сильно обжечь левую лапку, потерять перья на хвосте и крыльях, а ещё повредить клюв. Но хуже всего было то, что неуправляемый звездолёт, повинуясь законам гравитации, направился к ближайшей планете, коей и оказалась крупная Нимил. Вряд ли бы всё это закончилось благополучно, если бы внезапно чьё-то гигантское зелёное щупальце, усеянное твёрдыми зубцами и мощными присосками, не обхватило заботливо полуразрушенный корабль Ксандера и Крилли и не посадило бы его осторожно внутрь заброшенной орбитальной станции в виде полой усечённой пирамиды, утыканной антеннами и обросшей кубическими пристройками, которая находилась неподалёку. Когда эвол и чирритью, всё ещё опасаясь, что может вернуться пожар, взорваться какой-нибудь топливный отсек или случиться короткое замыкание, выскакивают из остатков звездолёта и оборачиваются в ту сторону, откуда пришла неожиданная помощь, они видят уже удаляющееся громадное непонятное существо. По форме оно похоже скорее на корабль, чем на живой организм, хотя множество щупалец и торчащие из вытянутого каплевидного тела неровные трубки говорят об органической его природе. На спине существа Ксандер и Крилли едва различают чей-то на удивление знакомый силуэт… – Неужто Звёздный Баригальди? – бормочет Ксандер. – Чирп, можно было бы узнать, если бы… каррр! Если бы не сгорел мой нервинфлойо, ти-тич! – чирикает Крилли. – У меня там все контакты были… – Как? Насколько я знаю, никто истинного лица Баригальди не знает! – Истинного лица никто не знает, чирп. Но где он находится, ц-пинь, наши в курсе. – Кто – «наши»? Крилли собирается ответить, но вдруг напрягается и вытягивает шею: – Мы здесь не одни, ти-тич! Ксандер оборачивается. Поначалу он не замечает в длинном коридоре с тёмно-фиолетовыми стенами ничего, кроме странных редких всполохов красного света. А затем ему прямо в глаза вдруг бьёт белый луч мощного фонаря. – А, тоже бродяжки, – добродушно усмехается чей-то низкий скрипучий голос. – Ну, добро пожаловать. Проморгавшись, Ксандер видит перед собой паукраба с фонарём в правой клешне. Его панцирь весь покрыт царапинами и щербинками. Зелёные глаза паукраба выглядят уставшими, чёрные – опустошёнными. На неприятном лице нет того выражения вселенской злобы и ненависти ко всему не-паукрабьему, что так часто видели в последнее время мятежники. – Совсем погорели, ребята? – непривычно участливо обращается к мятежникам другой паукраб. – Ну… э-э-э… – невнятно мычит в ответ Ксандер. – Фьюить-фьють… – тихо высвистывает Крилли. – Вот, мы микромед тут нашли, – говорит второй паукраб и протягивает прибор эволу. – Нам уже не нужно, больные сюда не добрались, все по дороге лапки склеили… берите, не стесняйтесь. Эвол неловко берёт медицинский прибор из клешни паукраба и мямлит какую-то скомканную благодарность. – Бродяги должны друг другу помогать, – раздаётся поблизости голос третьего паукраба. – Нас мало, иначе не выжить. – Нашёл! – доносится вдруг из самого конца коридора голос ещё одного паукраба. – Хоть какой-никакой, но свет будет! Тёмный коридор заливает красный свет – довольно-таки приглушённый, но всё-таки достаточный для того, чтобы лучше разглядеть интерьер заброшенной станции. А оказывается он ещё унылее, чем представили себе Ксандер и Крилли изначально. Грязные и выбитые окна, полуразрушенные и местами просто обвалившиеся стены, груды искорёженного металла. Но больше всего здесь просто-напросто мусора самого разного происхождения, среди которого можно разглядеть и куски пластика, и битое стекло, и даже, кажется, чьи-то кости... мусор делает коридор станции почти непроходимым. Но паукрабы довольно ловко ползают по мусорным горам – даже несмотря на свой довольно жалкий вид: у всех повреждены панцири, у некоторых не хватает ноги-другой или глаза-другого, а у кого-то и хелицер почти не осталось. Паукрабы увлечённо ковыряются клешнями или тем, что от них сохранилось, прямо в мусоре, и делают это без тени брезгливости. – Слушай, я тут что подумал, – тихо обращается тем временем Ксандер к Крилли, обработав микромедом ожоги чирритью и принявшись за собственные раны. – Эта полная мусора развалина – первая орбитальная станция, на которую мы наткнулись в течение всего нашего совместного путешествия. Тебе не кажется это странным? – Кажется, чирп, – соглашается Крилли, по привычке попытавшись поправить перья на левом крыле, но вместо этого проведя клювом просто по воздуху. – Понятно, что орбитальные станции, ц-пинь, очень полезны и нужны всем космикам. Три- и двумперцам должны были бы тоже понадобиться… – С другой стороны, Млечный Путь всё-таки очень большой, а мы за всё наше путешествие и тысячной его доли не посетили. Может быть, нам просто ещё не повезло? – Чик-чирик, но мы были и в таких регионах Галактики, где обязательно должны были быть три- или двумперские станции. – Или они как-то научились обходиться без них… – Ти-тич, возможно. Может, аккуратно поинтересоваться у паукрабов, фьють? – Ага, так они тебе и расскажут… – Наконец-то на приличную заброшку наткнулись, – говорит какому-то своему сородичу очередной паукраб. – А то с тех пор, как орхги все захваченные станции порушили да на оружие себе переплавили, а то, что осталось, проклятые йорзе на что-то там своё переработали, так и не осталось ничего – одни ошмётки. Эвол и чирритью переглядываются. – Ц-пинь, ну вот, сами рассказали, – констатирует Крилли. – Эй, ребята, вам тоже эти вонючие йорзе жизнь попортили, а? – беззлобно обращается к мятежникам тот паукраб, который заговорил с ними самым первым. – Какие же мы дураки были, что им поверили… – Ну, точнее, дуры, – усмехается, скрежеча хелицерами, другой. – Да… нехорошо, конечно, служить таким негодяям, захватывать и уничтожать миры, но всё равно, обидно как-то вышло. Мы им всё делали, а они нас вот так… и беспаутинную болезнь не вылечили, и каких-то грызунов на наши корабли и базы наслали, гады. Паукраб грустнеет: – А может, оно и правильно. Мы столько зла сделали. Если бы мы раньше очнулись, столько миров бы остались живыми… может, так и надо, чтобы мы вымерли. – Вымерли?! – не сдерживает удивления Ксандер. – Ага. Нас осталось где-то сотни две. Большинство не выдержало позора и просто врубилось прямо с кораблями в Мизергели сразу после того обращения. А мы вот оказались… то ли самыми умными, то ли самыми трусливыми. Нас тысячи три тогда оставалось – да, Урцус? – Да меньше даже, – отзывается другой паукраб, у которого сломана левая клешня. – Родной планеты не стало – вот и начали по Галактике скитаться. Потом кто от болезней помер, кто с кораблями пропал, кого пираты убили… выжить мало кому удалось. Тем повезло, кто сумел чьи-то другие старые корабли подобрать. – Наши-то корабли все сожрали… и базы тоже. – Базы? Чирп, кто сожрал? – живо интересуется Крилли. – Да всё те же грызуны. Уж сколько адамантомифриловинилом ни покрывали стены, как в астероидах ни прятали, а они всё сгрызли. И биотехнологические лаборатории тоже, которые на кораблях были… ни еды теперь, ни лекарств, ни новых поколений не будет. – Не будет новых поколений… – тихо произносит Ксандер, втягивая голову в плечи. – Ну да. Мы долго уже искусственным путём размножались. А теперь никак: биотехнологии нет, все чертежи и схемы вместе с лабораториями погорели, а сами, хе-хе, не сможем – женщин-то не осталось. – И еду мы там же выращивали, в лабораториях, – добавляет Урцус. – А сейчас что в заброшках найдём, тем и питаемся. Иногда везёт, ещё и остатки каких-то лекарств находим. Но их не хватает вечно. – Мы нынче как в стародавние времена, когда наши предки по побережьям ползали и всё, что плохо лежало, собирали, – горько усмехается какой-то паукраб без глаз на стебельках. – Теперь точно так же по космосу шляемся. – Вроде как и смысла жить особо нет, а хочется, – вздыхает самый первый паукраб. – Даже общаться теперь только голосом приходится, паутинные железы с концами отказали у всех… а мы всё ещё на что-то надеемся. Вдруг мы что-то такое найдём, что поможет нам возродиться? Мы бы тогда каждый разрушенный нами мир своими клешнями бы отстроили заново… правда. – Ну, а у вас чего? – интересуется ещё один паукраб у Ксандера и Крилли. Ответить им удаётся далеко не сразу. Ксандера не просто гложет, а разрывает на куски едва ль не физически чувство вины. Крилли тоже чувствует себя неуютно, хотя и несколько иначе относится ко всему, что только что узнал. – Нам надо серьёзно поговорить, Крилли, – шепчет эвол чирритью. – Пожалуй, да, – неслышно соглашается птица и уже в полный голос обращается к паукрабам: – Ой, ти-тич, извините, там что-то в корабле, чирп, заскрипело… надо, чик-чирик, проверить! – Мы сейчас вернёмся, – уверяет паукрабов Ксандер. Стараясь вести себя естественно и не спешить слишком заметно, эвол и чирритью под удивительно благодушные взгляды паукрабов возвращаются к своему звездолёту – или, вернее, той груде горелого и искорёженного металла и гиперполимера, что от него осталась. – Крилли… неужели это… это было лучшее решение… с этим, «мужиковирусом», и… и с «космическими грызунами»? – дрожащим голосом, сбивчиво спрашивает Ксандер чирритью. – Вот почему… я же не хотел тогда… значит, я как-то подсознательно… я, наверное, понял, что ни к чему хорошему это не приведёт… почему никто меня не остановил? – Успокойся, ти-тич, – не слишком убедительно изображая уверенность в себе, отвечает Крилли. – Никто и понятия не имел, что всё кончится именно так, чирп. На мозг «мужиковирус» повлиять никак не мог, ц-пинь, так что… – А то, что он окончательно умертвит паутинные железы, можно было предугадать? Крилли нервно переступает с ноги на ногу и дёргает облысевшим хвостиком: – Это, чик-чирик, было… это было… понятно… – Ты знал! – Да, ти-тич, но кто же думал, что это так для них важно? Я был, чирп, уверен, что это справедливо! – Теперь я уже очень сильно не уверен, что мы поступили справедливо. Да, они натворили много бед, погубили много миров, и на их счету триллионы ни в чём не повинных жизней... – Орхги были точно, ц-пинь, такими же. – А орхгов-то мы просто перевоспитали, и они… – Остались, вообще-то, безнаказанными, чирп! – И стало ли от этого хуже остальным Странникам Одиннадцати Пространств? По-моему, нет! Они исправились, встали на верную сторону! – А как же, фьюить, история ученика Айзела? Он же потом снова принялся убивать невинных! И если бы не некий Господин, чирик, так и служил бы йорзе до сих пор! Чирп, я считаю, что злодеев нужно наказывать. – Что мы тогда должны были, по-твоему, сделать с орхгами? – Согнать, чирп, обратно на их рр’хагарртские болота! – Но не ставить на грань вымирания, так? Не превращать в жалких, потерянных бродяг, у которых нет никакой надежды на развитие в будущем? У Крилли начинают дрожать крылья. Голос его теряет уверенность и звонкость: – Ты… ты прав, чирик. Возможно, ц-пинь, мы перегнули ветку… – Ещё как перегнули! Чем мы лучше тех, с кем боремся? Почему, когда йорзе, или орхги, или те же паукрабы разрушали какому-то виду дом, уничтожали его технологии и вообще истребляли, это было плохо, а когда ровно то же проделали мы – это мы молодцы и герои Галактики?! После этих пламенных слов Ксандер тоже поникает: – Я не тебя упрекаю, Крилли. Ты, в общем-то, просто воплотил в жизнь мою идиотскую идею… две мои идиотские идеи. Это я виноват… – Но с другой стороны, чирп, посмотри, как изменилось их отношение к другим видам! – ободряется чирритью. – Смотри, какими они стали добрыми и внимательными и чужакам, чик-чирик! – Ради того, чтобы встретить несколько десятков добрых паукрабов, стоило обрекать миллионы на смерть просто от отчаяния? Стоило лишать выживших жизненно необходимых вещей – еды, лекарств? Стоило… – Стоило лишать их, чик-чирик, будущего? – перебивает Крилли, ощутив удушающие объятия чувства вины в полной мере. Ксандер и Крилли обмениваются совершенно недвусмысленными взглядами. Нет, оно того не стоило. – Эй, вам там помочь? Вы куда запропастились? – раздаётся добрый голос первого паукраба. Для эвола и чирритью это благодушие в голосе бродяги звучит больнее самого жуткого крика и безнадёжнее похоронного звона. – Терять нам нечего, – с самоубийственной решительностью и безо всякого птичьего акцента говорит Крилли. – Мы ранены, корабля больше нет, связи тоже нет. Пусть это всё закончится здесь. – Они должны узнать правду, – почти беззвучно соглашается Ксандер. – Вот что будет по-настоящему справедливо. Эвол и чирритью на дрожащих ногах выходят из-за погибшего звездолёта. – Послушайте, – обращается к паукрабам Ксандер. – Мы должны вам сказать кое-что важное. Паукрабы окружают Ксандера и Крилли. Те переглядываются. Начать признание решает чирритью. Серьёзность его намерений подтверждает категорическое отсутствие в речи чириканий, щебета, пиньканья, свистов и других весёлых птичьих звуков: – Вы думаете, что это йорзе превратили вас в бедных скитальцев, лишили здоровья, основного способа общения и надежды на светлое будущее. Но это не так. Не йорзе погубили вас. – Это мы, – продолжает Ксандер. – Я придумал модификацию катрипа, которая превратила женщин в мужчин и умертвила паутинные железы, и я же придумал превратить космических чудовищ в грызунов. – А я всё это воплотил в жизнь. Сам выводил вирус в лаборатории. И лично контролировал, как выращивали грызунов. Паукрабы окружают мятежников плотным кольцом и сверлят их испытующим взглядом. Через несколько мгновений они все одновременно поднимают клешни в странном жесте… – По-моему, не обнять они нас хотят, – тревожно шепчет Крилли. – Однозначно, – бессильно соглашается Ксандер.