Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

«Спайс трек» – «Россыпь пряностей» (36 долларов 95 центов) — электроприбор, в котором находятся баночки со всеми приправами, какие вы только можете пожелать. Бедняки держат их на полке над плитой, и, когда им захочется, предположим, посыпать корицей свою ежедневную порцию черной икры, они вынуждены доставать щепотку корицы пальцами. В то время как вы набираете на клавиатуре нужный алгоритм (кажется, на языке Turbo Pascal) – и нужная пряность сама высыпается из баночки.

Умберто Эко

«Как путешествовать с лососем»

Мудрец избегает всякой крайности.

Лао-Цзы

Как моржи первобытные уже давно не живут – и даже кажется, будто не жили никогда – айдредмоны, аборигены планеты Ширкхоунээ, что в Многозвёздно-Укрытом Межрукавье. Эти рослые двуногие рептилии с тёмно-красной чешуйчатой кожей и изогнутыми рогами, украшенные частыми шипами на спине и длинном хвосте, прославились на весь Млечный Путь невероятно быстрым научно-техническим прогрессом. Как отмечали терраформисты-кураторы, которые отвечали за Ширкхоунээ, весь путь от выцарапанных на костях животных простеньких узоров до космического корабля занял два лигроротацена. Если перевести это в понятный землянам масштаб – это как если бы первый полёт в космос состоялся всего через десять лет после того, как кто-то из предков человека впервые додумался жарить мясо на огне. Конечно, в первую очередь быстрому развитию айдредмонов поспособствовал острый от природы ум, который никогда не признавал авторитетов и догм. Но и восемь рук с шестью длинными и подвижными пальцами на каждой – пожалуй, далеко не последняя составляющая успеха. Приспособленные изначально к поиску корма в густых голубых кустарниках, которые в изобилии росли на одном континенте по берегам фиолетового моря, они очень пригодились для создания инструментов, аппаратов и захватывающих дух произведений изобразительного искусства, а также для строительства городов из поразительно сложных зданий самых разнообразных форм. Одни состоят из идеально ровных многогранных блоков, которые пересекаются друг с другом, плавно расходятся и сливаются, образуя трёхмерные геометрические лабиринты, другие по форме напоминают извитые корни гигантских деревьев, третьи похожи на неких тонконогих живых существ, четвёртые сочетают в себе черты первых трёх типов… и это ещё далеко не всё разнообразие. Между сложными зданиями вьются ничуть не менее замысловатые дороги: некоторые похожи на асфальтовые, другие явно состоят из металла, а есть и дороги с мягким органическим покрытием. Сай Фаю, который вместе с Семилареном уже успел посадить корабль на зелёную почву неподалёку от какого-то лабиринтовидного трубчатого сооружения, всё это очень напоминает родной марсианский Город. Впрочем, любоваться красотами высокотехнологичного мира марсианин и блент решают в облике аборигенных неразумных рептилий, тервиирмов. В отличие от айдредмонов, у этих длиннотелых зелёных существ восемь ног, коротких и трёхпалых – что, однако, не мешает им очень быстро бегать по любым поверхностям, в том числе и отвесным. Нет, марсианин и блент не собираются покорять стены местных зданий – просто маскироваться под айдредмонов им рискованно: Семиларена легко выдаст привычка прыгать вместо того, чтобы ходить, а Сай Фая – тот самый марсианский говор. – А тут уютно, уютно тут! – восклицает Сай Фай, немного осмотревшись. – Почти как на Марсе, всё почти как дома! – Ага, только вот мозговзломов я на Марсе не припомню, – ухмыляется Семиларен и кивает в сторону лабиринтовидного трубчатого сооружения: на каждой трубе красуется знакомая полусфера. – Это да, это я вижу! Но в остальном, но вот всё остальное… Сай Фай горящими глазами вглядывается в окружающее пространство. Оно пестрит информационными экранами, указателями, транспортными путями и декоративными элементами – от фигурно подрезанных деревьев до причудливых металлических скульптур с множеством мелких деталей. Что, опять же, напоминает оживлённые улицы марсианского Города. – Странно вообще, очень странно! – удивляется марсианин. – Я думал, йорзе, как и другие тримперцы, понижают уровень развития цивилизации, я думал, что как прочие тримперцы, йорзе отбрасывают цивилизации назад в развитии! Не похоже как-то, не похоже, чтобы так было! Только вот мыслей местных жителей я не вижу, мысли айдредмонов от меня почему-то скрыты. – Я их вообще в упор не вижу, – фыркает блент. – Тут сплошь какие-то роботы топают. И правда, по дорогам неспешно передвигаются некие громадные двуногие машины. Отдалённо они напоминают местных жителей: овальные головы украшают изогнутые рога, широкие спины внизу переходят в тонкие хвосты с треугольными кончиками… а главное, у каждого робота по восемь рук с высокотехнологичными пальцами-манипуляторами. Один такой робот подходит к Сай Фаю и Семиларену со спины, и притом парадоксально бесшумно – так, что даже чуткие уши блента до последнего не замечают его приближения. – Берегись! – шипит Семиларен Сай Фаю и отталкивает того в сторону. Сай Фай, едва не потеряв равновесие от мощного толчка блента, но почти не сдвинувшись с места, оборачивается, напряжённо всматривается в робота и напрягает до предела своё телепатическое чувство. – Да тебя сейчас раздавят, балда! – шипит Семиларен и толкает марсианина сильнее – так, что тот падает. Робот, впрочем, в самый последний миг уверенно сворачивает в сторону, так что никаких столкновений не происходит. – Там внутри какое-то живое существо, внутри робота что-то живое! – возбуждается Сай Фай, поднявшись. – Просвет, правда, ничего не показывает, на просвете вообще ничего не видно… но я чувствую что-то живое, что-то живое там точно есть! Хм, тогда это и не робот вовсе, не робот тогда это! Сигналы слабые, очень слабые сигналы, как будто червяк или букашка, нервные импульсы как у червяка или букашки! Но всё же, но всё-таки! Это, получается, либо киборги, либо существа в скафандрах, это либо скафандры такие, либо это киборги! Даже сквозь не слишком-то выразительную морду тервиирма видно, какой силы беззвучный хохот сотрясает в ответ Семиларена. – Червяк в скафандре! Или букашка-киборг, что не менее гениально! Новое слово в инопланетной биологии, да! – высмеивает идею Сай Фая блент. –Что дальше? Разумные амёбы в крошечных космических корабликах? Марсианин нисколько не расстраивается сарказму напарника. Во-первых, Сай Фай, будучи настоящим учёным, всегда готов к критике своих идей, а во-вторых, он в принципе не умеет расстраиваться и грустить. – Звучит нелепо, согласен, странно это всё звучит, точно! – улыбается Сай Фай. – Но пока у меня других идей нет, нет пока у меня предположений! – Ну, тогда поскакали, посмотрим, что тут вообще творится, – произносит Семиларен. В облике шустрых длиннотелых многоногих ящерок марсианин и блент принимаются изучать большой город. Везде они видят торжество высоких технологий – изящные землелёты, сенсорные экраны, антенны и датчики… и толпы вот этих самых загадочных «роботов». Среди исполинских машин время от времени встречаются йорзе. Они то и дело заговаривают с каким-нибудь «роботом», причём на удивление дружелюбно, безо всякого привычного хамства. Что же не так с этим развитым миром? Сай Фай и Семиларен доползают (хотя, технически, блент – допрыгивает, потому что ходить по-настоящему не умеет) до ближайшего парка. Это очень приятное место, засаженное красивыми растениями с голубыми листьями и радужными цветками, между которыми извиваются аккуратные тропинки с органическим покрытием. Вдоль тропинок регулярно расставлены гладкие металлические скамейки. На одну такую скамейку садится один «робот». Правда, не совсем… самостоятельно. Когда он только подходит к скамейке, к нему откуда-то подъезжает другая машина, очень напоминающая робота-проводника с Кибервирта – такое же «деревце» на гусеничной платформе. Несколько ветвей «деревца» вытягиваются в сторону большого «робота», подхватывают его и усаживают на скамейку. После этого машина на гусеничной платформе уезжает. – Не понимаю, ничего не понимаю! – поражается Сай Фай. – У большой машины ноги устроены так, что она сама могла сесть, большой робот с такими ногами мог бы сесть сам! Зачем ему помощник, зачем тот робот ещё нужен? – Ну, хрен моржовый его знает – может, поломанный какой, – хмыкает Семиларен. На далёкой холодной планете пока ещё не очень тучное существо с густыми вибриссами штудирует уже двести пятнадцатую статью в Галактической Энциклопедии дотримперской версии, чтобы подготовить занятия для будущей школы. Предположение Семиларена не подтверждается: во-первых, просвет, который Сай Фай с самой посадки не выпускает из верхней правой руки, не находит у большой машины никаких поломок (хотя по-прежнему отказывается показывать её внутреннее содержание), а во-вторых, на соседнюю скамейку садится ещё одна такая же, и точно таким же образом – с помощью маленького робота на гусеничной платформе. Не успевают марсианин и блент предположить ещё хоть что-нибудь, как к первой машине приближается ещё один маленький робот. Это дрон, похожий на нескладный гибрид двух земных насекомых – стрекозы и долгоножки. Из того отсека большой машины, который соответствовал бы нагрудному карману на одежде многих существ, насекомоподобный дрон тонкими лапками-манипуляторами аккуратно вынимает книгоплат. Заботливо вложив его в руки большой машины и раскрыв, дрон зависает перед ней. Через некоторое время дрон переворачивает у книгоплата страницу. – Ну, это уже никуда не годится! Совсем никуда это не годится! – возмущается Сай Фай. – Переворачивать страницы за эту махину с эффективными манипуляторами, за эту громадину с ловкими руками страницы переворачивать – тут что-то не так, что-то совсем не стыкуется! – Это ещё ладно, туда погляди, – реагирует Семиларен и указывает в противоположную от странной сцены сторону. Перед особенно живописным деревом с тонкими молодыми ветвями, которые изящно извиваются, закручиваются и образуют тем самым замысловатый сине-зелёный узор, на складной табуретке сидит ещё один большой «робот». Напротив этого «робота» восседает другой. Перед этой машиной на прочном мольберте закреплён, как холст, платальбом. В правой руке художник держит какой-то небольшой инструмент, который так и хочется назвать кистью. Однако на кисть он похож не больше, чем веник – на чайник. Прибор этот представляет собой прямоугольную коробочку с выдвижным экраном – очевидно, сенсорным: к большой машине подлетает очередной насекомоподобный дрон, который лапками что-то набирает на этом экране. Проходит несколько мгновений – и на платальбоме возникает выполненный вполне импрессионистскими мазками портрет «робота», который сидит на фоне дерева. Сам художник при этом не пошевелил и пальцем… то есть, манипулятором. – Тоже мне, живописец какой, – возмущается уже Семиларен. – Нагенерировал картинку этой, как её там, нейросетью, и сидит довольный… – Нейросеть для генерации изображений – та же кисть, в общем-то, если в целом посмотреть, то нейросеть для генерации изображений – это тоже кисть! – рассуждает Сай Фай. – И что, вот эта картинка – искусство, по-твоему? – Технически – да, искусство это, да! Просто вместо обычной кисти и настоящих красок – виртуальные, просто виртуальные кисти и краски! – А по-моему, фигня это, а не искусство. Если не руками картина написана, нет там никакой души, она ничего не выражает. Где все эти чувства и эмоции, которые должно пробуждать искусство? Красиво, да, но… – Раз ты говоришь «красиво», значит, какие-то чувства это в тебе вызывает, раз ты картину красивой назвал, значит, она затронула твои эмоции! – Логично, как Бастер любит говорить, но… как бы это сказать… труда сюда никакого не вложено, вот! Этот горе-рисовака даже не удосужился на экране запрос написать, всё за него эти недоделанные накосиножки сделали! – Рисовать пальцем, скажем, тяжелее, чем кистью, тяжелее пальцем рисовать, чем кистью. Но следует ли из этого, что мазня пальцем ценнее, чем рисунок кистью, значит ли это, что рисунок пальцем всегда лучше, чем рисунок кистью? – Не значит, конечно. Но вот что: воображения никакого этот рисовака не проявил! – Почему же, почему ты так думаешь? Он же придумал запрос для нейросети, для нейросети запрос придумал! Он же хотел что-то конкретное изобразить, он же хотел нарисовать что-то конкретное. И в определённом стиле, и в конкретном стиле! Если бы ему нужно было просто отобразить то, что есть, если бы ему было нужно просто то показать, что есть, он бы взял фотоаппарат, фотоаппаратом бы воспользовался! И там-то всё не так однозначно, не так всё однозначно с фотоаппаратом! – Ну, я тебя понял. То есть, ты признаёшь эту ленивую генерацию творческим процессом? – Должен признать, вынужден признать! Я не вижу никаких принципиальных отличий, не вижу принципиальных отличий! Но, признаюсь, мне не очень нравится подбор цветов, мне подбор цветов на картине не по вкусу. Перспектива мне тоже неудачной кажется, перспектива, по-моему, неудачна. Есть артефакты, без артефактов тоже не обошлось. Но это не повод считать такую вещь не-искусством, нельзя считать что-то не-искусством, если это тебе не нравится, если тебе не по вкусу! – Да, тут я тебе вряд ли возражу. Но всё равно, фигня это всё. Всё за этих махин какие-то мелкие машинки делают. В край уже обленились, ягуляррский хвост! – Это уж точно, ты тут прав! К чему вся эта избыточность, зачем все эти лишние операции? – Кстати, заметь – мы ещё не встретили ни одного айдредмона. Может, йорзе их всех просто укокошили, а технологии себе забрали? – Не похоже на йорзе, на йорзе не похоже! Они не как орхги, которым убивать нравилось всех и вся, они не похожи на орхгов, которым просто нравилось всех убивать! И не как паукрабихи они, на паукрабихов йорзе тоже не похожи – им-то всё равно было на всех, кого они завоёвывали, паукрабихам было просто наплевать на жителей захваченных миров! Йорзе же выгоду ищут, йорзе выгода нужна! – Ладно, поскакали тогда дальше. Может, хоть что-то найдём. «Тервиирмы» вновь принимаются внимательно изучать окружающее пространство. Но никаких подсказок долго не находят. Вдруг под одним старым деревом блент замечает абсолютно неподвижно лежащую большую машину. – Глянем? – обращается Семиларен к марсианину. – Посмотрим, да, посмотрим! – соглашается Сай Фай. – Вот у него никаких сигналов не вижу, ничего внутри не вижу… Сай Фай и Семиларен приближаются к «роботу». Никакой реакции машина не выдаёт. Более того, к ней не подъезжают и не подлетают никакие другие машины. – Вскрыть надо, – кратко решает блент и принимается всеми семнадцатью руками разламывать корпус «робота». – Можно было универсальным инструментом, универсальный инструмент у меня есть, – бубнит Сай Фай. Бубнит это Сай Фай, скорее, из вежливого рефлекса: в мыслях блента он уже давно прочитал потаённое намерение выпотрошить «робота» голыми руками просто ради демонстрации физической силы – что, в общем-то, нормально для представителей вида Семиларена. Корпус машины, несмотря на внешнюю непробиваемость и непроницаемость для просвета, довольно легко поддаётся сильным рукам блента. И вскоре ему вместе с марсианином открывается содержимое машины, которая оказывается… экзоскелетом. Внутри этого экзоскелета таится мёртвый айдредмон. Вернее, то, что могло бы стать айдредмоном, если бы опорно-двигательный аппарат подвергался хотя бы мало-мальским нагрузкам: маленькое бледное тельце с совершенно неразвитой мускулатурой и просвечивающим сквозь кожу хрупким скелетиком. В те части тела, где находятся важнейшие внутренние органы, воткнуты бесчисленные тонкие трубки. Очевидно, эти трубки поддерживали жизнь в этом беспомощном существе – до тех пор, пока не перемкнуло один-единственный контакт, как показывает просвет Сай Фая. – Вот что произошло, вот что йорзе сделали с айдредмонами! – догадывается марсианин. – Йорзе использовали любовь айдредмонов к технике, использовали йорзе то, что айдредмоны трепетно относятся к технологиям, и довели их до крайности, до крайности довели! – Ага, – басом соглашается Семиларен и продолжает мысль: – Заставили – ну, или уговорили отказаться от любой работы руками, положить абсолютно всё на технику. Вот и разленились эти ящеры с концами, превратились в таких киборгов. Теперь йорзе их контролировать легче лёгкого: нажмут кнопочку – и покедова! – Знаешь, я часто ловлю себя на мысли, что хотел бы стать киборгом, я часто подумываю о том, чтобы киборгом стать, – признаётся Сай Фай. – Теперь не хочешь? – Хочу, но так, чтобы поломка в технике не лишила меня жизни, хочу, но так, чтобы я не умер от какого-нибудь замыкания! Это вполне возможно, в этом нет ничего сложного! Можно сливаться с техникой, не теряя самого себя, слиться с техникой и себя не потерять можно! Одно другому не мешает, одно не исключает другого! Между прочим, у нас на Марсе есть одна община, одна община у нас на Марсе есть, которая живёт охотой и собирательством, с самыми простыми инструментами, которая ведёт примитивный образ жизни. И это у нас на Марсе, где везде высокие технологии, у нас на Марсе, где высокие технологии всюду! Мы специально поддерживаем эту общину, мы специально общину поддерживаем, чтобы в случае какой-нибудь катастрофы выжить, чтобы мы могли выжить, если всё сломается! – Разумно! А этим, видно, совсем хана. Не поднимут же они восстание… из-за каких-нибудь сломанных вспомогательных роботов! – разгорается радостным возбуждением Семиларен. – Давай разломаем всех этих накосиножек и прочую мелкую шушеру на фиг! Айдредмоны решат, что это йорзе всё устроили, и пойдут на них! – Так йорзе просто сделают им новых, и всё тут, йорзе просто дадут им новых вспомогательных роботов! – остужает пыл блента марсианин. – Извини, Семиларен, прости, друг, но умерь свою тягу к разрушению, постарайся ничего больше не ломать! – Чтобы построить что-то новое, нужно сломать старое. Я считаю, что это для всего применимо. – Не согласен, не соглашусь! Необязательно рушить старое, чтобы построить новое, для нового не нужно ломать старое! Вот наша цивилизация, наша марсианская цивилизация: мы ничего не разрушали, ничего мы не ломали, всё новое наросло поверх старого, просто новое поверх старого, ничего не разрушено, всё цело! – Но что-то же исчезало? Вы же – ну, те, кто не входит в эту вашу древнюю общину – уничтожили какие-нибудь там костяные счёты, когда изобрели компьютер? – Мы переработали эти счёты, а не уничтожили, мы их переработали в новые вещи, а не создали свалку для счётов! Переработать и разрушить – это разные вещи, сломать и переделать – это не одно и то же! – Ладно, философ, убедил ты меня. Но отвергаешь – предлагай! – Я, вообще-то, немножечко рисую, я немного рисовать умею! Я могу снять конфигурацию экзоскелета, замаскироваться под айдредмона и показать, если у меня будет конфигурация экзоскелета, я приму облик айдредмона и всё покажу! – Во, покажешь этим лентяям, как надо! Сбегаем на корабль, кистей и красок тебе наделаем… – Кстати, тебя не смущает, что мы их на копипринтере печатаем, тебя не возмущает, что мы не руками кисти и краски делаем? – Нет. Мы хотя бы сами кнопочки на копипринтере нажимаем! И в случае чего сможем и без него обойтись. – Правильно, правильно! – А ты вот над чем подумай: тебя речь-то не выдаст марсианская, а? – Не выдаст. Повторяться не буду. И сквозь обличья тервиирмов заметна хитрая улыбка Сай Фая и удивлённые глаза Семиларена. Вскоре в тот же самый парк, где всё прояснилось, приходят два «айдредмона». У Сай Фая в руках – коробочка с красками и кистями, а также мольберт и настоящий загрунтованный холст. Семиларен же решает обойтись гораздо более простой демонстрацией своих возможностей: он собирается на глазах у местных жителей самостоятельно сесть на скамейку, самостоятельно взять книгоплат и самостоятельно же переворачивать в нём страницы. Собственно, блент и начинает первым удивлять аборигенов Ширкхоунээ. Гордо усевшись на скамейку и отвергнув помощь робота на гусеничной платформе, а затем и нескладного дрона, он ловит на себе ощутимые даже сквозь экзоскелеты изумлённые взгляды и даже слышит восторженные восклицания. Но очень скоро массовое изумление перекочёвывает к Сай Фаю, который своими собственными руками, что вооружены настоящими кисточками, наносит на холст яркие мазки, передавая красоту паркового пейзажа и силу второго самостоятельного «айдредмона». Конечно, времени на картину у марсианина уходит многократно больше, чем у того художника, но то, что получается, несравнимо выше по качеству: и цвета сочетаются друг с другом гораздо лучше, явно удачнее перспектива… и нет никаких типичных для нейросетевых картинок артефактов. – Как ты это сделал? Как ты справился без помощников? Как это работает? – сыплются на Сай Фая вопросы от окружившей его толпы. – Чем всё время полагаться на помощь со стороны, я предпочитаю всё делать сам! Что, если вдруг все помощники сломаются? Так-то мне не страшно, что какие-нибудь… – Йорзе на горизонте, – прерывает речь Сай Фая о самостоятельности Семиларен. – Лучше нам поскакать к кораблю тихонечко… – Йорзе вам не друзья, они вам вместо рук веток натыкали, – прочитав в мыслях местных жителей меткое образное выражение, использует его Сай Фай, прежде чем вместе с Семилареном подняться, забрать вещи и незаметно прошмыгнуть к кораблю. Разумеется, безо всяких роботов-помощников.