Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Нить затем лишь и порвана, чтобы возможно скорее связать её покрепче.

Кристиан Фридрих Геббель

Опять газон засеяли асфальтом…

Андрей Кнышев

«Корточки и цыпочки»

В самом тихом и укрытом уголке Млечного Пути – иронично, вовсе не в Укрытом, а в Шлейфовом Рукаве, на самом его краю – где, как подсказали кибервиртские киберпанки, йорзе пока ещё не очень разгулялись, из отдельных маленьких корабликов постепенно собирается тот самый звездолёт: элегантный, чёрный, как космическая пустота, с тёмно-серебристым низом, затемнённым окном и двумя изогнутыми крыльями. По мере того, как разрастается «Тёмная Материя», внутри неё растёт радостное возбуждение: несмотря на то, что разведка была не такой уж долгой, все мятежники успели друг по другу всерьёз соскучиться. Даже Тикки – по Эффелине, хотя клеа старательно изображает презрение при виде элегантины. Та же, вопреки ожиданиям Тикки, не кидается к ней с привычными визгливыми и беспорядочными речами, а просто по-дружески обращается к ней: – Привет! Как всё прошло? – Нормально, – холодно булькает в шлем своего скафандра Тикки. – Вижу, ты не настроена разговаривать. Не настаиваю. С этими словами Эффелина вдруг привстаёт на цыпочки и несколько раз взмахивает крыльями – как птичий слёток, который только-только достаточно оброс перьями, чтобы летать. Эффелина смущается: – Ой… думала, через тебя перелечу… эти крылья… надо, наверное, сначала узнать, как это делается. – Мне пофиг, – привычно бросает Тикки. Эффелина уходит. В конце коридора проскальзывает силуэт Тецклая. – Вот на тебя мне не пофиг, – думает клеа. Да, она ловит себя на мысли, что есть в немногословном хриввалэйтне что-то неуловимо притягательное… Тецклаю же не до мыслей Тикки: во-первых, он не телепат, а во-вторых, как только он добрался до корабля, он сразу же принялся проверять, как проходит стыковка и слияние прибывающих кораблей. Правильные показания всех приборов – вот что греет душу инженеру-перфекционисту. Наконец, на борту «Тёмной Материи» собирается почти вся команда, за исключением Ксандера и Крилли. Никому не удаётся выйти с ними на связь и через дечас после установленного времени встречи, и через два дечаса. Команда решает собраться в отсеке управления в том составе, который есть. Наперебой мятежники делятся друг с другом впечатлениями от планет, на которых побывали, вызывая друг у друга то смех, что грусть, то злость, то ещё целую охапку других эмоций. Также команда с восторгом встречает как минимум два заметных изменения: всё те же крылья Эффелины и неожиданное красноречие Юркслы: так, его красочное и эмоциональное повествование о совместных с Фиб-Фибом приключениях на Нтавзугад’эксу провожают самые настоящие аплодисменты. После всех этих рассказов обобщить всё берётся, как водится, Стив: – Друзья мои, мы в непростой ситуации. Ну, как обычно. У йорзе индивидуальный подход к каждому виду, не как у орхгов или паукрабих. Подозреваю, что даже там, где мы попытались разбудить у кого-то из йорзских подданных сознание, далеко дело не пошло. – Эм, а ещё мы потеряли Ксандера и, гм, Крилли, – напоминает Айзел. – И это тоже. Но мы всё-таки заметили кое-что общее на всех захваченных йорзе планетах, не так ли? – Мозговзломы, – отчеканивает Бастер. – И это логично. – Благодаря целым пяти ловким рукам один у нас даже теперь на борту, – улыбается Стив, указывая на Яарвокса и Герна. – Это да, я из-под самого носа у йорзе его стянул, а они ничего и не заметили, – не упускает случая похвастаться трёхрукий. – Киберпанкам на растерзание, да, – усмехается Яарвокс, кивнув в сторону Бастера и Джекса, который уже нетерпеливо ёрзает на стуле и украдкой поглядывает туда, куда положили добытый на Слюймесе мозговзлом. – Думаю, именно по мозговзломам и стоит ударить в первую очередь, – заявляет Стив. – Хотя во многих местах мы застали их неработающими, но я почти уверен, что они просто находятся в спящем режиме до каких-нибудь восстаний… вроде тех, что могли устроить мы. – А что, если это всё – обман? – вступает Млем. – Может быть, йорзе специально сделали мозговзломы такими заметными, чтобы на них отвлекались враги? – Возможно. Но я заметил в йорзе некоторую самоуверенность. Надеюсь, что она породнит их с орхгами – если вы понимаете, о чём я, – парирует терраформ. – А вдруг Ксандер и Крилли нашли какую-то не столь очевидную слабость йорзе? Может быть, именно поэтому они и пропали. Я бы сначала поискало их. – В том-то краю? – сомневается Карл. – Да, я знаю, что там искать – это как булавку в соломе… – Иголку в стоге сена. – Да, точно. Но я бы попыталось. – Хорошие новости! – оживляется вдруг Джекс. – Привет от киберпанков с Кибервирта! Они сообщили, что в районе Ощмецы йорзе незадолго до нашей разведки так перестроили магистрали, что теперь до этой планеты есть только три пути. Три – это мы потянем, я думаю. – Кстати, гм, а не проходит ли, э-э-э, какой-нибудь из этих путей, хм, через Тихарлавс? – интересуется Айзел. – Ах, да, Райтлет и Сэн… да, между прочим, одна дорога как раз лежит через Тихарлавс. Эта планета, правда, тоже занята теперь йорзе, но это нам даже на руку. И не такая длинная дорога, как может показаться. Магистрали там совсем рядом. – Тогда у нас есть компромисс, друзья мои, – заключает Стив. – Через Тихарлавс, где мы похороним наших друзей-охотников, мы полетим к Ощмецы, где поищем Ксандера и Крилли. За это время киберпанки, я уверен, разберутся с мозговзломом, и тогда мы придумаем, что делать дальше. Вижу, этот план всех устраивает. Тогда мы займёмся тем, чем так любим заниматься во время многодечасовых перелётов – задушевными разговорами, конечно. – Собственно, я бы с тобой уже поговаривал, – поймав взгляд Стива, вызывается Фиб-Фиб. Стив отвечает лукавой улыбкой и едва заметным манящим жестом. Мятежники расходятся по каютам. Необязательно своим собственным – скажем, Фиб-Фиба Стив приглашает поговорить к себе – в каюту, интерьер которой во многом воспроизводит внутреннее убранство дома у Центра Галактики, пусть и в значительно меньших масштабах. – Ты, наверное, уже в мыслях всё начитал, – скромно обращается к терраформу блургр, устроившись на зелёном диване у круглого стола, – но я всё-таки голосом спрошу. Как возможно так говорить, чтобы тебя все слушали? Я хочу сородичей в Космос. Если я тут приспособился, то они тоже могут, да? – И, к тому же, нам не помешали бы новые союзники, – продолжает мысль Стив. – Да, разумевается. Но никто не захочет просто так за мной идти. У нас царица – она всё руководит, говорит, что кто делает. Я всего трутень, нас ниже всех ставляют. Я не уверяю, что царице станет Космос интересный. Она у нас любит, чтобы всё как всегда, и никто не ходил наружу. Я смогу переубедить как-то, наверное, только если главным буду. Вот ты, Стив, ты у нас главный. Как у тебя так выходило? Обычная лукавая улыбка на лице терраформа превращается в гордую и даже самодовольную: – Ну, я – представитель самой древней и могущественной цивилизации в Млечном Пути. Вполне разумно, что я должен быть главным. – То есть, из-за начала, да? – Изначально, да. К тому же, именно я начал сам бороться с Тримперией и организовал тогда братьев. Ещё бы чуть-чуть, и… Стив вдруг убирает с лица улыбку: – Хороший я лидер. Если бы не моя ошибка, наша цивилизация была бы жива. И не было бы уже давно никакой Тримперии, Двумперии и всей вот этой вот подкрадской хрени, которую напридумывали йорзе. – Но тебя всё равно все слушают! – ободряет Стива Фиб-Фиб с самым искренним восхищением. – Как ты так умеешь? Стив меняет тон на наставнический: – Говори то, что есть, и так, как не скажет никто другой, прислушивайся не к авторитетам, а к аргументам. Всё просто. Фиб-Фиб задумывается и негромко скрежечет жвалами. Новый вопрос не заставляет себя долго ждать: – Разве это так, как ты делаешь? Ты сам ведь проговорил про свой авторитет. А ещё ты часто загадки даёшь. Стив нисколько не смущается: – Ты всё верно подметил. Так я говорю, как поступать тебе, а не даю какие-то универсальные советы для всех белых путников. Я нашёл свой путь и свой стиль. И да, лично я исхожу из своего авторитета. Но скажи честно – сильно ли я им давлю, этим самым авторитетом? Игнорирую ли аргументы противоположной стороны? Даю ли понять, что важно только моё мнение и ничьё другое? – Нет, точно нет. И аргументы ты прислушиваешь, даже когда не соглашиваешься. Значит, не только авторитет. – Вот. А тебе нужно найти какой-то свой подход. Поставь себя на место вашей царицы и подумай, что могло бы её переубедить. Важно и правильные слова подбирать – одно и то же можно сказать по-разному. Перелистай какую-нибудь книгу, которая на тебя когда-то повлияла – посмотри, какие именно слова запали тебе в мозг. – Я тебя очень понял! Спасибо! Воодушевлённый Фиб-Фиб с весёлым жужжанием летит в свою каюту. Его сопровождает любознательный взгляд Эффелины, которая снова пытается оторваться от пола и наконец-то познать это экзотическое ощущение полёта. Другое ощущение, всё ещё довольно экзотическое для Витса, овладевает им, когда он проходит мимо каюты Веншамеи. После собрания в отсеке управления она сменила скромное бежевое одеяние на ярко-красный костюм. Витс даже не сразу осознаёт, что притаился у приоткрытой двери в классической позе соглядатая и уже несколько деминут не сводит с Веншамеи глаз. Когда она внезапно ловит взгляд землянина, тот тушуется, извиняющимся тоном бормочет что-то бессвязное и краснеет практически в тон костюму теэклавеллянки. Но не успевает сконфуженный Витс антилопой ускакать к себе, как Веншамея с тёплой улыбкой обращается к нему: – Нравится красный цвет, да? – Д-да, – заикается Витс. – Ты заходи, не стесняйся. Я уже одетая, как видишь. А даже если бы ещё не успела – ну чего ты там не видел, а? Неловко улыбаясь, Витс осторожно переступает порог каюты и тут же закрывает за собой дверь. – П-прости, я… чего-то… это… – бубнит землянин. – О чём вы со Стивом на Асткроне говорили? Мне просто интересно, – ловко переводит тему разговора Веншамея. – А, у нас всё было как всегда, – уже гораздо увереннее отвечает Витс. – Стив говорил загадками, а я безуспешно пытался их решить. Он мне говорил о любви, а я… п-подожди… так почему ты спросила? Тут уже смущается Веншамея: – Э-э-э… да так просто… разговор поддержать… Витс впадает в лёгкий ступор, но находит-таки из него выход. Ведь с того визита на Асткрон у него остался один очень большой философский вопрос. К Стиву с ним идти бесполезно – опять обсмеёт и запутает ещё больше… Вдруг Веншамея поможет найти ответ? – Вот, знаешь, что мне Стив такое сказал? – перехватывает инициативу землянин. Он сказал, что моей жизни придала смысл какая-то новая любовь, и что ради неё я готов был сражаться с соперником, который сильнее меня в тысячу раз. Я ничего не понял. У меня вроде бы не было никакой новой любви, и ни с кем я особо не сражался… – Кроме самого себя? – предполагает теэклавеллянка. Витс неожиданно таращит глаза на Веншамею так, что она невольно отводит взгляд. – Хорошая мысль! – восклицает Витс, но тут же поникает: – А, нет, не сходится. Стив говорил, что я шёл тогда на верную смерть… нет, я, конечно, боролся с самим собой, и продолжаю это делать, но при чём тут смертельная опасность? Нет, он что-то другое имел в виду. – Может, он о твоём призвании говорил как-то так завуалированно? – выдаёт новую догадку Веншамея. – М-может… кто его знает… кстати, а ты о своём призвании подумала? Я-то в поиске своего совсем отчаялся. – Честно говоря, было не до того. – Понимаю. Такое себе у вас с Леодом приключеньице на Млернеф-Йоынке вышло. – Да уж, о призвании своём я там не думала. Вот о тебе думала. – Обо мне?! – Да. Почему-то мне этот Матти Виртанен тебя напомнил. – Юмористка… Веншамея заливается звонким смехом: – Ещё бы ты это с акцентом сказал, и точно был бы как Матти! – Нет, я серьёзно, – бормочет Витс и снова смущается: – Сравнивать меня с честным журналистом… ты слишком хорошо обо мне думаешь. – Я понимаю, о чём ты. Ты всё ещё не можешь простить себя за тот обман, который нёс Галактике. – Не могу. И не прощу. Я этого не заслуживаю. Мне нет ни прощения, ни оправдания. Веншамея осторожно кладёт руку Витсу на плечо. Тот дёргается и вопросительно уставляется на теэклавеллянку. – Ну вот, видишь, ты просто вылитый Матти, – ласково произносит Веншамея. – Такой же принципиальный и строгий к самому себе. Но разве можно тебя обвинять в том, что тебе сломали жизнь? – Знаю, к чему ты ведёшь, – вздыхает Витс и незаметно для самого себя отвечает Веншамее тем же жестом. – Тебе ведь тоже не дали выбрать свой путь. Но ты от этого не стала злодейкой. И не могла ею стать. – Почему не могла? Кто знает – может, сложись обстоятельства чуть иначе, я бы тоже натворила дел… – Ну, тогда и я мог бы не встать на сторону зла, сложись чуть иначе обстоятельства у меня. М-да, это как-то слабо утешает. Если бы да кабы… – …да во рту росли грибы… – Вот именно. Хм, а это выражение Млему должно понравиться. Они же грибами в основном питаются, центоры. Я тут в Энциклопедии вычитал… нечаянно. – «Нечаянно вычитал в Энциклопедии». Прекрасный оборот, я его запомню! Витс и Веншамея тихонько смеются и вдруг понимают, что уже приобняли друг друга. – Сложно-то как всё, – мямлит землянин. – Жизнь – очень сложная штука, – ничуть не увереннее бормочет Веншамея. – Но мы же когда-нибудь найдём в ней своё место, а? – Думаю, что найдём. Вместе. – А знаешь, – ободряется вдруг Витс, – я тут понял одну очень интересную вещь. – Какую? – Рядом с тобой я чувствую себя самим собой. Я не знаю точно, кто я, но самим собой рядом с тобой себя чувствую. Тьфу, словесная каша какая-то получилась… бред, но… Землянин снова тушуется, увидев какое-то странное выражение в глазах теэклавеллянки. К облегчению Витса, оно быстро сменяется пониманием – пусть и несколько неожиданным: – Витс, мы с тобой думаем одинаково. Рядом с тобой я тоже чувствую себя самой собой, хотя ещё предстоит выяснить, кем же именно. – О, у тебя лучше получилось сформулировать. – Спасибо… Обменявшись новыми смущёнными взглядами и неловкими улыбками, Витс и Веншамея мягко отстраняются друг от друга и расходятся. Витса всё ещё не отпускают загадочные и насмешливые слова Стива, брошенные на Асткроне. Может, под «новой любовью» лукавый терраформ всё-таки имел в виду красивую, умную и заботливую теэклавеллянку? Теэклавеллянка же понимает, что трогательный, слегка неуклюжий, но при этом требовательный к самому себе и неутомимо любознательный землянин уже успел покорить её сердце – и совсем не так, как, скажем, когда-то покорял Накет или Джекс… Что до некогда очаровавшего Веншамею фордокс-приманца, тот в отсеке управления вместе с Бастером уже битый дечас пытается добраться до самых глубин ужасающего йорзского прибора, но никак не может одолеть очередной слой защищённой обшивки так, чтобы не повредить как раз эти глубины. – Землянство! Вот землянство! – ругается Джекс, опять отнимая стальную руку от мерзостного полусферического устройства. – Бастер, ну что там у тебя, есть хоть какой-то новый расчёт? – Нет, – мотает головой робот. – Любой из способов, которые я рассчитываю, неизбежно приведёт к повреждению микросхем. Тут в отсек управления заходит Накет: – Слышь, Джекс! Извини, что отвлекаю, но… – Всё нормально, не отвлекаешь, – даже не поворачивая головы в сторону бедантиевца, бросает Джекс и, в очередной раз не сумев усмирить проклятую обшивку, вновь ругается: – Чёрт, сплошное землянство! – Во, я как раз по этому поводу. Вот это слово, «землянство», это типа твоё личное ругательство, или ещё кто-то так говорит? Киборг усмехается, отрывается от йорзского прибора и оборачивается к Накету: – О, это вся Фордокс-Прима так ругается. Тон Джекса вдруг меняется на пафосно-благоговейный: – Кроме капитана Мантецци… он себе так сквернословить не позволяет! Даже когда его любимая футбольная команда проигрывает, он гораздо изящнее выражается. Ну, по-бельтальянски что ни слово, всё красиво звучит, даже самый забористый мат... так, о чём это я? Киборг вновь утыкается в мозговзлом, но потом опять оборачивается: – А, ты же диссертацию по ругательствам пишешь! – Угу, – кивает Накет, записав себе на коннектар новое фордокс-приманское словечко. – В принципе, основу набросал уже, но ещё добавляю всякое, чё услышу. Сначала думал, пойду в универе отучусь, а потом уже напишу, а смотрю – да ну на хрен, экзамены эти сдать всегда успею, а диссер надо писать, пока пишется! И пока никто другой ругательствами не занялся. Мало ли, блин, кому приспичит ваще. Джекс смеётся: – Ага, непаханое поле лингвистической науки! Да, пиши, пока пишется. С удовольствием прочту твой труд. – Спасибо. О, Джекс, прикинь, я только щас дотумкал! Я ж ваще благодаря тебе за диссер-то принялся! Знаменитый испепеляющий взгляд органического и цифрового глаза Джекса впивается в Накета: – Напомни-ка. У меня не абсолютная память, я такие вещи не в компьютер записываю… – Да тогда, когда Веншамея мне с тобой изменить захотела, я и дошёл до мысли про диссер! И это ж ты ей от ворот поворот дал, а мне всё рассказал, как было! Во! Так что я, ваще, твой должник, Джекс! Ежели чё надо – проси, сделаю! – Ой, да мне вроде и не надо ничего… хотя… не в службу, а в дружбу – не нальёшь мне в кружку чего-нибудь тонизирующего? А то компьютеры наши с Бастером одни и те же безнадёжные решения выдают и уже наполовину разрядились, а мой органический мозг предательски отказывается нормально работать… – Может быть, это потому, что ты не успел отдохнуть после прилёта? – предполагает Бастер. – Твоему органическому мозгу точно не нужен сон? – Не нужен. Я в норме. Поспать успею ещё, – холодно цедит Джекс, старательно скрыв зевок. Ибо, конечно же, Бастер совершенно прав, и Джекс опять не озаботился необходимым для организма отдыхом. – Ща, сооружу тебе одну бодрящую штучку, – обнадёживает Джекса Накет. – Мы ей с Силмаком часто заправляемся. Бегать после неё будешь, во! И, спешу заметить, не в сортир. Это тебе не кофе. – Кофе – не, кофе не надо. Я человек приличный. – Ха-ха! Где там кружка твоя, подскажешь? – Да та, с остроумной надписью… найдёшь на верхней полке. Накет убегает на кухню, не уточнив, что же это за надпись – озорства ради, чтобы немножко поиграть в детектива. Но долго играть не приходится – светло-голубая кружка Джекса выдаёт себя написанными на ней словами: «Остроумная надпись». Бедантиевец возвращается через пару деминут с кружкой Джекса, до краёв наполненной некой мутно-зелёной жидкостью. – О, спасибо, – благодарит Накета Джекс, забрав кружку. – А что это? – А ты отпей сначала, потом скажу, – хитро улыбнувшись, держит интригу бедантиевец. – Ага, и окажется, что там чьё-нибудь дерьмо, да? – Иди ты в жопу, параноик хренов! Со смехом киборг отпивает немного неведомой мутно-зелёной жидкости. Вкус приятно удивляет его, и почти сразу же он ощущает прилив бодрости: – Круто! По вкусу на зелёный чай похоже, но как будто туда ещё солёной карамели бахнули и сливок. Ну, и что это? – Вся эта ерундовина по-бедантиевски курдакмой называется. Главное там – коекактус, травень такая колючая. Ещё туда добавляют корень краснопесочного куста и крысогусеничное молоко. – Крысогусеничное? – Ага, есть у нас такая зверюшка, крысогусеница. На шнырявку похожа, только лап у неё двадцать, а не десять. Отпив ещё бедантиевской курдакмы, Джекс вдруг набрасывается на мозговзлом: – Вот оно! Я понял! Мы не туда целились всё это время, Бастер! Вот как надо… Лёгкое движение стальной руки – и мозговзлом аккуратно раскрывается, как тропический цветок. И вся его отвратительная электронная начинка выступает наружу неповреждённой. – Ага! Есть! Ну, держись теперь, сучья йорзская техника, землянство мерзячее, гадючья дрянь, хрень земная! – смачно высказывается киборг и опять оборачивается к Накету: – Записывай, записывай! – Да записал уже, – смеётся Накет, показывая на свой коннектар, и уходит к себе. Всё то, что вызвало такой бурный поток изящной фордокс-приманской обсценной лексики, оказывается устроено достаточно сложно для того, чтобы киберпанки не успели разобраться с этим до прибытия «Тёмной Материи» на Тихарлавс. Хотя в том, что это именно Тихарлавс, собравшаяся в отсеке управления команда сильно сомневается. Золотистые, голубоватые и зеленоватые просторы лесостепей, которыми когда-то славился этот мир, исчезли, а их место занял сплошной унылый асфальт, утыканный одинаковыми коробкоподобными зданиями. Убедившись в том, что это действительно Тихарлавс и замаскировавшись под местных сартонари, мятежники сажают звездолёт на одной из очень немногих посадочных площадок и выходят. Тела Райтлета и Сэн, чтобы не привлекать внимания, они кладут в непримечательный тёмный ящик. Хотя, судя по виду окружающих зданий, можно было обойтись и без этого. – Я ещё собирался у местных спросить, где кладбище, а тут что ни здание – то уже гроб, – по-чёрному шутит Яарвокс. – Грустно очень, грустно ужасно, – качает головой Сай Фай и тут же вздрагивает от того, что ему на нос упала большая капля дождя. Конечно же, как и полагается в особенно печальные моменты жизни, потемневшее небо одаривает мятежников сильным холодным дождём. – А дождик-то кислотный, – замечает Силмак, по старой бедантиевской привычке слизнув влагу с вибрисс. – Можно переждать, а можно выставить аргоновые щиты, – предлагает Бастер. Команда решает переждать и возвращается на корабль, – Странно, планетарный просвет вообще дождя не показывал, – задумчиво произносит Стив, обведя взглядом приборную доску. – Есть одно подозрение, – вступает Джекс. – Мы с Бастером ещё не всё разобрали, но функцию глушилки у мозговзлома уже обнаружили. Скорее всего, дело в этом. – Гррр, мозговзломов тут полно, – рычит Тецклай, кивая в сторону ближайшего здания. Действительно – на крыше каждой «коробки» красуется хорошо знакомый мятежникам полусферический прибор. – Следовательно, нам стоит улучшить просветы, чтобы мозговзломы на них не влияли, – делает вывод Бастер. – Больше работы – это хорошо. Наконец, грустный и неприятный дождь заканчивается, и мятежники снова выходят из звездолёта. Среди одинаковых указателей, беспорядочно растыканных по улице, мятежники замечают один, который сообщает о том, что меньше чем в двух угомирад отсюда как раз находится кладбище. Пока все идут в обозначенную сторону, каждый пытается понять, что же именно изменилось в этом мире, помимо экологической обстановки. Но, как назло, улицы, по которым идут мятежники, пустынны: им пока не встретился ни один сартонари. Наконец, в какой-то момент местные жители появляются-таки на улицах унылого города. И выглядят они просто ужасно. Заплывшие жиром, безвкусно одетые, все быстрым, но не бодрым шагом идут куда-то, уткнувшись носами в коннектары. Ни у одного сартонари нет даже намёка на крылья, и уж тем более – на крепкие мышцы, горящие глаза и былые охотничьи повадки, которые проявлялись даже в самых обыденных ситуациях. – Их память на земле невоскресима; От них и суд, и милость отошли. Они не стоят слов: взгляни – и мимо! – вспоминает Айзел слова известного фордокс-приманского поэта Фьорентино, канцоны которого в своё время произвели неизгладимое впечатление на Литера Стилия. – Вот да, не хочется у таких даже интервью брать, – презрительно фыркает Герн. – И не надо, мысли видно… к сожалению, – вздыхает Карл. – Они думают, что стремиться в жизни надо только к богатству и удовольствиям… – К богатству? – удивляется Млем. – У них в жизни не было ничего похожего на денежную систему. Йорзе постарались, да. – А главное, они уверены, что никаких йорзе нет, и нет никакой опасности. Эх, лучше бы у меня была не абсолютная память. Мятежники доходят до кладбища. Зрелище оно из себя представляет не более и не менее безрадостное, чем остальной город: расчерченное на одинаковые прямоугольные участки поле с давно истощённой серой почвой и неприметными табличками с именами. Мятежники находят свободный участок и с помощью складного землеройного аппарата роют могилу, куда и помещают ящик с телами Райтлета и Сэн. – Если кто-то хочет что-нибудь хорошее про них сказать, скажите, – произносит Стив, закопав могилу. – Я вот скажу. Вообще-то, именно благодаря Райтлету и Сэн я вообще стою здесь. Они, наплевав на все опасности, просто взяли и освободили меня, вытащили из полукомы. Увидев их энтузиазм, я понял, что Млечный Путь будет спасён, раз в нём не перевелись ещё такие сильные личности. Благодаря им я понял, что Галактику вообще стоит спасать. Мне будет их не хватать. Вторым высказаться вызывается Тецклай: – У меня только одно сожаление в жизни. Я так и не извинился перед Райтлетом за то, что не поверил ему при первой встрече. Думал, что он с Тримперией. А он себя очень благородно тогда повёл. Я этого не оценил вовремя. Прости меня, Райтлет. И ты, Сэн. Тебя я вообще не должен был ни в чём обвинять. – Сэн умничка была, – поддерживает Яарвокс. – Мы тогда, когда с ней познакомились, в очередной раз с Герном в переделку попали. Но я как её увидел, сразу понял, что всё будет отлично. Она такая деятельная была, находчивая. И с Райтлетом рядом я всегда был спокоен – он из любой ситуации мог найти выход. Они вместе вообще были непобедимы, потому что любили друг друга. Я уверен, на Ксуфьекарро они пожертвовали собой друг ради друга. Такая у них была любовь… Даже самые невозмутимые мятежники чувствуют, как к глазам подбираются слёзы. Не самые невозмутимые их уже и не скрывают. – Они были прекрасной парой, – вздыхает Веншамея, немного успокоив плач. – Честно говоря, я завидовала, глядя на них. Они понимали друг друга с полуслова, всегда поддерживали друг друга… и были очень трогательными. Простите, не могу больше… Теэклавеллянка закрывает лицо руками и отворачивается. Её в утешающем жесте слегка приобнимает Витс: – Я ровно то же самое хотел сказать. – Э-э-э, в них было столько энергии, столько, гм, воли к жизни, – продолжает вспоминать Райтлета и Сэн Айзел. – Всем бы, эм, так… Вдруг какая-то неуместная улыбка – и далеко не фирменная горькая – начинает расплываться на лице у Джекса. Он долго жуёт эту улыбку, но, в конце концов, не выдерживает и принимается смеяться. Собрав на себе все вопросительные взгляды, киборг объясняет: – Вы не подумайте, я не псих. Я просто вспомнил, как мы с Райтлетом и Сэн познакомились. Ха-ха-ха, это было так весело! Они тогда Тецклая заложили… он линял… и мы все смотреть пошли… ха-ха-ха! – Ага, точно! – смеётся Карл. – Ну, они по-доброму его так сдали… а он ругался! – со смехом же вспоминает Млем. – А помните, как мы все вместе тогда в трактире падали? – хохочет Силмак. – А потом танцевали до упаду… сцурикат, вот это мы отрывались! – А на Самобыте, помнишь, как в столбослов играли вместе? – оживляется Накет. – А один раз на кухне… – начинает Юрксла, но тут же срывается на хохот. Все остальные мятежники тоже вспоминают что-то весёлое, связанное с Райтлетом и Сэн, и плакать принимаются уже не от горя, а от смеха. – Я уверен, они хотели бы, чтобы на их похоронах смеялись, – заключает Леод, когда вся команда уже устаёт гоготать. – Я теперь тоже хочу, чтобы на моих так же ржали, – высказывается Семиларен. – Нет, правда, пожалуйста. Пусть на моих похоронах плачут только от смеха. – Мы запомним. – Друзья мои, – обращается ко всем Стив, – сейчас я по-настоящему убедился, что мы – истинная команда. Мы действительно едины. Надеюсь, такими же сплочёнными мы встретим уже освобождённый Млечный Путь. – И, надеюсь, в том же составе, – добавляет Млем. – Надеюсь, мы больше никого не потеряем. С самыми тёплыми чувствами, с ощущением единства и лишь с лёгкой грустинкой, что просвечивает сквозь толстые слои весёлых воспоминаний, мятежники покидают Тихарлавс.