Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Легко различать

Секреты и тайны:

Тайны – извечны,

Секреты – случайны.

Борис Заходер

«Секреты и тайны»

Я – неисправимый оптимист.

Я просто не способен видеть вещи в чёрном свете.

Джо Дассен

Лишь в самом начале капитан с непривычки слегка ошибается в нотах и самую малость фальшивит, но вскоре разыгрывается и распевается так, что новая команда всерьёз принимает эти экзерсисы за качественную радиопередачу. Но самое главное то, что голос капитана Бруно вдохновляет Ситту ещё сразу на несколько новых картин. Наброски к ним она тут же и делает, время от времени с карандашом в руке заглядывая в командирскую каюту – украдкой, стараясь не мешать Бруно. Краем глаза капитан замечает существо, но пытается этого не показывать, чтобы не смущать. Впрочем, в какой-то момент взгляды обоих пересекаются. Рука капитана застывает на струнах гитары, а Ситта замирает вся. – Мы вдохновляем друг друга! – восклицает Бруно, кивнув Ситте. – Ага! – радуется Ситта – классически, по закону жанра, выронив карандаш. Капитан Бруно мгновенно вскакивает и, не выпуская из левой руки гитары, ловит правой карандаш. Мягко улыбнувшись, капитан протягивает его эксперименту 5795. – Grazie mille![1] – тихо, но с огромным восхищением пищит Ситта, робко приняв карандаш из рук Бруно. – Non c’è di che,[2] – ласково отвечает капитан. В который раз Бруно и Ситта, с неловкими улыбками поглядывая друга на друга, смущённо замолкают. Становится так тихо, что Ситте удаётся расслышать стук сердца капитана, а капитану – её учащённое дыхание. Тут тишину – изнутри, но не снаружи – нарушает голос Вирджилио по внутренней связи: – Капитан, все наши новички проснулись и позавтракали. Собирать их? – Ma certo, собирай, – отвечает командир, приложив два пальца к виску. – Слушаюсь. Да, и Сафонте я тоже вытащу, помню. – Что дж, пора нам и делами заняться, – говорит капитан, обращаясь к Ситте. – Но сначала я всё-таки допою песню до конца, и тогда удже пойдём. – Вы чудесно поёте, кстати, – сообщает Ситта, на этот раз крепко удерживая карандаш между пальцами. – Grazie! – выражает Бруно этим прекрасным бельтальянским словом благодарность, после чего вновь берётся за струны гитары и допевает начатую песню – очень известную, про настоящего бельтальянца, beltaliano vero. Закончив петь и оставив гитару в каюте, капитан вместе с Ситтой спускается в отсек управления, где, стараниями Вирджилио, уже парит длинный стол, окружённый удобными сиденьями, которые подогнаны индивидуально под представителя каждого вида в разношёрстной команде. И эти сиденья вся команда постепенно занимает. Последним за стол садится капитан. Окинув всех дружелюбным взглядом и улыбнувшись, он начинает: – Что дж, счастлив видеть вас всех отдохнувшими, сытыми, а главное – друджными! Рад, что вы все друг с другом помирились и разобрались с вашими проблемами. – А Вы, капитан, и ни при чём! – смеётся Джекс. – Ай, да вы сами удже устали от этих бесконечных конфликтов и соскучились по здоровым отношениям! Моя помощь особо и не понадобилась. – Фестиваль капитанской скромности объявляется открытым, – усмехается Вирджилио. – Да какая скромность, ничего я такого невероятно оригинального никому не сказал! Все сами всё прекрасно понимали, и без меня бы разобрались… – Не во вссём, – тихо шипит на ухо капитану Пипистрелло. – Нас никто помирить не мог, а Вы смогли, – напоминает Стив, похлопав по плечу Витса, с которым впервые за долгое время садится рядом. – Да Вы настоящий дипломат, – продолжает Веншамея. – Можно сказать, у Леода хлеб отнимаете… Вся команда заходится хохотом, и громче всех смеётся сам ягулярр: – Я хлеб не ем, так что всё в порядке! – Короче, командор, засуньте свою дурацкую скромность себе… – начинает Марио, но капитан остроумно пресекает пошлость: – …в карман. Обязательно засуну на досуге. Basta, главное – что все наладили отношения, не так удж ваджно, как! А теперь давайте наладим связь в техническом смысле. Йорзе отняли у вас коннектары. И это, на самом деле, хорошо, потому что появился повод сменить эти устройства на более совершенные. Сафонте, прошу. Что-то оживлённо бормоча себе под нос, рк’шафви лезет в карман своего неизменного халата – неопределённого цвета и где-то тридцать второй свежести – и достаёт оттуда горсть тонких пластинок неправильной формы. В центре каждой такой пластинки находится квадратное, прямоугольное или круглое утолщение. Внутри прозрачных краёв пластинки видны разветвляющиеся тонкие линии – не то нервные отростки, не то крохотные провода. – Нервоконнектары, да! Сафонте сам их изобрёл, да, но другие разработки видел. Да. У хокенд’ивенов, да, такое было, у фоксиллинда, на нервинфлойо чирритью ещё похоже, да, но Сафонте немного по-другому сделал. Биомеханическое устройство, да! Ну, для живых существ биомеханическое, для роботов – просто механическое, да, как дополнительный модуль. Сафонте может рассказать поподробнее, да, как это работает! – Но Марио расскажет понятнее, короче и веселее! – встревает бортинженер. Рк’шафви совсем не обижается: – Да, Сафонте иногда увлекается, да, и отвлекается, да, бывает, как эти, так что, да, расскажи им ты. Довольно умехнувшись, Марио проводит краткий бодрый ликбез: – Итак, органики! Каждый коннектар рассчитан на тот или иной вид –скажем, человеческий какому-нибудь центору не подойдёт. А вот если вид правильный, вживить можно куда угодно – да-да, куда угодно, фьють-ха! Но лучше – к мозгу поближе, тогда калибровать легче. Работает-то эта штучка от вашей силы мысли! То есть, вы можете нервоконнектаром и прикосновениями управлять, как вам удобнее, а можете только мыслями. Питается вашими метаболитами, как вампир-бодрячок – не подумайте, не наш Нетопырь, нет, а вот эта зверюшка с Бзумбура. Ещё для работы нервоконнектара нужно тепло – и это не проблема, потому что любое живое существо всегда немножко теплее окружающей среды. Два интерфейса – внешний и внутренний. Внешний – голограммы и фантомы для визуальной части, громкая связь для аудио. Внутренний – видите вы всё у себя на сетчатке, слышите костями, внутренними каналами и что там ещё у вас, кожаных мешков с костями, есть. Фото-видео – лучше, чем на стандартных коннектарах, потому что снимки будут в тех же цветах и той же чёткости, что вы сами видите. Можно там с фильтрами поиграться, конечно, но это уже детали. Ну а всё остальное – как на обычных фиговинах, вибро-сигналы, внутренняя связь на корабле, ГИС, контакты, все дела. Кстати, у йорзе таких нет – они всё ещё со старьём ковыряются. Так, сейчас наш Доктор Бзик нервоконнектары дезинфицирует и вам вживит. Вопросы есть? – Доктор Бзик? – переспрашивает Витс. – Это Сафонте, да, так Марио Сафонте называет, – смеётся рк’шафви. – Эм, есть один вопрос, э-э-э, насчёт контактов – как мы восстановим то, что было, гм, на наших пропавших коннектарах? – в робком жесте приподняв палец, интересуется Айзел. – Всё чикибамбони, всё уже на ваши нервоконнектары скачано, – успокаивает фоксиллинда Марио. – А йорзе достались пустышки с заводскими настройками, фьють-ха! – Хм… но откуда наши данные известны? Тут капитан Бруно делает загадочное лицо и показывает пальцем куда-то вверх. Ничего, кроме обычного потолка звездолёта, мятежники там не видят. – Ragazzi, снимите маскировку ненадолго, per favore, – обращается к кому-то капитан. Через пару мгновений на потолке проявляется россыпь крошечных камер, жучков и прочих явно шпионских устройств. – Всё те дже агенты Бетамака, – улыбается Бруно. – Они за всеми следят. Да, йорзе время от времени перебивают связь, но в целом – всё под неусыпным контролем. – Деминуточку! Получается, личной жизни на этом корабле нет? – тревожится Семиларен. – Значит, все наши секреты известны, – тихо добавляет Веншамея. – Всё в порядке, ragazzi, – успокаивает тревожных капитан. – Агенты следят за всеми, не только за нами. Главное, что следят они и друг за другом, и Бетамак за ними, и они за Бетамаком. Поэтому, если кто-то решит воспользоваться какими-то данными в корыстных целях, это тут дже заметят. В лучшем случае этого подлеца просто лишат всех агентских возмоджностей и привилегий, а в худшем… я лично это не поддердживаю, но Бетамак ничего не имеет против того, чтобы недобросовестных агентов устранять. – Чирп, это правда! – подтверждает Крилли. – Так и есть, ти-тич! – То есть, тотальная слежка помогает избежать нехороших последствий тотальной слежки – так, что ли? – делает вывод Рут. – Именно так, – отвечает капитан Бруно. – Угу, тогда можно не беспокоиться! – Да, ragazzi, я понимаю, что моджет быть неприятно узнать, что за тобой постоянно следят. Но это профессионалы высшего класса, которым ваше, наше и чьё угодно грязное бельё неинтересно, а интересно только то, что действительно ваджно. И в первую очередь – для спасения всего Млечного Пути. – Да и, в конце концов, кто в наше время жопы не видал! – веселится Рут. – Фьють-ха, вот это по-нашему! – одобряет Марио. – Обожаю весёлых девчонок! – Grazie, теперь моджно скрывать, – обращается, глядя вверх, капитан к тем, кто следит за звездолётом. – Да, и ещщё одно, – вступает Пипистрелло. – Ессли вссё-таки нушшно сспрятать какой-то оссобый ссекрет, который не долшшен досстигнуть вообщще никого, вы мошшете обращщатьсся ко мне. Врачебная тайна – сстоп-сслово дашше для агентов Бетамака. Вссё, шшто вы мне расскашшете при уссловии врачебной тайны, осстанетсся только в недосступных дашше телепатам учасстках моего моссга. – Будем знать, – бубнит Яарвокс себе под нос. Маскировка возвращается на шпионские устройства. Тем временем Сафонте уже успел обработать нервоконнектары дезинфицирующим гелем и вставить их в одноразовые устройства, напоминающие шприц-ручки. – Ну вот, да, готово, давайте вживлять! – с типичным хохотом сумасшедшего учёного обращается к команде мятежников Сафонте. Мятежники напрягаются. А вдруг Сафонте всё-таки унаследовал что-то от своего же собственного конструкта, доктора Райкрофта?.. – Нам вссем нервоконнектары усстанавливал именно Ссафонте, – успокаивает всех Пипистрелло. – Он в таких вещщах очень аккуратен, я готов вам поклясстьсся кровью ссердтсса и кровью чрева. – Если дессмодусс готов поклясться – значит, точно можно верить! – утверждает Гимарт. – А, поехали, давай мне первому, – усмехается Стив и жестом подзывает Сафонте к себе. Пока Сафонте вживляет мятежникам нервоконнектары, капитан Бруно предупреждает команду: – Сейчас не-телепаты могут почувствовать, как будто чуджие мысли в мозг лезут. Немного неприятное ощущение, но оно быстро пройдёт. Телепатам долджно быть легче, но у них тодже могут не те мысли по мозгам скакать. Калибровка обычно занимает дечас или два, если мне не изменяет память. – Два максимум, да, – подтверждает Сафонте. – Это если не так что-то, да, при всяком таком, когда не совсем то, тогда дечаса три-четыре, а тут всё точно нормально, да, до двух дечасов или один, да, или два. – Ну, все всё поняли, – с едва уловимым сарказмом комментирует Вирджилио. – А теперь – о планах на блиджайшее будущее, – объявляет капитан, когда Сафонте вживляет последний нервоконнектар Юрксле. – Мы с экипаджем решили, что сейчас лучше всего будет навестить джазуйлов на их родине. – Жупс, – уточняет Вирджилио. – Да, ведь, как все заметили, этот загадочный Создатель оказался джазуйлом. У кого-нибудь есть мысли, почему так? – Сдаётся мне, что не Создатель сотворил йорзе, а йорзе – Создателя, – заявляет Стив. – Мы тодже к этому склоняемся. Но почему именно джазуйл? – Врождённый телекинез, телепатия, развитая биотехнология… – перечисляет Карл. – Хм, ничего такого, что отличало бы жазуйлов от множества других видов. – Может, э-э-э, их склонность, гм, приращивать новые органы? – предполагает Айзел. – А ещё, гм, все жазуйлы, э-э-э, обязательно становятся киборгами. Может, гм, это сближает их с йорзе? – Хорошая идея, но, насколько мне известно, в культуре жазуйлов нет ничего даже близко похожего на миф о творце, – сомневается Леод. – Тогда вся эта история с Создателем выглядит очень странно. – Подкрадски странно! – соглашается Стив. – Жазуйлы, как и многие разумные виды, проходили в своём развитии через религиозность, но их религия была предтечей научного познания, как бы парадоксально это ни звучало. Они поклонялись знанию и пониманию. Мистицизма в их религии было совсем чуть-чуть, и божества были скорее символами, чем сверхъестественными сущностями. – По большому счёту, э-э-э, религия жазуйлов была, хм, сильно приукрашенным, гм, пантеизмом, – добавляет Айзел. – А мозговзломы йорзе? – вспоминает Джекс. – Может, всё проще, чем мы думаем? Йорзе просто убедили какого-то жазуйла стать «Создателем», и всё? – Жазуйлы – один из немногих видов, на которые мозговзломы не действуют просто физиологически, – отрицает Стив. – И ещё: слово «Создатель» звучало из уст йорзе гораздо раньше, чем они распространили мозговзломы по всей Галактике. Не сходится. Короче говоря, друзья мои, я всеми руками и мозгами за то, чтобы посетить Жупс и выяснить, что за подкрадство происходит. – Ещё какие-то мысли есть? – спрашивает капитан. Никаких новых рассуждений, предположений и предложений не находится. – Тогда курс на Джупс, – объявляет капитан. – Чтобы все точно успели откалибровать нервоконнектары, мы с Гимартом закладываем крюк на три с половиной дечаса. Итак, Марио, помоги ребятам разобраться с нервоконнектарами. Гимарт, беру управление и связь. Ситта, следи за радаром. Вирджилио и Пипистрелло – пока свободны. На «Стриже» воцаряется тишина, которую изредка нарушают лёгкие шуточки экипажа, проверочные звонки мятежников друг другу и цокот когтей Спагеттинки. Время от времени, впрочем, из отсека раздаются команды и рапорты капитана, второго пилота, бортинженера и наблюдателя, когда на радаре появляется какой-нибудь йорзский патруль или любой другой подозрительный объект. Наконец, «Трёхцветный Стриж» достигает окрестностей планеты Жупс. Но сама планета выглядит совсем не так, как известно экипажу звездолёта. – У планеты что, текстуры не прогрузились? – усмехается Марио. Метафора очень точно описывает то, что видит вся команда – в том числе и мятежники, которые, разобравшись с нервоконнектарами, вновь собираются в отсеке управления. Жупс всегда был миром, красивым с точки зрения множества белых путников – с жёлто-оранжевой атмосферой, насыщенно-фиолетовой почвой, которая переливалась синими и зелёными оттенками, розовыми побережьями, тёмно-синей, почти чёрной водой, и яркими растениями самых разных форм и размеров – от непримечательных мелких трав до громадных деревьев с причудливыми кронами, которые при взгляде сверху напоминали гигантские цветы. Но сейчас перед глазами всех, кто находится на «Стриже», предстаёт абсолютно пустая серая сфера, слегка приплюснутая с полюсов. На радаре – тоже пустая сфера. – Жупс опустошили? – с ходу предполагает Карл. – За пять дечасов? Джизнь погубить моджно, но выровнять всю поверхность, убрать все обломки – вряд ли, – сомневается капитан Бруно. – Да, я пять дечасов назад связывался с Котом-В-Мешке, он мне показал снимок – Джупс был как Джупс! – Может, это какая-то хитрая ловушка йорзе? Фантом или фантомас? Космическая станция? Неточные координаты? – подкидывает идеи Джекс. – И знаете, что странно, капитан, – бормочет Гимарт, – я вот сейчас пытаюсь связаться хоть с кем-нибудь из агентов, и мне всё ошибки сыпятся. – Ну, дело привычное – опять эти гоблины подгадили, – фыркает Марио. – Да, йорзе постоянно перебивают связь, – подтверждает капитан Бруно. – Неуджели ловушка?.. – На йорзскую ловушку не похоже, – уверенно заявляет Вирджилио. – Не в их стиле. Они любят, чтобы всё сразу срабатывало. Они не слишком-то терпеливые. Те ещё, ха-ха, непоседы. Мне они, знаете, иногда детёнышей некоторых видов напоминают, которые ни стека не могут спокойно посидеть, везде ручонки тянут. – Я как раз такой был, я был таким, мне всегда мама об этом напоминает, мама любит вспоминать – говорит, я непоседа был, говорит, всегда юлой вертелся! – смеётся Сай Фай и, скользнув взглядом трёх глаз по радару, вдруг выдаёт оригинальную догадку: – Погодите, подождите-ка! А это не может быть маскировкой марсианского типа, это не может быть марсианской маскировкой? – Хорошая мысль! – одобряет капитан. – А сколько нуджно времени для её установки? – Пара марсианских месяцев, два месяца марсианских, не меньше, никак не меньше! – Нелогично, – комментирует Бастер. – Ещё как нелогично, – вздыхает Бруно. – Странно, очень странно. Хм. И чем дольше мы здесь раздумываем… Вирджилио, я, конечно, тебе доверяю – у тебя дж опыта больше… – Фьють-ха! – присвистывает Марио, и весь экипаж «Стрижа», включая мятежников, принимается звонко хохотать над одной из известнейших шуток, основанных на созвучии. – Ха-ха, нетленная классика, – усмехается лопавегн. – Да, я специально, – улыбается Бруно, но сразу же становится серьёзнее: – Но что, если йорзе всё-таки стали терпеливее? – Может быть, – застенчиво пищит Ситта, тыкая пальцем в экран радара. – Опять их корабли! Капитан и второй пилот мгновенно переключают внимание на радар. – И много кораблей! Не просто патруль, а целая флотилия! – восклицает капитан и сразу же раздаёт команды: – Марио, щиты и гравитационная интерференция! Гимарт, фантом! – Есть щиты и гравитационная интерференция! – Есть фантом! С точки зрения тех, кто находится на «Стриже», ничего не изменилось. Но если бы кто-то следил за кораблём из космоса, он бы с удивлением обнаружил, что звездолёт не просто «растворился» на фоне звёзд, как при обычной маскировке – исчезло искривление пространства-времени вокруг. Та же технология, которая скрывает теневые магистрали, оказалась (пусть и с небольшими модификациями) применимой и для кораблей. К счастью, это обнаружил Сафонте, а не йорзе и их приспешники. Йорзские боевые корабли – как всегда, некрасивые, будто бы слепленные из мусора, но чрезвычайно опасные – стройными рядами пролетают мимо замаскированного «Трёхцветного Стрижа». Целенаправленно, но несколько неспешно. – Нет, нас они не ищут, – заявляет Вирджилио. – Когда они за кем-нибудь охотятся, они так не летят. Думаю, они на какую-то новую планету нацелились. – Или на какой-то старой новых дел наворотить хотят, – предполагает Силмак. – Тоже вариант. Ряды йорзских кораблей за окном всё тянутся и тянутся. Зрелище это уже перестаёт быть для команды тревожным и превращается в скучное. Капитан Бруно начинает негромко насвистывать какую-то мелодию, а потом, обращаясь будто бы к йорзе, тихо произносит: – А чего б вам в задницу не пойти? – Они не влессут, – неожиданно пошлит Пипистрелло. Когда новый взрыв хохота стихает, капитан Бруно вновь переходит на деловой тон: – Предлагаю, когда йорзе улетят, спросить кого-нибудь из соседей, что с Джупсом присходит. Есть кто у нас в этой системе? – Атиопсоиды, командор, – отчеканивает Марио, быстренько проверив галактическую карту. – А-атиопсоид-ды? – заикается Карл. Мятежники съёживаются, поникают и все разом начинают мечтать о том, чтобы раствориться в воздухе, сгореть или хотя бы просто провалиться сквозь пол корабля. – Вы же знаете… – пытается хоть как-то прервать угнетающее молчание Юрксла, но дальше этих слов дело не идёт. Наконец, в руки берёт себя Джекс. Чётко и ясно он озвучивает мысли всей новой для «Стрижа» команды: – Капитан, агенты Бетамака должны были Вам сообщить, что мы уничтожили четыре сотни цивилизованных планет. Атиопсоидов больше нет. – Погодите, но Ати-Атия не в этом регионе… – вдруг вспоминает Млем, но тут же осекается: – Или я что-то перепутало… Капитан, второй пилот, бортинженер, бортпроводник, доктор и наблюдатель переглядываются. – А, так мы вам не рассказали! – догадывается капитан Бруно. – Просстите, не мы, а Вы, – улыбается Пипистрелло. – Не похвассталиссь, Хоссяин! – И зря Вы так, командор! – восклицает Марио. – Я б на Вашем месте прямо с порога такой, знаете, кулаком в грудь и – «я капитан Бруно, я герой Галактики, и у меня вот такой…» Марио делает очень характерный двусмысленный жест обеими руками. Разум, не испорченный пошлыми шутками, увидит в этом жесте типично рыбацкую оценку длины сорвавшейся с крючка рыбы. Однако неиспорченность – это точно не про экипаж «Стрижа». А вот остроумие – это про него. – Корабль! – выпаливает капитан Бруно. – И это тоже! Фьють-ха! – веселится Марио. – Медитссинсский факт! – добавляет Пипистрелло. Вся команда капитана Бруно – включая Спагеттинку, который решил навестить хозяев – принимается оглушительно ржать. Мятежникам же не до смеха. Тецклай не выдерживает и рявкает: – Какие-то вы несерьёзные! Экипаж «Стрижа» замолкает и одаривает хриввалэйтна не слишком одобрительными взглядами. – Ой, какой сурьёзный дракоша, – фыркает Марио. – Тецклай, не так, – произносит Вирджилио, тянет длиннющее щупальце из одной руки на кухню, забирает с его помощью оттуда табуретку и, поставив её перед собой, вновь обращается к хриввалэйтну: – Смотри, как надо. Поставив одну переднюю ногу на табуретку и прочистив горло, лопавегн исторгает из всех семи своих ртов следующую выразительную фразу: – Вы все дураки и не лечитесь, один я умный стою в чёрном пальто красивый! Экипаж «Стрижа» аплодирует бортпроводнику. Тот, шутливо откланявшись, усмехается: – Ха-ха, шестьдесят мутандиевских лет в театре, обращайся. – Тецклай, э-э-э, имел в виду, гм, то, что вы, эм, слишком легкомысленно, э-э-э, относитесь к, гм, деликатным и тонким материям, гм, – робко произносит Айзел. Ответом фоксиллинда служит пародийный храп в исполнении Гимарта, который ясно даёт понять, что прозвучало всё слишком уныло. – Каррр! Так в чём же дело? – громко каркает Крилли, желая всё-таки вытянуть ответы. Капитан Бруно улыбается и раскрывает карты: – Планеты вы уничтоджили, это верно. Но до того, как вы это сделали, мы переселили всех дживых существ и роботов. О, это были напряджённые пять корабельных суток! – Переселили…. всех??? – поражается Веншамея. – Sì, именно так. Йорзе просчитались: подавляющее большинство планет, на которых они установили мегадетонаторы, принадледжали высокоразвитым космикам, для которых переселиться на другую планету, прихватив с собой всё дживое – дело нескольких дечасов. Некоторым, конечно, понадобилась и наша помощь, и помощь других существ, но в итоге, мы справились. Получилось дадже обойтись без потерь! – Поясняю: без потерь – это так, что сошло с борта не меньше народу, чем на борт зашло, – добавляет Вирджилио. – А порой и больше. Капитан у нас только так умеет, ха-ха! – Только с таким экипаджем, и никак иначе! – Так, ну сейчас опять начнётся – будете всех по очереди хвалить, забывая про себя, – предчувствуя продолжение фестиваля скромности, произносит Гимарт. – Попоздже, – улыбается капитан Бруно и устанавливает связь с диспетчерской службой соседней планеты. – Добрый день! Корабль номер 44-ПГ-ЧлвФП-БМ-19, «Трёхцветный Стридж», запрашиваем общую связь. «БМ – Бруно Мантецци» – догадывается про себя Джекс. – «При чём же здесь Фьюмичино?..» На экране связи появляется атиопсоид – симпатичное креветкоподобное существо с маленькими блестящими фасеточными глазками, беспрестанно шевелящимися длинными антеннами и необычными руками, похожими на веера. Панцирь этого атиопсоида несёт на себе длинные голубые и фиолетовые полосы – это традиционный знак профессиональной связи с небесной, в том числе космической стихией. Традиционное же приветствие звучит хоть и на чистом грамматически, пусть и скрежечущем фонетически хифссдангле, но непривычно для большей части команды: – Ветер вам в руки! Дело в том, что атиопсоиды до появления биореакторов добывали пищу, буквально выхватывая её руками из чрезвычайно плотной атмосферы Ати-Атии, которая кишела воздушным планктоном. Планктон – он на то и планктон, чтобы перемещаться пассивно с воздушными потоками. Поэтому «ветер в руки» – это, в первую очередь, пожелание удачи. – О, капитан Бруно, это Вы! – всплеснув руками-веерами, восклицает диспетчер. – Сейчас же соединяю Вас с Советом! Не проходит и пяти стеков, как на экране связи отображается просторный круглый зал, выдержанный в зелёных тонах, за овальным столом в центре которого сидят атиопсоиды с ярко-жёлтыми полосками на панцирях и окрашенными в золотой цвет «веерами». Это члены Совета Мудрейших, который заведует самыми важными для цивилизации атиопсоидов вопросами. – Капитан Бруно, наш спаситель, ветер Вам в руки! – наперебой голосят Мудрейшие, едва устанавливается устойчивое соединение. – Мы ведь и не отблагодарили Вас и Ваш прекрасный экипаж за спасение всей нашей цивилизации! Скажите, что для вас всех сделать, и мы сделаем! – Немноджко информации – это всё, что нам нуджно, – улыбается капитан. – Скаджите, поджалуйста, вы не знаете, что произошло с вашими соседями, джазуйлами? Джупс выглядит совсем пустым, хотя ещё пять дечасов назад всё было в порядке, как мне долоджили агенты Бетамака. – О, это просто маскировка марсианского типа! – отвечает самый крупный атиопсоид с самыми яркими полосками на панцире. – Она автоматически срабатывает на любые незамаскированные корабли в пределах системы. У агентов Бетамака маскировка особая, и она включена постоянно, поэтому они всё видели. – Но мы ведь тоже включали маскировку, – сомневается Гимарт. – Когда мимо пролетала целая йорзская флотилия, – напоминает капитан. – Да, йорзе не позволяют жазуйлам покидать планету! – размахивая руками-веерами, вступает другой атиопсоид, которого отличают особенно длинные антенны. – Сразу стреляют в любой корабль, где есть хотя бы один жазуйл. Как они это определяют – непонятно. Даже через маскировку пробиваются! – Может, протоплазмиковые датчики у них остались? – предполагает Карл. – Если только они как-то хитро спрятаны. Никто пока ничего похожего не замечал на Жупсе. А гости там часто бывают – против них йорзе ничего не имеют. – Они даже информационные каналы на Жупсе не перебивают, – вступает ещё один атиопсоид, небольшого роста и с короткими антеннами. – Мы и сами навещаем соседей, – продолжает длинноусый сородич. – И даже вылетать с Жупса йорзе позволяют без проблем, даже не останавливают. Но если жазуйл на борту, всё кончится плохо. Зачем-то жазуйлы нужны йорзе именно на Жупсе. – Но Создатель сам может бывать где угодно, – замечает Вирджилио. – А сородичей запереть на родной планете и убивать, чуть вылезут – так это нормально. Типичный тиран, психопат. – И при этом трусс – от насс-то убешшал! – добавляет Пипистрелло. – Ну, как мы знаем, это тесно связано – самые страшные тираны трусливее всех, – усмехается Бруно и обращается к атиопсоидам: – Grazie mille, ragazzi! Слетаем к джазуйлам в гости и постараемся не нарваться на неприятности. Вы нам очень помогли! – Но это совсем не та благодарность, которую Вы заслуживаете, капитан! – восклицает первый атиопсоид. – Да ладно, сами летели, я вас только вёл… – Вссего-то навссего чересс наиболее сстрого охраняемые владения йорссе, мешшду дессятками патрулей – какая мелочь! – с доброй насмешкой пытается пробудить в капитане хоть немного заслуженной гордости Пипистрелло. – Вам нужно сделать какой-то особый подарок! – не унимается атиопсоид. – Капитан, не стесняйтесь, просите, что хотите! – Ай, когда закончится вся история с йорзе, угостите меня пиццей, этого будет достаточно, – отмахивается Бруно. – С креветками, – тихонько шутит Гимарт. – Иди в задницу. – Не, командору – только с ананасом! – встревает с озорной улыбкой Марио. – А этого джелезного дурака зарядите от розетки! – находится капитан. – Кожаный Вы мешок с костями! – А Гимарту рокфор подайте, – хихикая басом, добавляет Вирджилио. – Формалину в суп товарищу! – указывая на лопавегна, парирует второй пилот. – Раз пошла такая пьянка, налейте мне спирта покрепче, – смеётся Ситта. – А я сса то, шштобы пить укссусс, – шипит Пипистрелло. Атиопсоиды по ту сторону экрана уже катаются от хохота. Для всех присутствующих – кроме, пока ещё, не-телепатов из новой команды – очевидно, что пицца с ананасами для капитана, рокфор для второго пилота, формалин для бортпроводника, спирт для наблюдателя и уксус для доктора – это самые ненавистные субстанции (формалин для Вирджилио, ко всему прочему, ещё и смертельно опасен). Зарядка примитивным способом – электричеством от розетки – это аналогичная история для высокотехнологичного робота-бортинженера, который, как и полагается разумным машинам в век космических технологий, питается от генератора на чёрной дыре. – Как говорит Матти Виртанен, так и запишем! – трясясь от смеха, заявляет второй атиопсоид. – А если серьёзно, капитан, мы поможем Вам всем, чем только сможем. – Спасибо, приятно это слышать, – кивает Бруно. – Ну, нам пора в гости к джазуйлам. – О, пока не попрощались – можно кое-что спросить? – вступает Леод, обращаясь к атиопсоидам. – Конечно-конечно! – торопливо отвечает маленький короткоусый член Совета. – Вы не знаете, у жазуйлов что-то изменилось в культуре и мироощущении после того, как ими стали управлять йорзе? – Нет, вообще ничего не изменилось. – Спасибо. Это всё, что мне нужно было узнать. Обменявшись ещё раз благодарностями, капитан Бруно и атиопсоиды завершают сеанс связи. К собратьям-мятежникам обращается Леод: – Раз ничего у жазуйлов не поменялось, тогда, друзья, готовимся к очень бурному приёму. Я имею в виду, что жазуйлы любого новоприбывшего гостя стараются тщательно изучить. Надо быть готовым к тому, что тебя будут… скажем так, трогать. – Да, хорошо, что ты вспомнил, как раз сам собирался предупредить, – поддерживает Вирджилио. – Есть такая фишка, да. Они же стремятся к тому, чтобы всё-всё-всё прочувствовать и всё-всё-всё узнать про всех. Будут трогать. Хотя могут и просто просканировать, учитывая, что они все киборги, но предпочитают всё-таки прямой контакт. Не пугайтесь, больно никогда не сделают. Но личные границы – это не про них. – Трогать будут… – съёживается Ситта и топорщит колючки. – Gioia mia, не бойся, я не позволю тебя трогать, – уверяет капитан. – Пусть изучают тебя на расстоянии. Не развалятся. – Спасибо, Вы так добры! – О, я просто не люблю, когда кому-то в экипадже неуютно. Итак, сблиджаемся с Джупсом и включаем маскировку! – Есть маскировка, – рапортует Марио. Всё происходит как по мановению волшебной палочки. Стоит звездолёту «исчезнуть», как Жупс тут же предстаёт перед экипажем в своём естественном виде – многоцветном и искрящемся. – Прогрузилась-таки, фьють-ха! – радуется бортинженер. Войдя в атмосферу, капитан и второй пилот видят обнадёживающий признак того, что с цивилизованным миром всё в порядке: тут и там на радаре высвечиваются сигналы от посадочных площадок – как космопортовых, так и одиночных. На всякий случай капитан выбирает одиночную площадку в окрестностях некоего небольшого городка. Городок этот, как и все остальные населённые пункты на Жупсе, составляют извлистые улицы, просторные озеленённые площади и абсолютно прозрачные здания сложной «органической» формы. – Прямо как на Слюймесе до йорзе, – комментирует Яарвокс. – Так и есть, – подтверждает Карл. – Собственно, жазуйлы сильно повлияли на культуру липлячли. Были у них давние дипломатические связи. – К вопросу о дипломатии, – мурлычет Леод. – Сейчас нас будут трогать. Команду окружает целая оживлённая толпа жазуйлов. Все они, конечно, во многом похожи на Создателя – тот же удлинённый затылок, те же зубастые челюсти, хвост с зубчатым гребнем. И на этом сходство заканчивается: всё остальное крайне разнообразно. Цвет, размер и даже количество глаз, рук, ног и других органов – всё это варьирует в невероятных по меркам других видов пределах. Самое удивительное то, что порой эти органы выглядят совсем не жазуйлскими. Что и неудивительно – жазуйлы намеренно приращивают к себе чужеродные органы, используя собственную уникальную технологию иммуносовместимости. Например, у одного аборигена Жупса заметны перья, как у чирритью, у другого – антенны марсианина, у третьего – комплект вполне центорских глаз, помимо ещё трёх цифровых. Что до кибернетических имплантов, тут тоже пределы не поставлены: цифровые глаза, искусственные ушные раковины, механические руки и ноги и другие металлические части присутствуют у каждого жазуйла. У некоторых жителей Жупса, как и у Создателя, обнажены отдельные кости, и на них наложены искусственные мышцы. Наконец, некоторые жазуйлы вообще обзавелись прозрачной одеждой и вместе с тем прозрачной кожей, под которой видны все внутренние органы и кибернетические импланты. – Они все киборги, все до единого киборги! – восторгается Сай Фай, пока жазуйлы, выкрикивая бодрые приветствия и интересуясь именами пришельцев, радостно осматривают его, вслушиваются в его голос и даже работу внутренних органов, а также трогают за все возможные части тела – аккуратно, но настойчиво. Почти всех соратников марсианина постигает та же участь – быть изученными вдоль и поперёк. Только когда любопытные жазуйлы нацеливаются на Ситту, а та в страхе вжимается в обшивку «Стрижа», их останавливает властным жестом капитан Бруно: – Поджалуйста, не трогайте Ситту. Она этого не любит. – Но мы осторожно, мы ей не навредим! – уверяют жазуйлы. – Нет. Изучайте на расстоянии. – Но позвольте… – выступает вперёд жазуйл с тремя руками, одна из которых – металлическая, двумя длинными щетинистыми антеннами на самом конце затылка, высоким синим спинным гребнем и двумя тёмно-фиолетовыми глазами. – Нет! – повышает голос капитан Бруно и указывает пальцем левой руки на знак на правой ладони. – О, с Бельтальянским Ангелом лучше не спорить, – почтительно отступив, произносит трёхрукий жазуйл. – Тем более если этот Ангел – сам капитан Бруно! Прошу простить мою назойливость. – Ничего страшного, я понимаю. Послушайте, кто-то нибудь знает что-нибудь о Создателе, с которым водятся йорзе? Ответом служит настоящий гвалт: – Знаем, знаем! Космическая станция! Эволюционные эксперименты! Он свихнулся! – А я знаю больше других! – заявляет всё тот же трёхрукий жазуйл. – Меня зовут Косол Алле Брис, я математик, и я дружил с тем, кто стал Создателем. – Расскажешь поподробнее? – спрашивает Вирджилио. – Конечно! Заходите все ко мне домой, у меня на всех места хватит! Дом Косола, как и дома других жазуйлов, прозрачен и высокотехнологичен: собственно, прозрачные стены открывают для взора окружающих не только интерьеры, обитателей и гостей жилища (даже в самых интимных помещениях), но и микросхемы, датчики, миниатюрные реакторы и прочие составляющие всякой технологии космического уровня. Рассадив всю разношёрстную компанию в просторной гостиной, Косол начинает длинный рассказ о своём сородиче, который стал Создателем. Рассказ этот изобилует важными для жазуйлов, которым необходимо знать всё обо всех, но совершенно ненужными для понимания сути подробностями, вплоть до пищевых привычек сородича, полного списка его школьных учителей и преподавателей в университете, порядка, в котором он менял своё тело и даже точного числа всех обновлений в кибернетическом интерфейсе. Даже путаные речи Сафонте кажутся на этом фоне лаконичными высказываниями. Тем не менее, главное до внимания команды доходит. Сородича Косола звали не очень благозвучным для хифссдангла, но красивым для жазуйлского языка именем: Носциен Лги Лабуд. Носциен был увлечённым биологом, который ставил необычный эволюционный эксперимент за необычным эволюционным экспериментом. С математической обработкой результатов Носциену помогал как раз Косол. С большим уважением Носциен относился к научным работам Ксандера, питал почтение он и к статьям и книгам Айзела, а также множества других выдающихся биологов. Но однажды Носциена захватила очень странная и нелогичная идея: будто бы вся эволюция жизни идёт в направлении… жазуйлов. Хотя его же собственные эксперименты отвергали такую возможность целиком и полностью, Носциен продолжал упорно в это верить, брать из воздуха какие-то немыслимые «доказательства» и, что самое неприятное, начал навязывать эту идею другим. Судя по всему, Носциена настигло некое психическое заболевание – нередкое для его вида явление: за особенно сложное строение мозга и способность к очень нестандартному мышлению жазуйлы расплачиваются повышенной частотой «душевных» расстройств (так же, как и рк’шафви). Что логично, методы излечения подобных заболевани         й у жазуйлов тоже хорошо выработаны. Вот только от лечения, которое мягко, ненавязчиво, с соблюдением всех норм этики, предлагал своему другу Косол, Носциен отказывался очень решительно и агрессивно. Друзья рассорились. В конце концов, Носциен улетел с Жупса, разорвал все связи и поселился на какой-то отдалённой космической станции, где продолжил развивать свои безумные идеи и ставить опыты, любые результаты которых он подгонял под свою извращённую теорию. И она стала обрастать новыми псевдонаучными подробностями, граничащими уже с религией в самом нежазуйлском понимании. В последний раз, когда Косол решил всё-таки навестить старого друга, попытаться ещё раз наладить отношения и подтолкнуть его к правильному решению, он застал Носциена за созданием некой неизвестной формы жизни, которая изначально должна была быть кибернетической. Йорзе это были или нет – неизвестно. Разговор был кратким, и Косолу пришлось спасаться бегством, потому что фанатизм Носциена за время самоизоляции от жазуйлского общества многократно возрос. Больше ничего о Носциене доподлинно неизвестно. Но ходят слухи, будто в облике Создателя по Галактике летает не он сам, а кто-то в его обличье. Поблагодарив Косола, экипаж «Стрижа» возвращается на корабль и после непродолжительного общего обсуждения приходит к выводу, что недостающие кусочки пазла наверняка поможет найти Бетамак. С его агентами, увы, связь по-прежнему не устанавливается, и потому решено держать курс прямо на Таймлетэ, в знаменитый трактир. «Трёхцветный Стриж» незаметно удаляется от системы, которую населяют жазуйлы и атиопсоиды. Всё тихо – не видно даже привычных йорзских патрулей. Вдруг весь корабль сотрясается от какого-то мощного удара. На радаре – ничего. За окном – ничего. И тем не менее, что-то точно ударило по «Стрижу». По ощущениям капитана и второго пилота, это должен был бы быть твердоплазменный снаряд орхгского образца. Но ничего нигде не было видно! – Mannaggia, что за прикольчики? – реагирует капитан. – Ничего не было, ничего, ни на радаре, ни за окном,       я всё проверяла, честно! – тарабанит Ситта. – А бывают невидимые снаряды? – Я тебе доверяю, всё в порядке. Бывают невидимые, да… вроде бы… надо у агентов уточнить потом. Гимарт, проверь, поджалуйста… Не успевает капитан договорить, как второй пилот, что-то невнятно пробормотав, падает головой прямо на приборную доску. За отсеком управления раздаются характерные звуки, как от падения чего-то тяжёлого и металлического, а вскоре доносится и отчаянная ругань Джекса: – Землянство!!! Что за землюк… а-а-а!!! Моя электроника… хрень земная, землянство, сплошное землянство, гадючья дрянь, а-а-а, землюки проклятые!!! В это же время отключаются все электронные приборы на доске – в строю остаются лишь механические. На всём корабле выключается свет. А поскольку электроника поддерживала и правильное ускорение свободного падения – и сейчас тоже выключается – на звездолёте возникает невесомость. – Всю электронику подбили. Сейчас на механику переведу! – сообщает Вирджилио, уцепившись за спинки кресел капитана и второго пилота щупальцами, открывает одну незаметную дверцу у выхода из отсека, щёлкает какими-то переключателями, и необходимая сила притяжения возвращается. Включается и свет – более слабый, чем обычно, но всё же, достаточный для нормальной работы экипажа. – Что случилось? Что произошло? – голосят мятежники из кают. – Всё нормально, мы сейчас над этим работаем! – громогласно отвечает Вирджилио, выходит из отсека управления и быстро возвращается в него с отключившимся Марио на руках. Одна из главных задач любого бортпроводника – да и остальных членов экипажа преимущественно пассажирского корабля – делать хорошую мину при плохой игре, чтобы не допустить паники… – Что дж, йорзе, хорошая попытка, но мы не лыком шиты, – усмехается капитан Бруно и уверенно берётся за штурвал. Впрочем, на лице капитана потихоньку вырисовывается выражение крайней озабоченности. За окном появляется воплощённый кошмар любого космического путешественника: гравитационная линза, характерная для чёрной дыры, без единого намёка на цветной аккреционный диск. «Дикая» чёрная дыра. Поскольку вся электроника отключилась, а механические приборы не рассчитаны на мощь гравитационного поля чёрных дыр, определить, насколько корабль близко к дыре, невозможно. Или всё-таки нет? Капитан Бруно мысленно обращается к Стиву и просит его зайти в отсек управления. Мысленно – ведь даже внутренняя связь подразумевает общение голосом, а сейчас всё ещё не лучшее время, чтобы сообщать команде плохие новости. – Да, капитан? – понимая задумку Бруно, шепчет Стив, добравшись до отсека. – Ты знаешь очень много о чёрных дырах и моджешь определять их свойства буквально на глаз. Скаджи, мы удже слишком близко, или ещё моджно уйти? Стив внимательно всматривается в гравитационную линзу. – Подкрад, сложный случай. – По моим лично ощущениям от штурвала, мы совсем близко. Моджет быть, в эргосфере, – сообщает капитан. – Возможно. Но всё зависит от радиуса дыры. Если он большой, всё в порядке. Если маленький – у нас проблемы. Если бы проскочила хоть одна вспышка, я бы определил радиус. Но пока придётся тоже довериться осязанию. Дайте-ка тоже штурвал пощупать. Терраформ берётся за штурвал и слегка покрутив его, подтверждает догадку Бруно: – Да, эргосфера. Шанс вырваться ещё есть. Главное – по касательной, аккуратно. – Va bene, так и поступим. Спасибо. Капитан старается лёгкими движениями штурвала заставить «Стрижа» подойти к внешнему краю эргосферы. Тягу при этом он не добавляет: любое резкое движение может нарушить хрупкое равновесие и загнать звездолёт внутрь дыры. В какой-то миг капитан чувствует, что управлять кораблём стало чуть-чуть легче. – Вспышек всё ещё не вижу, но из эргосферы, похоже, выходим, – добавляет уверенности Стив. – У Вас получится, капитан, – еле слышно шепчет Ситта – не отвлекаясь, тем не менее, от своего задания, которое заключается в особенно внимательной слежке за окружающей обстановкой. – Вссё получитсся, Хоссяин, – вторит Пипистрелло, также не прекращая следить за обстановкой снаружи. – Ага, – лаконично поддерживает общий настрой Вирджилио, всё ещё силясь вернуть Марио к «жизни». Бруно едва заметно улыбается, но не спешит с выводами и по-прежнему очень аккуратно отводит звездолёт от опасности. И… БУМ! Такой же невидимый снаряд, как и предыдущий, прилетает из ниоткуда. Точно так же, как и в первый раз, его никто не замечает. И снаряд этот разрушает все планы. Картина за окном быстро меняется: всё явственнее искривляется вокруг пространство. Вывод очевиден. – Ну, всё, проскочили эргосферу, – вздыхает Стив. – И ни одной вспышки я так и не увидел. – Madonna puttana!!! – резко выражается капитан Бруно, а затем, выдохнув, произносит гораздо спокойнее: – Ну что дж, теперь моджно рассказывать всем. Капитан включает внутреннюю связь и честно обрисовывает всей команде ситуацию: – Ragazzi, нам не только отрубили электронику. Нас загнали в чёрную дыру. Походже, что дикую. Её радиус выяснить не удалось, так что есть довольно большая вероятность, что на этом наши приключения заканчиваются. Но моджет быть, что ещё ничего не закончилось, и мы нормально пройдём сквозь дыру. Что бы ни было, нам не нуджно паниковать. Мы сделали всё, что могли, и наша совесть чиста. И дадже если нам остался дечас джизни или около того, это время моджно провести очень дадже хорошо! Все мятежники – за исключением всё ещё не работающего Бастера – высыпают в отсек управления. Даже полуживой Джекс находит в себе силы выйти. – К-как? Всё к-кончено? – заикаясь, тревожится Витс. – Не факт, – улыбается капитан Бруно и обводит взглядом свой верный экипаж. И Пипистрелло, и Ситта, и Вирджилио, и даже находящийся в полубессознательном состоянии Гимарт поддерживают капитана искренними улыбками. Не остаётся в стороне и Спагеттинка, который прибежал из грузового отсека – он виляет хвостом, как радостная собачка. Мятежники же обмениваются какими-то тихими репликами, которые, очевидно, не добавляют никому уверенности. – Так что нам теперь делать? – угрюмо интересуется Тецклай. – Что хотите! – заявляет капитан. – Я вот, например, сделаю себе вкусной пасты и поем. Бруно удаляется на кухню. За ним следует Пипистрелло. Ситта, что-то неразборчиво пискнув, бежит к своему домику. Через несколько деминут, в течение которых мятежники так и не успокаиваются, а наоборот, принимаются ещё беспокойнее переговариваться между собой (хотя до паники дело не доходит), капитан Бруно возвращается в отсек управления с объёмистой тарелкой присыпанных тёртым пармиджано букатини в красном соусе. – Не, вы гляньте! Хорош капитан! – возмущается Семиларен, размахивая руками. – Нет чтобы что-нибудь сделать, так он себе живот набивает! – Во-первых, моджешь попробовать что-нибудь сделать сам, – невозмутимо парирует капитан. – Штурвал свободен, проходи. Блент поначалу подаётся вперёд, но, осмотрев приборы, конфузится и опускает руки – буквально, все семнадцать. – А во-вторых, я не набиваю дживот, а получаю удовольствие от джизни, – спокойно продолжает капитан. – Если её остаётся так мало, не лучше ли провести оставшееся время с приятными ощущениями? Неуджели ты хочешь, чтобы последним твоим чувством был страх? Лучше займись чем-нибудь приятным! – Как я могу заниматься чем-нибудь приятным, когда нам всем хана? Я не ты, я не умею перед лицом гибели жрать макароны по-флотски! На лице капитана образуется выражение одновременно крайнего удивления, возмущения и насмешки. Однако лишь беззлобный укор достигает блентских ушей: – Макароны по-флотски? Это букатини алл’аматричана, да будет тебе известно! Вскоре в отсеке управления появляется Ситта с листом бумаги и карандашом в руке. На сопровождаемый мягкой улыбкой вопросительный взгляд капитана она отвечает – немного смущённо, но отчётливо: – Я знаю, что смысла нет, ни один рисунок не сохранится… но мне нравится процесс! – Brava! – одобряет Бруно. В отсек заходит и Пипистрелло. В руке он держит элегантный серебряный кубок с золотыми вставками, на котором выгравированы сложные узоры. Заполняет этот кубок ярко-красная кровь – как догадываются по запаху мятежники с самым тонким обонянием, человеческая – и более того, капитанская. – Alla Ssua ssalute, Padrone![3] – произносит Пипистрелло и отпивает из кубка. – Главное – закусывай, – шутит Вирджилио, десятком щупалец продолжая восстанавливать перегоревшую электронику Марио, а одним вынув из кармана платальбом, на который записаны фотографии с лучшими моментами из долгой и насыщенной жизни лопавегна. – Иди в ссаднитссу, ссам ссакуссывай. Мятежники всё ещё не настолько уверены в себе, чтобы хоть за что-то браться, и долго молчат. За это время капитан успевает доесть букатини, Пипистрелло – допить кровь, а Ситта – набросать пару рисунков с капитаном. – Идея, вообще-то, мне нравится, – нарушает, наконец, тишину Леод, взмахнув хвостом. – Может, сыграем во что-нибудь? – Или на чём-нибудь! – оживляется капитан Бруно. – Сейчас вернусь! Бруно уходит и возвращается в отсек управления с гитарой в руках. – Не падайте духом! – бодро заявляет капитан. – Я понимаю, что вы чувствуете. Но давайте я попробую вас немноджко развеселить. Ragazzi, подпевайте! – обращается Бруно к экипажу «Стрижа». Итак, капитан запевает, а доктор, наблюдатель, бортпроводник и даже, кажется, чуть-чуть второй пилот присоединяются. Эта известная белятальянская песня в переводе на хифссдангл звучит примерно так: Я так смущаюсь – Похоже, что влюблён я! И чувств всё больше, И с каждым днём всё больше! Объятья крепче, с тобой сидим мы вместе, Так хорошо нам – похоже, что влюблён я! С тобой мы дышим в одном, едином ритме, Весна вокруг нас – похоже, что влюблён я! А вот комета, она летит куда-то, А нам нет дела – похоже, что влюблён я! Эй, полетели со мной, Давай, взлетим повыше! Эй, полетели туда, Где правит наша любовь! А если чувства вдруг нет – Так хватит нашей той песни, И станет нам лучше, нам с тобою вдвоём! Эй, полетели со мной, Давай, взлетим повыше! Эй, полетели туда, Где правит наша любовь! А если чувства вдруг нет – Так хватит нашей той песни, И станет нам лучше, нам с тобою вдвоём! Пусть говорят все, что это как-то странно, Но эта песня… похоже, что влюблён я! Пусть мир весь рухнет, переживём и это, Пусть мир весь рухнет – похоже, что влюблён я! Объятья крепче, с тобой сидим мы вместе, Так хорошо нам, что в это сложно верить, Ну и не верьте – никто вас не заставит, И нам нет дела – ведь влюблены мы оба! Эй, полетели со мной, Давай, взлетим повыше! Эй, полетели туда, Где правит наша любовь! А если чувства вдруг нет – Так хватит нашей той песни, И станет нам лучше, нам с тобою вдвоём! Эй, полетели со мной, Давай, взлетим повыше! Эй, полетели туда, Где правит наша любовь! А если чувства вдруг нет – Так хватит нашей той песни, И станет нам лучше, нам с тобою вдвоём! Вся команда – даже та её часть, которая не успевала подпевать, не зная языка или отдельных слов – заметно расслабляется и веселеет. – А похорошело ведь, угу! – замечает Рут. – Ещё бы – теперь уже не так страшно! – поддерживает Веншамея. – Кстати, я тебя люблю, – с одной стороны, взбодрившись от песни, а с другой – решив, что терять уже нечего – сообщает ей Яарвокс. Теэклавеллянка оборачивается к шельноковцу и, помолчав несколько стеков, отвечает с неясной смущённой улыбкой: – Спасибо. – Э… не то чтобы я хотел именно это услышать… – бубнит несколько обескураженный Яарвокс, но вновь бодрится и веселится: – И так сойдёт! – Вот это настрой, вот это я понимаю! – смеётся капитан. – Ти-тич! Вы просто молодец, чирп, это научный факт! – восторгается Крилли. – Даже если всем нам пробка… – вроде бы как мрачнеет Млем, но его очередная фразеологическая ошибка веселит всю команду, и тревога вновь отступает. – Вот, видите? – торжествует капитан. – Улыбнитесь! Знаете поговорку? «Смерть давится улыбкой». Хотя я почему-то думаю, что это ещё не конец. В твою смену, Пипистрелло… – Ессть вещщи, над которыми я не власстен, – философски отвечает дессмодусс и добавляет, одарив капитана преданным взглядом: – Но Вы – ссама шшисснь, Хоссяин. – Точно, – робко пищит Ситта. Бруно смотрит на эксперимент 5795 совершенно по-особому. Похоже, с его уст готово сорваться признание в любви… равно как и с её клюва! Однако ровно в этот момент со стороны приборной доски раздаётся бодрый голос Марио, которого за время песни успел поставить на ноги Вирджилио: – Значиццо, так, командор! У меня две новости! [1] Большое спасибо! (буквально – «тысяча благодарностей») [2] Не за что. [3] Ваше здоровье, Хозяин!