Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

В характере моего друга Холмса меня часто поражала одна странная особенность: хотя в своей умственной работе он был точнейшим и аккуратнейшим из людей, а его одежда всегда отличалась не только опрятностью, но даже изысканностью, во всем остальном это было самое беспорядочное существо в мире, и его привычки могли свести с ума любого человека, живущего с ним под одной крышей.

Не то чтобы я сам был безупречен в этом отношении. <...> Но всё же моя неаккуратность имеет известные границы, и когда я вижу, что человек держит свои сигары в ведёрке для угля, табак – в носке персидской туфли, а письма, которые ждут ответа, прикалывает перочинным ножом к деревянной доске над камином, мне, право же, начинает казаться, будто я образец всех добродетелей.

Артур Конан Дойл

«Обряд дома Месгрейвов»

Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете.

Антуан де Сент-Экзюпери

«Маленький принц»

– И какие дже новости? – с улыбкой интересуется капитан Бруно. – Одна хорошая, – отвечает Марио. Бортинженер выдерживает небольшую паузу. На лице робота – еле-еле заметная лукавая усмешка. – Другая – хорошая. С какой начать? – Вы как думаете, ragazzi? – обращается капитан к своему экипажу. – Пусть с хорошей начинает, – заявляет Вирджилио, тихо хихикнув. – Я бы начал сс хорошшей, – не скрывая улыбки облегчения, шипит Пипистрелло. – А по-моему, лучше сначала хорошую новость, – щебечет Ситта, но тут же добавляет: – Но последнее слово – за капитаном! – Только после всей остальной команды, – улыбается Бруно и обращается к мятежникам: – А у вас какие поджелания, ragazzi? Мятежники не сразу осознают, что опасность действительно миновала, что можно расслабиться и пошутить вслед за родным экипажем «Стрижа». Первой в себя приходит Рут: – Давайте начнём с хорошей! – А я бы начал с хорошей, – «не соглашается» Леод. – Хорошую – первым делом, – меняя фирменную горькую улыбку на более-менее умиротворённую, скрежечет Джекс. – Не-не-не! Сначала надо хорошую! – выпаливает Силмак. После двух деминут весёлой «перепалки» Стив подводит итог: – Мы посоветовались и решили, что лучше начать с хорошей новости, капитан. – Как хорошо, что мы с вами того одного и того дже мнения! – смеётся Бруно. – Марио, докладывай. – Как скажете, командор! Короче, хорошая новость в том, что радиус чёрной дыры достаточно большой, чтобы мы спокойно прошли через неё и не превратились в спагетти. Прости, Вермишелька, сегодня не твой день. Фьють-ха! Бельтальянский муравьед смеётся вместе со всеми – по-своему, фырканьем, но действительно смеётся. – Да и я больше не голоден, – с хохотом добавляет капитан, погладив себя по животу. – Точняк, командор! А хорошая новость в том, что это не «дикарь». Это недостроенная магистраль! Так что где-то нас да и выбросит. Вот такие пироги, кожаные мешки с костями. Сейчас только всю электронику дочиним, которую не дочинили, и всё вообще будет чикибамбони! – Что дж, это значит, что йорзе мы нуджны дживыми, – заключает капитан. – Им просто нуджно было потянуть время. Не исключено, что на выходе из магистрали нас дждёт засада, но… это ничего! – Дело привычное, – басом усмехается Вирджилио. – Это… замечательно, – скрипит Джекс, уже заметно шатаясь и улыбаясь горче: адреналин схлынул, и болезненные ощущения от отключившейся жизненно важной электроники вновь настигают киборга. – Себя я сам починю… – Нет удж, Джекс, не перенапрягайся, знаем мы твои штучки, – отрезает капитан Бруно. – Не на моём корабле. – Будешь мазохизмом заниматься – я займусь садизмом, – ещё доходчивее доносит до патологически безжалостного к себе киберпанка капитанскую мысль бортпроводник. – Я тебя сейчас починю. – Я тогда за системы корабля возьмусь, а потом Мартини на ноги поставлю, – заявляет Марио. – Giusto,[1] – одобряет капитан. – Может, всё-таки помочь вам с техникой? – вызывается Тецклай. – Давай так, Дракош – поднимай Чугунного, а потом уже вместе посмотрим, как пойдёт, – отзывается бортинженер. – Чугунного? – Бастера. Да, я уже для всех погонялова придумал! За мной не заржавеет, фьють-ха! Эта, казалось бы, исключительно машинная шутка находит живой отклик у всей команды. – Ситта, а мы с тобой пока будем следить за окруджением, – обращается тем временем капитан к наблюдателю. – Слушаюсь! – щебечет творение Сафонте, преместившись ближе к приборной доске. – Ессли поссволите, Хоссяин, я проверю, не посстрадало ли медитссинсское оборудование в моём кабинете, – произносит Пипистрелло. – Ma certo! Если что – рабочих рук у нас больше, чем нас самих, – улыбается Бруно. – Кадждый моджет так или иначе помочь. Кстати, Пипистрелло, я дже тебе говорил про твою смену… – И Вы – исстинно ссама шшисснь, Хоссяин! Итак, на «Стриже» воцаряется деловая, но вместе с тем возбуждённая атмосфера. Шутка ли – ещё несколько деминут назад казалось, что все погибнут, и не просто погибнут, а будут буквально стёрты с лица Вселенной – ведь частицы, которые будет испускать «дикая» чёрная дыра после того, как поглотит корабль, не будут нести никакой информации ни о нём самом, ни о его экипаже. Но поскольку теперь ясно, что этого не случится, даже непростые технические работы кажутся всем настоящим праздником с клоунами, воздушными шариками и гирляндами. Работы эти идут скоро и споро, потому что в «празднике» участвуют абсолютно все – даже те, кто далёк от техники так же, как Таймлетэ от Центра Галактики. Когда все системы корабля, а также все киборги и роботы возвращаются в полноценное рабочее состояние, капитан отдаёт команде не совсем обычный приказ: – А теперь все пошли отдыхать! – Но, капитан… – привычно сопротивляется такому призыву Джекс, который, конечно же, едва восстановившись, проделал работы за пятерых минимум. – Особенно ты. Нет, я серьёзно, ragazzi. Это приказ! – Ну, оригинал Вы! Вы оригинал! – смеётся Сай Фай. – Обычно капитаны всех на износ работать заставляют, обычно отдохнуть не дают, работать заставляют! – Плохие капитаны – да. А я стараюсь быть хорошим. – Ну, хорошим у Вас быть не получается… – вступает вдруг Ситта. – Почему?! – поражается Бруно. – Dimmi tutta la verità![2] Капитан готовится не просто к конструктивной критике, а к особому разбору полётов. Если он не хороший капитан для любимого существа, он должен узнать, в чём дело, и сразу же всё исправить! Телепаты загадочно улыбаются, но стараются этого не показывать. Не менее загадочную улыбку прячет и не-телепат Пипистрелло. Ситта смущается, понимая, что эффект оказался не совсем тем, на какой она рассчитывала изначально, и не тянет с ответом: – Потому что Вы идеальный капитан! – О, grazie, это лучший комплимент! – выдохнув, улыбается командир. – Как с губ сняла, – поддерживает Ситту Млем. – С языка, – поправляет Карл. – Да что ж такое-то… Посмеявшись, команда начинает расходиться по каютам. – А Вы сами пойдёте отдыхать, капитан? – интересуется уже из коридора Фиб-Фиб. – Вкусная еда и хорошая песня надолго меня взбодрили, – отвечает Бруно. – Но спасибо, что поинтересовался! Дальнейший тихий, лишённых как внешних, так и внутренних сюрпризов путь внутри недостроенной магистрали занимает немногим больше полутора дечасов. – Ну вот мы и вынырнули, – констатирует Гимарт, когда за окном «Стрижа» характерные полосы сменяются отдельными звёздами и туманностями. Помимо звёзд и туманностей, перед глазами экипажа предстаёт и целая галактика. Родная Галактика, Млечный Путь. – Далеко нас выбросило, – замечает капитан и включает голографическую карту. – Но если мы вернёмся тем дже путём… а, нет, не вернёмся. Схлопнулась наша магистраль, да? – Ага, командор, – подтверждает Марио. – Слишком нестабильная, только на один проход её хватило. Ближайшая стабильная магистраль – в корабельных сутках отсюда. – Ну, хоть бы и в корабельных сутках. Не в венерианских дже. – Фьють-ха! – Главное, чтоб без приключений… – начинает Гимарт, и тут же на радаре появляется какой-то подозрительный маленький корабль. – Про волка речь, а он навстречь, – комментирует Ситта. – Вирджилио, знаешь такие корабли? – обращается к опытному бортпроводнику капитан. Лопавегн всматривается в силуэт корабля всеми пятью глазами: – Точно не йорзский, но это наверняка их подельник. Не думаю, что у него там компания – маловат всё-таки звездолётишко. А все крошки типа атомников да воробунцев на нашей стороне, так что не вариант. – Мне не нравится, что он к нам так резво приблиджается, – произносит капитан. – Выставить… Не успевает Бруно произнести «щиты и маскировку», как подозрительный кораблик на стек исчезает с радара и появляется вновь. Только появляется он уже в непосредственной близости от «Стрижа». – Ловко, – цокнув языком, комментирует Гимарт. – Телепортатор, – догадывается капитан Бруно. – Но пока он перезаряджается, мы успеем вырваться. Форсадж! – Есть форсаж! Увы, за мгновение до рывка маленький звездолёт буквально вцепляется в обшивку «Стрижа» какими-то мощными крюками. – Что там опять стряслось? Опять мы куда-то падаем? – услышав грохот, высыпают в отсек управления мятежники. – На этот раз всё не так страшно, –  смеётся капитан Бруно. – К нам просто ломится какой-то незваный гость. – Незваный, но знакомый нашим новичкам, – замечает Вирджилио. – Тет Блин Фа собственной персоной. Правда, ребятки, он сильно изменился с вашей последней встречи. Не в лучшую сторону, ха-ха. – У, эта мразь! Наверное, если я его сейчас отлуплю, даже Млем возражать не станет! – тут же делает вывод Семиларен и тянется за горметами, но командир его останавливает: – Я драки не люблю. Попробую для начала простую дипломатию. Но если она не сработает, воспользуюсь гипнозом. Поэтому, ragazzi, внимание! Если придётся использовать гипноз, я скаджу это: «due «o», то есть, «два «о». «О» – это от слов «occhi» и «orecchie», «глаза» и «уши». Это будет означать, что тем, кто восприимчив к гипнозу – а это все, кроме хокенд’ивенов и протоплазмиков – нуджно будет либо уйти подальше, либо закрыть глаза и уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, иначе вы попадёте под влияние моего гипноза, и вас ничто не спасёт. Chiaro, ясно? – Да, капитан! – за всех отвечает Витс. Вскоре в отсеке управления появляется Тет. Или, правильнее сказать, чудовище, которое когда-то было Тетом: щупанц, к которому прирастили великое множество новых органов. Вместо смешных «гусеничьих» брюшных ног массивное тело поддерживают жуткие, покрытые хитином когтистые лапы, причём все шесть разной формы.  Место щупалец по бокам тела заняли ещё более ужасающие конечности, тоже асимметричные: справа находится непропорционально большая мускулистая рука с тремя пальцами, загнутыми, как крючья, слева – три длинные и тонкие руки. Две из них оканчиваются хитиновыми четырёхпалыми кистями, третья – некой «подушкой», утыканной острыми шипами. Вместо мантии на спине бывшего щупанца – какие-то постоянно раскрывающиеся и закрывающиеся трубки. Сильно изменилась голова Тета: вместо верхней пары глазных стебельков у него длинные, острые винтообразные рога, нижнюю же венчают глаза не умилительно-глуповатые, а налитые кровью, злобные, с вертикальными зрачками. Наконец, над головными щупальцами торчит птичий клюв, у которого подклювье больше, чем надклювье. Тело Тета местами будто бы лишено кожи, местами – покрыто толстым слоем слизи, а где-то кожа выглядит грубой и жёсткой. Это уродливое асимметричное чудовище ещё не так бы напрягало команду, если бы было невооружённым – в конце концов, мятежникам доводилось видеть не так давно живого проглотона, ничуть не менее страшное и мерзкое существо. Но в каждой из трёх рук бывшего щупанца – суперподжигатели, и не просто самой новой йорзской модели, но и явно рассчитанные на уничтожение целых кораблей, а не только живых существ – настолько они огромные и тяжёлые. Некие импланты, которые как-то подозрительно шевелятся под кожей Тета, тоже, видно, имеют какое-то отношение к оружию или же оным являются сами по себе. – Давно не виделись, – без тени былого дружелюбия, пусть даже притворного, обращается Тет к знакомым мятежникам. – Чирп, ну тебя и… разнесло, – не сдерживается Крилли. Втайне чирритью, впрочем, восхищается тем, как столь разные органы от такого количества разных существ уживаются в одном теле. Технология явно жазуйлская, но что-то, видимо, почерпнуто и из опыта аборигенов Ксибидитичика. На неуклюжую реплику Крилли Тет реагирует разве что самодовольной ухмылкой: – Хе! Да уж, я умею впечатлить. Короче, выбора у вас нет. Либо делаете, чё я говорю, либо к Создателю в пакетиках полетите.  Взмахнув для убедительности двумя из трёх суперподжигателей, Тет презрительно бросает в сторону левого кресла: – Ты! Ну-ка, слазь с капитанского! Едва заметно улыбнувшись, капитан Бруно отдаёт тот самый краткий приказ: – Due «o». Родной экипаж «Стрижа» мгновенно закрывает глаза и камеры, а также уши и слуховые датчики, остальная команда – немного медленнее, но тоже реагирует правильно: в отсеке управления остаются только Стив и Карл, остальные предпочитают ретироваться. Капитан, быстро убедившись в том, что все в безопасности (особенно внимательно он осматривает Ситту, которая вся свернулась клубочком, как ёж), обращается уже к Тету – уверенным, властным, гипнотическим голосом: – Mi dispiace di dover rifiutare, ma sono il capitano come sempre.[3] Чудовище замирает и опускает руки. – Getta l’armi.[4] Тет послушно кладёт на пол суперподжигатели, а также извлекает из каких-то потаённых карманов в собственном теле неведомые образцы какого-то мелкого оружия – и похожего на сильно уменьшенные электробластеры, и чего-то вроде горметов, только с несколькими клинками на одной рукоятке, и ещё каких-то смертоносных мелочей. – Che vuoi? Dimmi tutto.[5] – Я летел за вами по той же магистрали, что и вы. Я должен был задержать вас ещё на несколько корабельных суток, а затем отвезти к Создателю, – отчеканивает бывший щупанц. – Он приращивает к себе новые органы, как приращивали их мне. Ему ещё нужно немного времени. Потом Создатель станет намного сильнее, и вы должны будете подчиниться ему. – Не дождётся, – тихо усмехается Стив. – Che altro?[6] – продолжает допрос Бруно. – До того, как лететь к вам, я поймал Стефана Фэлконинга. Йорзе приказали доставить его к точке встречи, откуда его отвезут Создателю. Зачем – мне не сказали. – Стефан Фэлконинг?! Зачем он понадобился Создателю? Стив, Карл, есть мысли? – обращается к невосприимчивым к бельтальянскому гипнозу существам Бруно. – Есть, – отзывается терраформ. – Мы все хорошо знаем, что у Стефана есть дурная привычка часто умирать. Воскрешение без дополнительных манипуляций возможно только один раз. А потом – без медицинского рукава никак. За те жизни и смерти, что у нашего бедолаги накопились, смесь лекарств уже должна быть какой-то невообразимой. – Да и вспомогательных веществ должна быть тьма, – добавляет Карл. – Если учесть, что для каждого рецепт индивидуален, а Стефан – галактический рекордсмен по количеству сменённых жизней, то становится ясно, что в нём такого интересного для Создателя. – Да, этот адский коктейль – точно! – соглашается капитан и возвращается к разговору с Тетом: – Где была точка встречи? – Не помню, – отвечает чудовище. Врать оно не может: под бельтальянским гипнозом любое существо говорит своему Господину только правду. – Хм… как мне рассказывали агенты Бетамака, йорзе умеют либо стирать воспоминания полностью, либо разрывать связи так, чтобы воспоминание оставалось, но сознание не могло до него добраться. Моджет, посмотрите? – снова обращается капитан Бруно к Стиву и Карлу. – Попробую его прощупать, – вызывается Карл. Не скрывая отвращения, но всё-таки сдерживая его, полупротоплазмик-получеловек касается выпущенными из пальцев щупальцами омерзительной головы Тета. – Перед нашей историей вижу только блёклое воспоминание о старой станции Сафонте. Всё, что до этого, явно к делу не относится. – Моджет, это ловушка – йорзе специально оставили именно это воспоминание, чтобы мы залетели прямо в какую-нибудь засаду на станции? – Слишком тускло, – отрицает Стив, «прощупав» Тета на расстоянии. – Если бы йорзе рассчитывали на этот сценарий, они бы сделали воспоминание ярким и красочным. Да и вообще не стали бы обрывать его связь с сознанием. – Что дж, тогда нам стоит отправиться именно туда, – заключает капитан Бруно. – Если ещё вспомнить, что старая станция Сафонте находится почти что на другом конце Галактики от той магистрали, к которой мы направляемся, это всё меньше походже на ловушку, а всё больше – на подсказку. Вообще, мне кажется, что йорзе не рассчитывали на гипноз. Насколько я виджу, некоторые органы у Тета – джазуйлские. А миф о том, что джазуйлы не поддаются бельтальянскому гипнозу, всё ещё дживёт в Галактике. – Йорзе должны были это выяснить, разве нет? С таким-то живым интересом к этому виду! – удивляется Карл. –  А как? Бельтальянских Ангелов сейчас всего трое. Звёздный кит, Пикку Ляакяри и я. Звёздный кит – неудобный объект для опытов йорзе, Пикку дерджится в тени так, что его дадже агенты Бетамака редко видят. Ну, а мне пока не доводилось быть в плену у йорзе. Не везло как-то. Хихикнув над неожиданно чернушной шуточкой, Стив добавляет: – Нельзя исключать и того, что жазуйлы сами поддерживают этот миф. Именно для того, чтобы вот так, тайно, срывать планы йорзе. – Мне нравится эта мысль! Что дж, думаю, теперь мы выяснили всё, что моджно. Сейчас я займусь моралью Тета, а затем намечу новый курс. Подойдя к чудовищу вплотную, гипнотическим шёпотом капитан внушает, что все гнусные поручения злобных киборгов бывший щупанц теперь будет исполнять только понарошку, а на самом деле будет помогать тем Странникам Одиннадцати Пространств, которые всё ещё (или уже) не признают йорзскую власть. – Sei libero, – щёлкнув пальцами, пробуждает Тета командир. Чудовище, растерянно оглядываясь по сторонам, подбирает оружие и медленно покидает отсек управления, а затем садится в свой звездолёт и, отцепившись от «Стрижа», отлетает от него на почтительное расстояние. По внутренней связи капитан сообщает всей команде: – Ragazzi, в Млечном Пути мы немного поменяем курс. Летим на старую станцию Сафонте. Йорзе и Создателю зачем-то понадобился наш старый знакомый Стефан – моджет быть, там будут какие-то подсказки. Тут же в отсек управления забегает радостно-возбуждённый владелец станции: – О, на старую станцию Сафонте, да? Это здорово, да, интересно, да! – Главное, чтобы йорзе там было не очень интересно, – усмехается капитан. – Надеюсь, Сафонте, ты там ничего не оставил особенного – вроде меджмирового портала? Рк’шафви отрывисто смеётся. Но вдруг выражение четырёхглазого лица резко меняется. Судя по усиливающимся подёргиваниям ног и рук, учёным овладевает самая настоящая паника. Наконец, она прорывается и со словами: – Нет!!! Да!!! Именно портал Сафонте и забыл, да!!! Чертежи, инструкции, детали, да!!! Или тут… они бы были… нет, потерял… нет, да, забыл!!! Сафонте ещё посмотрит здесь, но, скорее всего, да, всё на станции!!! Сафонте убегает к себе в лабораторию, продолжая причитать. Капитан, второй пилот и наблюдатель обмениваются многозначительными взглядами. – Пара-пара-пам… пам! – в мягкой музыкальной форме выказывает неприятное удивление киборг-ликантроп. – Mannaggia! – шёпотом выражается капитан Бруно и вызывает по внутренней связи бортинженера: – Марио, мы моджем как-то ускориться? – Всё мы можем! – влетает в отсек управления неунывающий робот. – Так, лететь вам, кожаные мешки с костями, придётся в прохладце… С этими словами бортинженер меняет какие-то настройки на панели основных систем звездолёта, и температура ощутимо снижается. – Чёрт с ним! – соглашается капитан. – …в полутьме… Света на корабле становится значительно меньше. – Чёрт с ним! – продолжает капитан. – И ускорение свободного падения придётся немножко тоже подкрутить… Конечно, до истинной невесомости дело не доходит – иначе работать было бы слишком сложно – но вся команда «Стрижа» чувствует некоторую не слишком приятную лёгкость. – И, что самое весёлое, на щитах и маскировке тоже придётся сэкономить! – усмехается бортинженер. – Да чёрт с ним, сколько времени это нам даст? – вопрошает Бруно. – Минус четыре дечасика, командор! – Ну, четырнадцать – это удже не восемнадцать, grazie! – Капитан, – обращается к командиру откуда-то из тёмного коридора бортпроводник, – а можно ещё корабль Тета подцепить. Ещё два двигателя так подбавим. Этот слизняк же теперь, ха-ха, плюшевый. – Точно, спасибо! Сейчас свяджусь с ним… Тет, пристыковывайся к нашему кораблю немедленно! – Да, Господин, – раздаётся из динамика послушный голос. – Ну, это ещё минус два дечаса! – радуется Марио. – Джаль, конечно, что мы на щитах и маскировке экономим, – вздыхает капитан. – Но, надеюсь, в меджгалактическом пространстве нас не… хотя на радаре что-то, конечно дже, удже появилось! Porco… – Капитан, по краю Млечного Пути – целый йорзский флот! – пищит Ситта, уже разобрав в силуэтах на радаре худший вариант. – Madonna puttana!!! Ладно, мы ещё достаточно далеко – моджет, и не встретимся. Параллельно вроде идём. И всё дже, лучше чуть-чуть отклониться… – Ну, Сафонте… ну, погоди! – ворчит себе под нос Гимарт. Итак, экипаж «Стрижа» кругом рискует: двигатели работают на пределе возможностей, важнейшие системы же – наоборот, вполсилы, за окном виден йорзский флот… и кто знает, насколько видим для подлых киборгов корабль Тета, который присоединён к крылу с нижней стороны! Разбираться с этим уже нет времени… Чувствуя, что у команды со всей этой спешкой и опасностью опять начинает усиливаться тревога, капитан включает внутреннюю связь для всех и начинает петь: – Penso che un sogno così non ritorni mai più, Mi dipingevo le mani e la faccia di blu…[7] Не успевает капитан продолжить эту известнейшую песню, как в отсек управления влетает серо-фиолетовый вихрь в виде взбудораженного Сафонте: – Капитан! Сафонте всё проверил, да! Бруно делает глубокий вдох и выдох, после чего медленно разворачивается в сторону учёного: – Sì? Сафонте достаёт из карманов своего вечно потрёпанного халата какие-то мятые бумажки, поцарапанные книгоплаты и какие-то неопознаваемые металлические и пластиковые объекты. – Сафонте ничего не забыл на станции, да! Все чертежи, инструкции, детали, да, всё здесь! Сафонте такой рассеянный, да, просто потерял их, да, но потом нашёл, да! Такой беспорядок бывает, да! Вы, наверное, сердитесь на Сафонте, да? Мысленно выругавшись на родном диалекте, капитан Бруно лишь улыбается в ответ: – Да ладно тебе, с кем не бывает! Всё хорошо, расслабься. – Спасибо! Вы очень добры, капитан, да! Сафонте убегает обратно к себе. Родной экипаж «Стрижа», который уже собрался в отсеке управления в полном составе (включая Спагеттинку), мысленно материт Сафонте ещё раз – не всерьёз, а так, по-дружески – после чего с облегчением выдыхает и принимается преимущественно реальными и виртуальными руками бортинженера возвращать корабль к исходному состоянию. Также приказом капитана Бруно от «Стрижа» отделяется звездолёт бывшего щупанца. И, что самое приятное, йорзский флот растворяется где-то в газовопылевых облаках Галактики, явно не собираясь сближаться со «Стрижом». – Тяжёлый случай, – вздыхает Гимарт по поводу Сафонте, когда на борт возвращается привычное тепло, свет и даже ускорение свободного падения, а снаружи появляются типичные всполохи от совместной работы аргоновых и криптоновых щитов в сочетании с маскировкой. – Это… клинический, фьють-ха! Гладим усы и бороду, – смеётся Марио и показывает знаменитый жест профессора Новечесса. – Кстати, вообще не представляю профессора без усов и бороды, – произносит капитан Бруно. – Он в сстуденчесские годы носсил бакенбарды, – рассказывает Пипистрелло. – Он мне дашше фотографии покассывал. Как будто ссовссем другой дессмодусс, сснаете! – Некоторые лица от хорошей растительности только выигрывают. Это вот мне дадже короткие усики не идут, а кому-то без усов и бороды вообще никак. – Да, Ваше лицо хорошо таким, какое оно есть! – совершенно искренне и синхронно делают комплимент капитану Ситта и Пипистрелло. – О, basta, ragazzi! – растроганно улыбается Бруно. – А у меня вот однажды были усы! – восклицает Марио. – Чё ты врёшь-то? – смеётся Гимарт. – Иди в задницу, ты же знаешь эту историю! – Ха, подловил. – Фьють-ха! Ну, для тех, кто не знает – довелось мне как-то на Глации побывать. Это давно ещё было, даже до того бедантиевского зануды, командор. Короче, на Глации, как вы знаете, холодно, но девчонки там горячие, фьють-ха! Одна беда – без усов к ним никак. Не уважают, понимаете ли, хремфихи гладкие лица. Ну, я и налепил себе усищи вот такие… Марио показывает очень забавный и вместе с тем наглядный жест: складывает руки у рта и шевелит пальцами, изображая хремфские усы (точнее – вибриссы). – И после этого я имел большой успех! Вернее – имел много больших девочек, фьють-ха! – Они ещё и пышшные формы любят – сс этим-то ты как ссправлялсся? Подушшки под рубашшку, шшто ли, подкладывал? – язвит Пипистрелло. – Не, Нетопырь, моя идеальная фигура мне только на руку была! Они меня так жалели, причитали всё – «какой худенький, какой худенький»… еле втолковал им, что я робот, и что меня не надо кормить! В общем, ласок я получил тогда неимоверно. А они – ещё больше, фьють-ха! Расплывшись в самодовольной улыбке, Марио не дожидается ничьей реакции и вспоминает другую историю: – А ведь у Вас, командор, с хремфихой однажды почти было! И отсутствие усов Вас не спасало! – Ай, иди в задницу! – с типично бельтальянским жестом негодования отзывается капитан. – Всегда ты с таким удовольствием это вспоминаешь, поросёнок! – Ха-ха-ха! Хрю-хрю, фьють-ха! Поймав на себе любопытствующий взгляд Ситты, Бруно проясняет ситуацию: – Да, было дело, попалась мне фанатка-хремфиха. И прицепилась она ко мне с самыми интимными намерениями, никак отбиться не мог. Гипноз из-за этого использовать – аморально как-то, пришлось выкручиваться. Наш бравый бортиндженер мог сразу взять удар на себя, но он этого делать не стал, и мне пришлось соврать, что я голубой! Как дже этот свинтус ухохатывался, ты бы слышала! Ну, почти как сейчас. Марио, вскрыв в памяти заветные файлы, и впрямь ржёт конём. – И она… поверила? – со смехом интересуется Ситта. – Представь себе – поверила! Ну, после этого-то Марио, как миленький, на себя её перетянул и убладжил, в итоге. А меня врать и краснеть заставил! – Да ладно Вам, командор, весело же было! – хохочет бортинженер. – Иди ты в задницу, дубина! Несмотря на всё негодование и возмущение в словах капитана, на лице у него – весёлая улыбка, и гогот сдержать становится всё сложнее. – Конечно, весело было, тут я удже не совру! – смеётся уже в полный голос капитан. – Ладно, ragazzi, мы удже хорошо начали снимать напряджение, но нуджен и полноценный отдых. – Кому как, а я ещё свеж, – заявляет Гимарт. – Ну дык, я ж тебя восстанавливал, а не кто-нибудь, – не упускает случая похвастаться Марио. – А вот Вам, капитан, точно отдохнуть надо, – продолжает киборг-ликантроп. – Правда, не знаю, насколько Вам удастся расслабиться… в общем, пока Марио не успел сказать какую-нибудь гадость, продуть с крупным счётом «Форцалацио» пожелаю я. – Иди в задницу. Не рановато ли ты? – смеётся капитан, смотрит на часы и… Никакие превращения проглотонов, эволов и оборотней не могут сравниться с тем, как меняется не просто лицо – вся сущность капитана Бруно. Ни «дикая» чёрная дыра, ни чудовищный Тет не вызывали у командира столь же бурной реакции: – MAMMA MIA!!! ФУТБОЛ!!! Я ДЖЕ ЧУТЬ НЕ ОПОЗДАЛ!!! Гимарт, связь, управление на тебе! Капитан Бруно выбегает из отсека управления, не дождавшись даже стандартного ответа второго пилота: «Беру управление и связь». Вдруг он резко останавливается, оборачивается и кричит: – Ситта, тебе тодже отдохнуть надо, по глазам виджу! – Наверное, да, – робко пищит эксперимент 5795. Выходит Ситта из отсека управления лишь стеков через двадцать после того, как в коридоре исчезает капитан. – Ну вот, Мартини, не дал новую кричалку командору презентовать, – ворчит Марио. – Не узнает он теперь что с «Форцалацио» моя «Флорендзина» сделает. Ну, до поры до времени! Привычно присвистнув, робот уходит к себе – очевидно, тоже смотреть футбол. Когда капитан Бруно уже почти забегает в свою каюту, его посещает целый табун не совсем обычных мыслей: – А может, надо было пригласить Ситту?.. Нет, я же не знаю, любит она футбол или нет, не надо навязывать ей свои интересы… А если ей нравится, но она просто стесняется сказать?.. Нет, нет, неловко как-то… Так и не придя ни к какому конкретному выводу, капитан включает телевизор. На спортивном канале только-только началась трансляция матча чемпионата Бельталии по футболу. Играет горячо любимая командиром «Форцалацио» из его родного города Мамаромы и «Флорендзина» из одноимённого города, где в своё время вышел из мастерской язвительный робот-бортинженер. Ситта, дойдя до своего домика близ капитанской каюты, слышит шум стадиона из трансляции. Шум ей этот хорошо знаком. Вспомнив, что связывает её с футболом, Ситта незаметно для себя высовывается из домика и подаётся в сторону каюты командира. Поймав себя на этом, она замечает ещё и пристальный взгляд Пипистрелло из каюты напротив. Дессмодусс приглашающим жестом побуждает творение Сафонте присоединиться к капитану. – Я ему не помешаю? – тихо сомневается наблюдатель. – Сс тобой он будет только щщасстлив, – подбадривает Ситту доктор. Ситта подходит прямо к датчику движения над дверью каюты. Хотя то, что дверь открывается – это совсем не сюрприз, эксперимент 5795 пугается и запрыгивает в страхе на стену. – Ситта! Ты… хочешь составить мне компанию? – не веря своему счастью, спрашивает капитан Бруно, услышав шум. – Ну, да, – отвечает Ситта и заползает внутрь каюты, а затем после недолгих поисков подходящего места останавливается на одной из полок книжного шкафа, который стоит рядом с диваном, на котором сидит капитан. – Любишь футбол? – подождав, пока Ситта немного расслабится, ласково интересуется хозяин каюты. – У меня нет особых предпочтений, но просто так люблю посмотреть. Сафонте порой включает по телевизору футбольные матчи. Не потому, что смотрит их, а потому что, как он сам говорит, шум футбольного стадиона его вдохновляет. Ну, я посматривала-посматривала, да и разобралась, что там к чему. – Болеешь за кого-нибудь? – Ну, симпатизирую «Супертаку», но не до фанатизма. – О, неплохая комнда… эй, ну куда ты лупишь! Figlio di puttana! Coglione, pezzo di merda!!! Che cazzo fai!? Разумеется, эту бурю эмоций, которую лучше оставить без перевода, вызвали не слова Ситты, а особо неуклюжий футболист «Форцалацио», который едва не закатил мяч в собственные ворота. – Прости, я, когда футбол смотрю, за языком совсем не следжу… – сконфуженно извиняется Бруно. – Не ограничивайте себя, капитан, меня это не смущает, – успокаивает его Ситта, – тем более что… эй, эй, ты ещё судье на ноги наступи, дебил косоногий, мля! Ситта топорщит колючки, внутренне сгорая от стыда. Но её неожиданная реакция на действия другого неуклюжего игрока вызывает у капитана умиление и восторг. Он в типично бельтальянском жесте целует сложенные вместе кончики пальцев и разводит их в стороны. – Al bacio! Che carino![8] Да, ты действительно разбираешься в футболе! Не стесняйся – я здесь именно для того, чтобы снять напряджение. Думаю, и для тебя это тодже моджет быть неплохой разрядкой. Потому что… давай, давай, ну! Направо, направо передавай!!! Каждый выкрик капитан Бруно сопровождает столь бурной жестикуляцией, что Ситта невольно переползает с одного места на другое, чтобы не попасть под руку. – Пустые ворота же, надо забивать! – присоединяется Ситта, привыкнув к эмоциональности капитана и осмелев. – Porco diavolo!!! Cretino!!! Так вот… конечно, крепкое словцо, как ты знаешь, я могу себе позволить и за штурвалом. А удж сколько пошлых шуток и я лично, и мы все отпускаем, особенно в слоджных ситуациях – думаю, ты заметила. Но всё дже, здесь – те эмоции, которые я вынуджден хотя бы немного сдердживать. Порой мне вообще приходится прятать все настоящие чувства. Капитаном быть нелегко. Думаешь, я не боялся тогда, когда мы думали, что попадём в «дикую» чёрную дыру и погибнем? Какое у тебя впечатление слоджилось? Скаджи честно. – Вы были очень спокойны, – честно отвечает Ситта. – А ещё Вы нашли замечательный способ успокоить и развеселить всех остальных! Вы же… Бесстрашный, я правильно помню Ваш ангельский титул? – Sì, L’Impavido, Бесстрашный. Но я боялся. На самом деле, мне было ничуть не менее страшно, чем всем остальным. – Думаю, до моего страха Вам далеко… я же всего на свете боюсь! – И меня? – Ну… может быть, самую малость. Хотя… ну… нет, с Вами мне не так страшно. – Gioia mia, тебе слоджно в это поверить, я понимаю… но глубоко внутри я очень, очень боялся. Я не хотел расставаться с джизнью. Я старался этого не показывать, дадже скрывал мысли от телепатов, чтобы моя паника не перекинулась на остальных, но… моджешь спросить у Пипистрелло – он всё прекрасно понимал. Он-то хорошо слышал, какую чечётку у меня отбивало сердце, и терморецепторами своими видел, как похолодели руки и ноги. Куда ты лупишь, ну куда!!! Ай, stronzo! – Вот мазила! Да… но Вы так быстро взяли себя в руки! – Это просто опыт. Я научился не давать страху много простора. Страх – полезная эмоция, которая защищает от многих опасностей, но нуджно уметь ею управлять. – Ох, если бы я так могла, как Вы – просто брать и не бояться. Вот так, запросто, улыбаться в лицо самой смерти… – Gioia mia, в страхе смерти нет ничего постыдного. Ни одно дживое существо не хочет умирать. Когда разумное существо утвердждает, что не хочет джить – оно на самом деле не хочет джить по-преджнему, а не прощаться с джизнью вообще. Дадже несмотря на то, что при определённых условиях джизнь моджно вернуть, это не отменяет её величайшей ценности. Поэтому бояться за неё – это совершенно нормально. Просто не нуджно давать этому страху брать управление. Я – капитан не только на корабле, но и в собственном теле. И ты тодже моджешь стать капитаном для себя самой! – Не знаю… у меня не получается так собой управлять. Пытаюсь себя убедить в том, что всё нормально, а всё равно накатывает… – Всё получится. Возмоджно, поначалу тебе понадобится поддерджка, так сказать, снаруджи. – Какими-нибудь лекарствами? – Совсем необязательно. Что, если я скаджу тебе, что я всегда буду рядом и защищу тебя? Капитан Бруно тепло улыбается Ситте. От этой улыбки по всему телу эксперимента 5795 пробегает волна очень необычного чувства. Ситта даже не сразу понимает, что это за ощущение. Оно оказывается расслаблением. – Ну вот, я виджу, тебе удже лучше! – Похоже на то! – А если ещё этот косой передаст пас налево, у нас есть шанс на гол, и всё вообще будет... ну! Ну!!! PORCO DIAVOLO!!! – Козлодратина ты кривоногая! От души посмеявшись над выражением Ситты, капитан Бруно вновь заговаривает с необычным существом: – Как дже хорошо, что тебя создал не кто-нибудь, а Сафонте. Вон, дадже с футболом тебя познакомил! – Ага. Сафонте хороший. Не то что Райкрофт… Упомянув Райкрофта, Ситта вся сжимается и поднимает колючки. – Я ведь Вам так и не рассказала, что со мной на станции было… с Райкрофтом… – мямлит она. – Если это для тебя слишком чувствительная тема, моджешь ничего не говорить. Я тебя не заставляю, это не приказ. – Знаете, Вам почему-то хочется раскрыться. В конце концов, я же в Вашем экипаже, Вам, думаю, нужно знать, какое у кого прошлое. Если, конечно, Вам это интересно… и… только не думайте, что я жалость пытаюсь вызвать, нет… – Gioia mia, рассказывай то, что считаешь нуджным. А я постараюсь отреагировать правильно. И, конечно дже, без твоего разрешения никому рассказывать не буду. А агенты Бетамака пусть считают это врачебной тайной и не подсматривают. – Ну что Вы, капитан, это совсем не тайна. Пусть остальные тоже знают. Но спасибо, что так заботитесь… Распушив пёрышки и быстро прижав их к телу обратно, выпустив и сложив колючки, Ситта вкратце обрисовывает капитану свой жизненный путь. Когда Ситта созрела в своём живоросте, у Сафонте был очередной сложный период в жизни, когда у него обострились практически все его психические заболевания, а обычная его рассеянность достигла космических масштабов. Это произошло из-за того, что очень большие проблемы учёному стало создавать другое его творение – а именно, конструкт Райкрофт. В то время двойник рк’шафви уже вырвался из-под контроля своего создателя и начал искренне проникаться идеями йорзе – истинных архитекторов Тримперии. Райкрофт успел сотворить несколько образцов суперподжигателей, с помощью которых тримперцы позднее уничтожили миллиарды живых существ. Сафонте никак не удавалось справиться с собственным конструктом, да ещё и сами тримперцы начали то и дело заглядывать на станцию учёного. В общем, когда Ситту нужно было бы аккуратно извлечь из живороста, никто этого не сделал: ни Сафонте, ни Райкрофту было не до того. Из-за этого эксперимент 5795 пришёл в сознание не в то время, в которое стоило бы. И первым чувством, которое испытала Ситта в сознательной жизни, был страх. Сафонте в процессе создания загрузил ей в мозг все необходимые знания, и поэтому она разобралась, как снять сетку физико-химической стимуляции и выбраться из живороста, но затем ей пришлось бороться за выживание. В который раз сражаясь со своим создателем, злобный Райкрофт выпустил из всех вольеров, клеток и контейнеров свои самые отвратительные, а главное – смертельно опасные – живые творения, которые тоже должны были служить тримперцам в их мерзких делах. Еле успевая синтезировать себе еду и воду, Ситта вынуждена была постоянно быть начеку и прятаться при любом шорохе. Долгое время ей удавалось скрываться, и безопаснее всего для неё оказалась библиотека Сафонте, куда почти не заглядывал Райкрофт и его твари. Там Ситта увлеклась чтением Галактической Энциклопедии и качественной научно-популярной литературы, а также… сборников анекдотов. Увы, зачитавшись однажды сборником особенно смешных анекдотов, Ситта выдала себя тоненько-гнусавым смехом именно в тот миг, когда мимо библиотеки проходил Райкрофт. Поскольку Сафонте загрузил в мозг Ситты свой образ, а Райкрофт внешне был от Сафонте неотличим, Ситта решила, что это её создатель и есть. Райкрофт же, который в тот момент был в ярости из-за того, что Сафонте нашёл способ обезвредить некоторых из его тварей, выместил всю злобу на безобидной Ситте. Заточив её в тесной клетке, он выпускал её только для того, чтобы она делала самую грязную работу – потрошила трупы самых разных существ (откуда брались эти трупы, естественно, она не знала, а на любые вопросы Райкрофт отвечал только оскорблениями), вытирала кровь, слизь и иные субстанции в вольерах, до которых у самого конструкта не доходили руки, переписывала для него слово в слово какие-то бумажки и так далее. Когда Сафонте, психика которого вернулась к условно-нормальному состоянию, добрался до Райкрофта и буквально выбил у него Ситту, ей уже было сложно кому-либо доверять. Терпением, добром и лаской Сафонте сумел помочь Ситте – которая, впрочем, предпочитала проводить больше времени в одиночестве – обрести хоть какое-то подобие душевного равновесия, но ужасы начала жизни навсегда запечатлелись в голове эксперимента 5795 и дают о себе знать до сих пор. Во время рассказа на глазах у Ситты то и дело выступают слёзы, но она всеми силами старается их сдерживать – ведь ей нужна не жалость, а всего лишь капелька сочувствия… Выслушав Ситту и видя, что она опять напряглась и подняла колючки, капитан Бруно подбодряет творение Сафонте: – Gioia mia, ты через многое прошла. Но ты молодец: не замкнулась в себе, не утратила любопытства и чувства юмора. – Спасибо. Страхов, правда, тоже меньше не стало… – Знаешь, а ведь для того, чтобы рассказать такое своему капитану, нуджна большая смелость. Значит, на один страх всё-таки меньше! Неужели Ситта смогла преодолеть хоть какой-то из своих страхов?.. При этой счастливой мысли у эксперимента 5795 колючки складываются и прячутся под кожу сами собой. – Правда? – пищит Ситта. – Ma certo! Честно рассказать о том, как тебе было тяджело, и при этом не давить на джалость – на такое способен не кадждый. – Ого… спасибо, что выслушали, капитан. – Ну, я… эй, за что джёлтая? Он сам упал! Куда ты смотришь, чёрт лысый? Ай, cornuto! Праведный гнев Бруно, обрушившийся на судью, который показал «горчичник» игроку «Форцалацио», вдруг сменяется какой-то слегка джексовой – горькой и самоироничной – улыбкой: – Ты дже знаешь, что означает слово «cornuto» в подобном контексте? – «Рогоносец»? – Именно. Знаешь, что? Моё прошлое тодже не долджно быть для тебя тайной. Весь остальной экипадж это знает, и тебе я тодже долджен всё рассказать – не для того, чтобы вызвать джалость, а чтобы быть перед тобой честным. Если, конечно, тебе это вообще интересно. – Рассказывайте, что считаете нужным. Услышав отражение собственного доброго пожелания, капитан улыбается уже по-доброму и приступает к своему рассказу. Начинается тот, однако, не с самого детства – которое у Бруно было образцово-счастливым и прошло в большой дружной семье – а со времён женитьбы. Женился он на своей землячке по имени Камилла, которая была журналисткой средней руки, но вместе с тем весьма интересной женщиной – своенравной, независимой, расположения которой было нелегко добиться. Но когда судьба свела её с капитаном в телестудии, стало ясно, что романтичности она тоже была не лишена. Уже во время интервью Бруно, которого Камилла впечатлила с первого же взгляда, удалось её заинтересовать: беседа вышла куда менее формальной и куда более задушевной, чем предполагалось. Встреча за встречей, прогулка за прогулкой, романтический ужин за романтическим ужином – взаимные чувства лишь усиливались, и, в конце концов, Бруно и Камилла поженились. Они решили завести и детей, счастливо вырастили двоих сыновей и дочь. Старший сын, Федерико, пошёл по стопам отца и стал пилотом, дочь, Беатриче, занялась издательским делом, а младший сын, Джулио, сейчас учится в Фордокс-приманском университете ксенокультурологии на культуролога-орнитолога. Когда Джулио заканчивал школу и уже собирался поступать в университет, Бруно заметил, что Камилла стала холоднее, стала какой-то отстранённой и немногословной. На деликатные расспросы она толком не отвечала, каждый раз уходила от прямого ответа разными путями. Капитан решил, что уделяет жене недостаточно внимания: в конце концов, работа пилота в том случае, если жена не входит в его экипаж, подразумевает долгие разлуки! Он принялся вновь разжигать огонь любви, как в самом начале. Но всё втуне. Практически случайно выяснилось, что уже долгое время у Камиллы был любовник. И ладно бы это был кто-то достойный – но это оказался некий мутный шельнокский бизнесмен, который убедил Камиллу в том, что погоня за прибылью (читайте – воровство), заключение сделок (читайте – обман) и всякого рода манипуляции (читайте как есть) – это увлекательное приключение, а замужество с каким-то там капитаном общественного звездолёта – тоска зелёная. Камилла собиралась развестись с Бруно по-тихому, так, чтобы он и не узнал о любовнике, но шила в мешке утаить не удалось. Бруно, который с первой встречи с Камиллой не позволял себе даже одним глазом косить в сторону других женщин – и не потому, что сдерживал себя, а потому, что искренне любил её одну – был не просто обманут, а катастрофически унижен. Сердце капитана разбилось вдребезги. Обидно было ещё и то, что дети узнали всю историю раньше, но Камилла запретила им рассказывать её отцу (при том, что отношения детей с отцом были – и остаются – совершенно замечательными). В тот же вечер, как вскрылась вся правда, капитан разорвал с предательницей все отношения – не просто развёлся с ней, а вычеркнул её из своей жизни. Страданиям капитана в тот вечер Камилла, даже не скрывая, злорадно радовалась. Бруно не сразу оправился после такого удара. Он даже взял длительный отпуск, потому что в первый же после развода рейс ему пришлось отдать всё управление второму пилоту (которым в то время был зять капитана): как только командир взялся за штурвал, его накрыло почти непреодолимое желание вогнать корабль в ближайший астероид.  – Какая грустная история, – сочувственно пищит Ситта, дослушав рассказ капитана. – Но по Вам и не скажешь… доверять кому-либо и двигаться дальше после такого предательства – для этого нужна очень сильная воля, капитан! Именно такая, как у Вас. – Grazie, приятно это слышать, –  улыбается Бруно. – Спасибо, что выслушала меня. Но я всё-таки ещё добавлю кое-что. После развода я долго искал девушку – не для того, чтобы скрасить себе вечер-другой, а чтобы с ней, в отличие от той мерзавки, моджно было проджить всю джизнь. Долгую джизнь – я обессмертился в сорок девять, когда в семье всё было хорошо. Я искал девушку, с которой моджно было бы не только поговорить, но и помолчать… ради которой хотелось бы расчехлить гитару и спеть… с которой моджно было бы посмотреть футбол… ну, ну, давай, давай, porco diavolo, передавай! НУ!!! BRAVISSIMO!!! – Ура, вкатили, наконец-то! – Научились забивать в пустые ворота, bravi ragazzi! Уф, один-ноль – это удже лучше. Да ещё и за несколько секунд до перерыва! Так вот.. посмотреть футбол, да… в общем, долго я искал такую. – И… нашли? – Нашёл. – О, она, наверное, очень счастлива, да? Ситта вдруг ужасно смущается и съёживается. Наверное, это был уже совсем лишний вопрос. Какое ей дело до личной жизни капитана! Не рассчитывает же она на то, что Бруно назовёт своей девушкой её! Это невозможно! Она всеми пёрышками, каждой присосочкой на каждом пальце любит его и мечтает хотя бы кончиком коготка коснуться его, но что он, выдающийся капитан, сильный мужчина, может найти в этом пернато-колючем комке сплошного страха и неуверенности в себе!? Те картинки… да, они ему понравились, ну и что с того? Нет, нет, глупости… Наверняка он сейчас рассердится… что ты натворила, Ситта!.. Но, вопреки самым мрачным ожиданиям робкого существа, капитан очень мило смеётся и мягко произносит: – Gioia mia, я думал, только Сафонте говорит о себе в третьем лице… – Чт-то? – заикается эксперимент 5795. – Если ты, конечно, не возраджаешь… если не хочешь, я тебя не заставляю, ни в коем случае! – Заставляете что? – Если ты не хочешь быть моей девушкой, так и скаджи, я не обиджусь! И никаких намёков больше делать не буду, обещаю! – Девушкой? Я? Для Вас? Но… как? То есть… я просто… нет, я просто не знаю, каково это, я никогда ни с кем не была в отношениях… что это может означать? То есть… если я буду Вашей девушкой, что это значит? Я правда не знаю! – Ну, например, мы моджем стать немного блидже… Капитан Бруно поворачивается к Ситте и раскрывает объятия. Кивком он приглашает её к себе. Поначалу Ситта довольно резво спускается с книжной полки, залезает на диван, подползает к капитану… но в самый последний миг останавливается. Два голоса у неё в голове пытаются перекричать друг друга. Первый подбадривает: «Доверься ему! Это же любимый капитан Бруно! Он не раз спасал тебе жизнь, защищает тебя, заботится о тебе! Он только что выслушал тебя и посочувствовал – видишь, какой он добрый! Наконец-то ты можешь к нему прикоснуться, почувствовать его тепло! И он будет только счастлив! Вперёд!». Другой надрывается: «Нет! Опасность! Не доверяй ему! Это ловушка! Это громадный хищник! Видела, сколько он ест? Наверняка он голоден! Он тебя схватит и сожрёт заживо!»… К счастью, внутренний диалог длится не слишком долго. Первый голос находит железобетонный аргумент: если бы капитан Бруно хотел съесть Ситту или ещё как-то ей навредить, он бы сделал это за горизонтом событий чёрной дыры, когда казалось, что всё кончено! Второй голос капитулирует и с позором изгоняется из головы эксперимента 5795. Ситта, наконец, подползает совсем близко к капитану. Сначала она опасливо кладёт правую руку ему на левое плечо. Почувствовав под пальцами тепло тела Бруно, Ситта смелеет и тянет руку дальше – так, чтобы охватить другое плечо капитана. И всё же, сами собой между перьями приподнимаются колючки… эксперименту 5795 нужно ещё немного поддержки для храбрости. Ситта поднимает глаза и видит на лице Бруно такую добрую, мягкую, тёплую и исполненную терпеливости улыбку, что колючки, наконец, складываются. И вот Ситта осторожно приникает к груди Бруно. Теперь она слышит биение сердца капитана ближе, чем когда-либо раньше! Этот успокаивающий звук помогает особенному существу окончательно расслабиться и завершить объятие, положив левую руку на правые рёбра Бруно. Немного выждав и убедившись в том, что Ситта чувствует себя уверенно и спокойно, капитан Бруно охватывает руками её плечи и прижимает к своей груди чуть-чуть крепче. Ситта снова приподнимает голову и улыбается капитану. Есть контакт! Внутри себя Бруно кричит от радости и бурно размахивает руками – так, будто «Форцалацио» выиграл чемпионат Бельталии… нет, Межконтинентальный чемпионат Фордокс-Примы… или даже Межпланетный Кубок… нет, гораздо сильнее! Как ни старается капитан сдерживаться, чтобы не спугнуть Ситту каким-нибудь резким и неаккуратным движением, неимоверная радость всё-таки прорывается наружу: – Gioia mia, gioia mia!!! – восклицает он, широко улыбаясь и зарываясь пальцами в перья любимого существа. – Капитан, Вы такой милый, когда радуетесь! – делает искренний комплимент Ситта. – О, Ситта… Dammi del «tu», давай на «ты», прошу тебя! Для тебя я хочу быть просто Бруно. Эксперимент 5795 смущается. Похоже, на такое ей решиться сложнее, чем впервые в жизни кого-то обнять! Она растерянно смотрит по сторонам и неуверенно заглядывает в лицо Бруно. Тот тихо произносит: – Ну, если так тебе со мной неуютно, я не настаиваю… – Но ведь с тобой не может быть неуютно! – выпаливает Ситта. Через пару стеков она осознаёт, что переход на «ты» произошёл автоматически. – Бруно, я тебя люблю! – подтверждает этот переход счастливая Ситта. – А я тебя вообще ободжаю! Ti amo![9] – весело отвечает взаимностью капитан, и оба заходятся милым смехом. От радости Ситта смелеет и крепче обнимает Бруно. – Значит, ты согласна быть моей девушкой? – интересуется у неё капитан. – Ещё бы! – пищит творение Сафонте. – Ой, сейчас нашим влепят… – Ах вы дже… Практически весь второй тайм каюта капитана сотрясается от самых эмоциональных и заковыристых выкриков – что его собственных, что Ситты. К сожалению, выкрики эти не достигают игроков «Форцалацио» – со счётом один-два команда проигрывает сопернику. Но капитана Бруно это нисколько не расстраивает: пусть матч закончился поражением любимо        й команды, но смотрел его капитан вместе с девушкой. Наконец-то! Когда капитан Бруно и Ситта выходят из каюты, новоиспечённую пару встречает верный Пипистрелло. Его чуткие уши, конечно же, слышали всё, что происходило за соседней дверью, но мозг отделял несущественное – вроде шума стадиона – от действительно важного: самых искренних слов и не способного ни на какой обман сердцебиения капитана Бруно и Ситты. Доктор не сдерживает растроганных слёз: – Хоссяин, Сситта! Я так рад сса васс! – А ведь ты мне помог, Пипистрелло, спасибо, – улыбается капитан. – Это ведь по твоему совету я гитару достал. – И мне ты тоже помог, – поддерживает Ситта. – Спасибо, что убедил показать капитану Бруно те картинки! – Да… чесстно, я ещщё сс ссамого начала понял, шшто вы долшшны быть вмессте, шшто вы под одним крылом! Поэтому я и… – Накупидонил! – заканчивает фразу вышедший из собственной каюты Марио. – Фьють-ха! – Хссс, опять вссял и вссё опошшлил! – шипит Пипистрелло, посмеявшись вместе со всеми остальными. – Ну, командор, спасибо Вашей «Форцалацио» за три очка, – язвит робот, – но Вам, как я вижу, это сегодня настроение сильно не испортило. – Да удж! Есть вещи ваджнее, – отзывается Бруно и нежно переглядывается с Ситтой. – Надеюсь, командор, Пташка, следующего этапа в отношениях долго ждать не придётся, если вы понимаете, о чём я, а? Недвусмысленно пошлыми жестами Марио уточняет, какого именно этапа в отношениях капитана и наблюдателя он так ждёт. – А иди ты в задницу, – одновременно посылают бортинженера Бруно и Ситта. Марио не теряется: – Ну, в задницу так в задницу, agli ordini![10] Тут в коридоре показывается Веншамея. Бортинженер сразу приближается к ней: – Особенно если задница женская, очень красивая, а её обладательница великодушно разрешит – с удовольствием пойду! Веншамея краснеет и хихикает: – А ты милашка! – Ну так! Что, уже хочешь новых ощущений? Только скажи! – Ну… немного позже, ладно? – Желание прекрасной дамы для меня – четвёртый закон робототехники! Прежде чем Веншамея уходит, Марио успевает галантно поцеловать ей руку, чем вызывает у неё новую смущённую улыбку. Тут по внутренней связи со всем остальным экипажем «Стрижа» заговаривает Гимарт: – Друзья, на связи Бетамак. Он хочет видеть всю команду, включая мятежников. Вся команда собирается в отсеке управления. На экране связи – Бетамак: как всегда, за барной стойкой в своём трактире. Как только командирское кресло перед экраном занимает капитан, Бетамак обращается к нему: – Здравствуй, Бруно! Прости, пожалуйста, за весь этот драмтеатр! Мы знали о том, что чёрная дыра – не «дикарь», и знали, что за вами летит Тет, могли передать сообщение… но я протупил несколько деминут, а потом йорзе перепутали нам все каналы связи. – Не вини себя, всё обернулось хорошо, – улыбается капитан. – Ну, ты знаешь, я не люблю так – когда можно всего избежать, а получается такое… ну да ладно. Судя по той информации, которая до меня теперь уже без перебоев доходит, вы направляетесь к старой станции Сафонте и ищете Стефана, так? – Именно. Твои ребята что-то знают? – Мы с вами знаем ровно одно и то же – я проверил. Поэтому предлагаю так: кто первым что-то узнает – либо про станцию, либо про Стефана, либо ещё что-то важное – тот первым и свистнет. – Договорились. Но ты говоришь, йорзе перепутали каналы связи? – Да, именно перепутали, а не заглушили, как обычно. Но мы уже с этим почти управились. Киберпанки и прочие техники, по выражению одного товарища, не покладая глаз и не смыкая рук работают. Даже твой ключник весь в трудах. – Что ссначит «дашше»! – раздаётся обиженный голос Кота-В-Мешке на заднем плане. – Варгульфик, ну и ссоссдал ты мне обрасс лодыря! – Кисс, у меня к тебе консструктивное прелошшение, – доносится голос агента Носферату. – Какое? – Пойти в шшопу! Ни Бетамак, ни остальные агенты, которые присутствуют в трактире, ни команда «Стрижа» не сдерживает смех над колкостью дессмодусса. – Эти как всегда, – улыбается в густые усы Бетамак. – В трактире всё спокойно, как говорится. – Всё как у нас самих! – смеётся Бруно. – Сколько раз за последнее время мы произнесли слово «задница», я дадже боюсь посчитать. – Хотите, командор, полную статистику? – находится Марио. – Или пошёл я в задницу? Не успевает пошлая шутка как-то развиться, как в разговор влезает Крилли, подлетев к экрану связи поближе: – Бетамак, чирп, послушай! Мне так стыдно, ц-пинь, что я от тебя ушёл… не знаю, простишь ли ты меня и возьмёшь ли, чик-чирик, обратно в агенты… – Давай так, Крилли, – отвечает Бетамак. – Лишнее внимание к «Стрижу» привлекать не стоит, поэтому в агенты я смогу тебя обратно принять только после всей истории. И только в том случае, если ты за это время ничего подобного больше не отчубучишь. Договорились? – Ти-тич, договорились! Да, это справедливо! – Я на тебя не обиделся, если что. И ни на кого из вас, ребята. Вам очень хорошо промыли мозги, это была по-настоящему профессиональная работа. Хорошо, что вы теперь с капитаном Бруно – можете быть уверены, ничто вам больше не угрожает. – Мы это уже хорошо поняли, – уважительно кивает в сторону капитана Леод. – И да, Бруно, чуть не забыл: мы все рады за вас с Ситтой! Поздравляем! – снова обращается к капитану Бетамак – О, grazie! На этой милой ноте сеанс связи завершается, и «Трёхцветный Стриж» возобновляет путь на старую станцию Сафонте. [1] Верно, справедливо. [2] Скажи мне всю правду! [3] Мне жаль, что придётся отказать, но я по-прежнему капитан. [4] Брось оружие. [5] Чего ты хочешь? Говори мне всё. [6] Что ещё? [7] Думаю, заново мне не вернуть этот сон, В синий цвет я раскрасил свои руки с лицом… [8] Прекрасно! Как мило! [9] Я люблю тебя! [10] Есть, слушаюсь.