We’ll meet again

Чонин В понедельник утром, после вечеринки, я побрел в универ с хорошим настроением. Мамы дома не было, и никто не беспокоил тебя с самого утра. А вот по приходу в универ, настроение сразу изменилось. Здание было практически пустым. По безлюдным коридорам сновали свежие осенние сквозняки, немного охлаждая и разбавляя нагретый за день горячий воздух. Вдалеке я увидел своих друзей: — Привет, ребята, — сказал я, улыбнувшись. Хенджин и Чанбин переглянулись. А потом в один голос сказали: — Мы от тебя такого не ожидали… Я удивленно на них уставился. — Вы чего? Они, проигнорировав мой вопрос, развернулись и пошли в противоположную сторону. Я остался стоять посреди коридора, не понимая, что это было. Весь день я слышал, как люди шептались, когда я проходил мимо. Что сегодня происходит? — Господи какой ужас… Услышал я, от незнакомой мне девушки. — Этот парень — монстр! — Я и не мог представить, что он такой… — Ещё и сюда пришел, позорище… Да что происходит? Почему все так негативно настроены ко мне? Что я сделал? Эти вопросы засели у меня в голове, я не мог нормально сосредоточиться на паре. Несколько раз я пытался поговорить с Чанбином и Хёнджином, но все тщетно. Я был настолько погружен в свои мысли, что и не заметил, как врезался в какого-то парня. — Ой, простите, пожалуйста… — тихо, почти шепотом сказал я. Я поднял глаза на парня, и увидел… Минхо. Я врезался в Ли Минхо. Этого ещё не хватало… — Ой, кого я вижу, приветик — сказал он, улыбнувшись. Эта была злая, отвратительная улыбка. Меня передернуло. — Ну, как проходит твой день? — спросил он. И после этих слов до меня дошло. — Ты… что ты рассказал про меня? — с дрожью в голосе сказал я. — О чем ты, Чонин? — спросил он, засмеявшись. Мне стало не по себе. — Ты прекрасно знаешь о чем! Он перестал смеяться, зло посмотрел на меня, и сказал своим ровным и твердым голосом: — Все возвращается бумерангом… — Ты заслужил это. После этих слов он толкнул меня, тихо посмеиваясь. Нет-нет-нет. Издав приглушенный вскрик, я быстро побежал в туалет, шатаясь. Мне нужно было вырваться. Сбежать. Я открыл дверь и, всем телом, упал на четвереньки. Штаны, в области колен, мгновенно порвались, а цемент ободрал кожу, и боль отрезвила меня, как пощечина. Мысли не оставляли в покое, а волнение вперемешку с тревожностью дали о себе знать, ведь в ту же секунду по телу пробежался табун мурашек. Кровь течет по моим коленям, а ладони содраны до мяса. Я сделал резкий вдох, а потом разразился сотрясающими меня рыданиями. Я подтянул колени к груди и обхватил ноги руками. Плакал, пока не стало казаться, что меня выворачивают наизнанку. В любую секунду дверь могла распахнуться и кто-то бы увидел меня. Хватая ртом воздух, я поднялся на ноги. Моя красивая белая рубашка была испачкана грязью, а колени представляли собой жалкое зрелище. Я представлял собой жалкое зрелище. Из сумки я вытащил несколько салфеток, намочил их холодной водой и вытер колени. Распрямился, помыл порезанные ладони и ахнул, увидев свое отражение в зеркале. Волосы растрепаны, а лицо выглядело так, словно я ехал домой на скорости сто шестьдесят километров в час, высунув голову из окна. Опухшие глаза. Покрасневшие щеки. — Боже, — прошептал я. Я сбрызнул лицо холодной водой и вытер насухо. Я слишком устал. Мой дом находился в добрых четырех километрах отсюда. Я пошел вперед. По левому колену все ещё струилась кровь. Следующая пара уже началась, поэтому на коридорах никого не было. Я брел по тихим улицам Сеула. Когда универ оказался где-то в десяти минутах ходьбы позади меня, я осознал тупость своего плана. Ноги ужасно болели, и сил уже не было. Я уже собирался присесть на обочину дороги, чтобы отдохнуть, когда передо мной засиял свет фар. Остановилась машина. Нет, пикап. Сынмин «О боже, нет. Пусть он не видет меня таким». Я пошел быстрее. Он медленно ехал рядом со мной, опустил стекло пассажирского окна. — Эй. Куда ты… Он замолк, увидев мои окровавленные колени и испачканную рубашку. Сынмин ударил по тормозам, выключил двигатель и выскочил из пикапа. — Что случилось? — Он взял меня за руку. — Чонин?… Я уставился на него, и за секунду тысячи мыслей проскочили в моей голове. Он такой красивый… — Чонин, что произошло? — Ничего, — ответил я. Все в порядке. Я просто упал. Его взгляд пробежался по моему лицу, опухшим глазам. — Ты упал. — Да, я упал. Нестрашно. Я… я… — Что? — мягко спросил Сынмин, подходя ближе. — Что произошло? — Минхо. Он… что-то сделал, что-то сказал про меня. Меня обсуждают за моей спиной. Я… не знаю, что он сказал. — Черт, Минхо… — У тебя идет кровь. Пойдем, я отвезу тебя домой. — Нет, спасибо. Я пойду пешком. — Ты что? — Пойду пешком. — Боже, Чонин, забирайся уже в машину. На глазах снова навернулись слезы. Я сморгнул их и забрался в пикап. Меня сразу же окружил запах Сынмина, пропитавший интерьер машины. Несколько кварталов мы ехали в тишине. Я вздохнул и уперся лбом в стекло. — Ты уже сказал маме про нас? — вдруг спросил он. — Нет… — А я да. Она так радовалась за нас. Я кивнул. Я понимал, что мама отнесется к этому плохо, поэтому решил отложить этот разговор. Сынмин подъехал к смотровой площадке и припарковался под высоким дубом. Центр Сеула раскинулся снизу, поблескивая маленькими деловит огоньками и большим золотым пятном ОТС Сынмин выключил двигатель, но оставил ключи в машине. Он стал крутить радио, пытаясь что-то найти. — Что ты делаешь? — спросил я. — Точно не знаю, — ответил он. Радио захрипело. Сынмин пропустил несколько реклам, а затем заиграла песня «Cruel Summer» Taylor Swift. Сынмин посмотрел на меня. Его карие глаза казались глубже и мягче, чем раньше. — Ну, как? Я кивнул. — Она милая. Сынмин выбрался с водительского места и обошел машину, чтобы открыть пассажирскую дверь. Он предложил мне руку, и я ее взял. Его ладонь была теплой и сильной. Он помог мне выйти из машины. Снова он взял меня за руку, и мы подошли к краю смотровой площадки. Ступили на мягкую траву, растущую под дубом. Сынмин обнял меня за талию и прижал мою руку к своей груди, поверх сердца. — Так хорошо? — спросил он. Я кивнул и обвил рукой его шею. Его запах мягко обволакивал меня. Я глубоко дышал пока мы медленно качались под музыку. Через несколько мгновений я поднял голову и встретился с ним взглядом. Он поднял руку к моей щеке и большим пальцем стер слезы. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — я снова положил голову ему на грудь. — Прямо сейчас все идеально. Он ничего не сказал, но я почувствовал, как он кивнул. Песня завершилась, и включилась реклама. Мы оставались в объятиях друг друга, а под нами лежал Сеул. Я притянул его к себе и поцеловал. Не в состоянии отстраниться и, не смотря на катастрофическую нехватку воздуха, я продолжал настойчиво целовать его. Мы оба не были способны сдержать обилие слюны и в конце концов, когда на щеках уже стал проступать пунцовый румянец от отсутствия кислорода, отстранились, протягивая за собой тонкую ниточку слюны. — Мне нужно домой, — наконец сказал я. Он неохотно разорвал наш защитный круг и помог мне дойти до пикапа. Мы поехали на мою улицу. — Мне нужно идти, — сказал я. — Спасибо, что подвез, и за танец и… просто за то, что ты был рядом. Я выбрался из машины, и побрел домой. На подъездной дорожке я обернулся. Сынмин не уезжал. Я махнул ему и зашел в дом. Мама была в гостиной. Она повернулась, когда я вошла, и вскочила на ноги. — Ну привет, — ее голос казался раздраженным. — Привет, мам… — шепотом сказал я. Она сделала длинную пауза, будто что-то обдумывала. — Как универ? — Да как обычно… — Правда? Я сглотнул. — Скажи-ка мне пожалуйста, а что же это за парень, который привез тебя сюда? Почему вы обнимались? — Мам, он просто друг, и я… — Что ты? Что? — ее голос становился злее. Я промолчал. — Значит слушай меня внимательно, я тебе запрещаю с ним общаться. И если вдруг я узнаю, что ты с ним виделся, ты пойдешь жить на улицу. Да, и кстати, я позвонила своему брату, он за твою учебу больше не платит. Живи как хочешь. Глаза наполнились слезами. — Мам… разве я не заслуживаю быть счастливым…? — дрожащим голосом произнес я. — Иди в свою комнату, я не хочу тебя видеть. На ватных ногах я побрел к себе в комнату. Закрыл дверь. Слезы уже стекали по щекам. Внезапно мне стало плохо настолько... Возможно, так плохо я не чувствовал себя никогда. Никогда моя жизнь ещё не полнилась такими глобальными проблемами, в таких масштабах. — Ох… — даже голос у меня чуть-чуть дрогнул. Особенно от осознания того, что я действительно устал. Не столько физически, сколько душевно. Не то, чтобы я был настолько склонным к депрессии. Но у меня оставалось крайне мало ресурса, чтобы вообще подавать признаки жизни. Я не мог произнести и слова. Глаза обожгло, и окружающий мир начал расплываться все больше, и больше… Стало душно. Я раскрыл рот в жалкой попытке глотнуть побольше воздуха, но именно это и стало отправной точкой. Колени подогнулись, и я упал на пол, который болезненно саданул по ладоням. Я почувствовал, как глотка буквально сжимается, не позволяя сделать вдох. Слезы уже катились по щекам градом, а я ничего не мог сделать. Меня накрывали самые отвратительные, самые кошмарные эмоции. Настолько сильные, что я чувствовал, что не в состоянии справиться с этим. Тревога, боль, паника и страх. После очередной попытки нормально задышать, я закашлялся, как астматик. И я понял, что не могу остановиться. Либо я вдохну живительного кислорода, либо я сейчас буквально выкашляю собственные легкие. В попытке произнести хоть слово, меня накрыл новый приступ кашля, в разы сильнее. Позвоночник выгнулся, и я оказался практически в лежачем состоянии. Помогите мне… Действительно, хоть бы кто-нибудь пришёл помочь. Помочь мне, такому жалкому и ничтожному. Я сам себе был мерзок в этот момент. Валяющийся на полу, в собственных слюнях, слезах. Изломанный и болезненный, тошнотворно-бледный и слабый. Брошенный и раздавленный. Я был преисполнен ненависти к самому себе. Я был просто отвратителен. Хоть бы кто-нибудь… «Господи, я же сейчас задохнусь!» От этой мысли я почувствовал, что на самом деле начинаю плакать уже не вынужденно, а по-настоящему. Я был так напуган. Я захрипел и, потянувшись к воротнику рубашки, начал судорожно рвать его, пытаясь хоть немного ослабить давление. Хоть немного… Господи, пожалуйста. Хоть один полноценный вдох. Хоть клочок воздуха. Я стиснул зубы и начал скрести ногтями собственное горло. Ну почему сейчас? Почему это происходит со мной? Неужели я умираю? Спустя несколько попыток вдохнуть, я отключился.

***

Проснулся я на полу. На улице уже темно. Голова кружилась, горло было красное от ногтей, и ужасно болело. Нос был заложен. Руки тряслись. Кое-как я поднялся на ноги, и нашел телефон. Вторник 05.10.2021

00:12

Я сел на кровать. Голова еле работала, несколько секунд я не понимал, где нахожусь. Чуть придя в себя я наконец понял, что очень сильно устал. Я так больше не могу. В мою голову пришла одна мысль Я аккуратно вышел из своей комнаты, и пошел на кухню, проходя мимо гостиной. Мама вырубилась на диване. На маленьком столике лежала пачка сигарет. Я зашел на кухню и взял все, что мне надо. Тихонечко прошел мимо гостиной, и вернусь обратно в свою комнату. «Она получит то, чего так долго хотела. Мне не придеться терпеть и потакать ей. Оно к лучшему» — подумал я. Сердце заколотилось. Руки затряслись. Так будет лучше. Сынмин Вторник 05.10.2021

09:34

Я сплю и вижу сны, когда кто-то стучит в дверь моей спальни. Моя мама открывает дверь, походит и присаживается на край кровати. Я моргаю, протираю глаза и с тревогой замечаю, что мама плакала. Я сажусь в постели, сразу же проснувшись. — Что-то случилось? — Ох, Сынмин, дорогой, — сказала она. Я жду, чувствуя, как колотится сердце. Даже не могу представить, что заставило ее так горевать. — Милый, мне так жаль, — продолжает она, беря меня за руку. — Чонин. Он умер. Вчера ночью он… Он мертв. Чонин? Мертв? Я отбрасываю одеяло и встаю. Нахожу свой телефон и проверяю экран. Нет новых сообщений Я пытаюсь позвонить ему, но меня переводят на голосовую почту. Я бросаю телефон на кровать. — Я пойду к нему, — говорю я. Узнаю, что происходит. Мама встает и кладет руки мне на плечи. Она говорит медленно, дрожащим голосом. Я смотрю на нее с загипнотизированной отстраненностью. — Ты не можешь. Чонина больше нет. Он умер, дорогой. Ты не можешь поговорить с ним. — Пусти меня! — вырываюсь я. Подхожу к зеркалу и причесываю волосы. Уже начинаю снимать пижаму, когда вижу отражение матери в зеркале. Я замечаю, как грустно она смотрит на меня, и значение ее слов наконец до меня доходит. — Нет, — произношу я. Только это. Мои ноги внезапно становятся слишком слабыми, чтобы держать меня. Я оседаю на пол и закрываю голову руками. — Нет! — низкий, животный стон, ужасный вопль отчаяния — исходит от меня. Мама садится на пол рядом со мной, обнимает меня со спины, кладет мою голову себе на плечо. Мы сидим так, качаясь, очень долго. Хенджин Я завтракаю, когда звонит телефон. В тишине кухни этот звук кажется резким, слишком громким, настойчивым. Родители на работе, поэтому я кладу ложку на стол и неохотно иду в комнату за телефоном. Я снимаю трубку. Чанбин сообщает мне срывающимся голосом, что Чонин мертв: — Его мать нашла его сегодня утром на полу. Мертвым. Рядом лежали две пачки таблеток. Говорят, что это было самоубийство. Передоза. Я прислоняюсь к стене, закрываю рот тыльной стороной ладони. Перед глазами встает образ мертвого Чонина, лежачего на полу. Я дрожу, обхватив себя руками. На мгновение я чувствую, будто из атмосферы весь кислород высосали и заменили на что-то токсичное. Я задыхаюсь, хватаю ртом воздух. — Хенджин? Скажи что-нибудь. Ты в порядке? Я делаю вдох, беру себя в руки. — Я в порядке. — Подожди минутку. Не вешай трубку. Хенджин?… Было ясно, что Чанбин хочет остаться на линии, думает, что мы могли бы утешить друг друга. Поплакать вместе. Обговорить это. Но я не могу. Я не буду. Я завершил вызов. В безопасности своей спальни я закрываю дверь, опускаю жалюзи и даю волю чувствам. Чувствую себя пустым. Минхо Я все ещё в пижаме, только выбрался из постели, когда звонит неизвестный номер. Голос хриплый — я мог сказать наверняка, что он плакал. Неизвестный представился Хенджином. Точно. Вроде друг Чонина. Он говорит, что Чонин был найден в своей комнате мертвым. Меня охватывает ужас. От этого скручивает желудок и кружится голова. Я оседаю на пол, роняя телефон. Джисон подбегает на помощь. Он просит Хёнджина перезвонить позже. — Он мертв, — говорю я. — Я не могу в это поверить. Я не могу, черт возьми, в это поверить. — Кто? — Джисон садится на корточки рядом со мной. — Минхо? Кто мертв? Я рассказываю ему, что знаю, и мы сидим какое-то время в шоке. Держимся за руки и плачем, смотря друг на друга широко открытыми, полными ужасами глазами.

***

Сынмин Похороны опустошающие, слишком ужасные, чтобы их вынести. Сначала мне удается сдержать слезы.Я плакал в своей спальне целыми днями и ночами, и теперь слишком измучен, чтобы производить много шума. Пастор читает проповедь, затем мы слушали забавные воспоминания его старого тренера. Короткая и слезная речь одной из его теть. Я слушаю их слова и плачу молча, слезы стекают по моим щекам и шее и падают на воротник. Я даже не пытаюсь их вытирать. Мать Чонина выглядит так, словно она нажала на кнопку, которая отключает все эмоции и чувства. Но тем не менее выглядела она плохо. Пастор заканчивает короткой речью о трагедии самоубийства. Он говорит о депрессии, важности сострадания, необходимость проявлять бдительность. Что мы не всегда знаем, когда кто-то страдает. Что некоторые люди очень хорошо скрывают то, что они несчастны. Мне хочется встать и закричать. Но, прежде чем я успеваю собраться с мыслями, он замолкает и спускается с кафедры, чтобы показать экран. Он приглушает свет, и перед нами появляются и исчезают фотографии Чонина, призрачные фрагменты жизни, с рождения и до смерти. Чонин на велосипеде. Чонин в детстве, смотрит на объектив фотоаппарата и улыбается. Чонин со своей мамой и папой. С детьми, которых я не узнаю. На экране появляется фотография нас с Чонином. Мы стоим в обнимку, робко улыбаясь. Я судорожно глотаю воздух и безудержно рыдаю, не в состоянии остановиться. Мама обнимает меня за плечи, притягивает ближе к себе. Это мучительно, невыносимо, невозможно.

Два года спустя

05.10.2023

Сынмин — Ну привет, Чонин. Извини, что меня так долго здесь не было. Никак не мог собраться. Мне было страшно Я опустился на колени. — Не злись, хорошо? Тяжело было, болело очень. Слишком все быстро произошло, слишком быстро ты от меня ушел. И знаешь, все эти два года я виню себя. Я не смог помочь тебе, когда ты нуждался в этом. Я, наверное, ужасный человек. Прости меня. — Я очень тебя люблю, — по щекам потекли слезы. — С каждым днем мне все больнее и больнее. Я не могу без тебя. Я рассмеялся, и слезы хлынули с новой силой. Я начинаю дрожать. — Передавай папе привет. Надеюсь вы счастливы… Я помолчал, вытирая слезы. — До меня только недавно дошло, что это все не сон. Я думал, я сплю. Ты мне часто снился. Мы были так счастливы. — Прости меня за всё. И прощай. Сегодня мы все вместе собираемся. Мне надо идти… Медленным шагом я пошел прочь, не оборачиваясь, иначе, сердце остановится прямо там.

***

— Сынмин? Ты занят? — Нет, мам. Что-то случилось? — Представляешь, мама Чонина, спустя столько времени нашла какую-то записку, и она для тебя… — Записка? Мама передала мне небольшой конверт, внутри которого лежала маленькая бумажка:

Для Сынмина «Привет, родной. Если ты это читаешь, значит знаешь, что случилось. Я больше так не могу. Я буду для тебя самой яркой звездой на небе. Когда мы встретимся, прошу не плачь, ты ведь знаешь, я сам этого захотел. Просто знаю я любил тебя и люблю до сих пор, нам просто не повезло. Оставайся таким же веселым, ярким, украшай этот мир своим присутствием. Я тебе обещаю чтобы не случилось мы с тобой ещё встретимся. Оставайся с богом..» Ян Чонин

Предсмертная записка… Как же мне тяжело это читать. Я опять разрыдался, зная, что это писал человек, которого я люблю, и которого уже нет в живых…

***

Мы все собрались на небольшом пляже. Я, Феликс, Минхо, Джисон, Хенджин и Чанбин. Я засовываю руки в карманы. Захожу в воду. Волны плещутся у моих лодыжек, поднимаются до икр, низ джинсов намокает. Я стою так и смотрю на ноги, которые утопают в песке. — Сынмин. Кто-то кладет руку на мое плечо. Я оборачиваюсь и вижу Феликса, который стоит прямо позади меня. Джисон, Минхо, Чанбин и Хенджин находятся в нескольких шагах от него. Все ждут. — Возвращайся, Сынмин. Посиди с нами, — говорит он. — Нам тебя не хватает.