Fox In The Box

«Победа, достигнутая насилием, равносильна поражению, ибо краткосрочна.»

***

      Фойе школы — самое шумное место, которое только можно представить, после запуска ракеты и рок концерта. В таком шуме вряд ли получится сконцентрировать и уйти в свои мысли, но у Чанбина, с его моторчиком в одном месте, это получилось, и Хёнджин удивлён. Он не часто видит друга увлечённым чем-то или задумчивым, Чанбину привычнее думать в слух.       — Земля вызывает Чанбина, ау-у-у, очнись уже и ответь на вопрос, — Хван не выдерживает молчания друга, он трясёт его за плечо, пытаясь вернуться к диалогу, утерянному минут пятнадцать назад. А ведь перемена не резиновая и скоро им придётся разойтись. Хван на класс младше Чанбина.       — Что ты хочешь? Я думаю, — Бин ведёт плечом, скидывая чужую руку с него, и возвращает взгляд на ту же точку, что и раньше.       — Во-первых, ты не умеешь думать, во-вторых, тебе нечем думать, в-третьих, о чём ты так увлеченно думаешь, сверля Бан Чана взглядом? Влюбился? — Хван очевидно шутит и глупо хихикает, взгляд Чанбина вынуждает прикрыться блокнотом и молиться. — Прости-прости-прости! Я шучу!       — Дошутишься, и я посажу тебя на скамью до конца сезона, — сегодня Чанбин раздражён сильнее, чем обычно, но оно и понятно: перед ним сидит его главная проблема, а на носу важный матч. Вернее, серия матчей. Об игре и о том, как оставить обе команды, он незначительно приврал.       — Ты не сможешь! Ни меня усадить, ни обе команды оставить. Мы или Соколы вылетим из сезона на скамейку запасных, — Хван пожал плечами, прикусывая кончик карандаша, рассматривая то, что вырисовывается в блокноте. — Тебе лучше подумать о том, как ты будешь надирать им зад, они настроены серьезно. Даже Сонхва на скамейку усадили, ну или он реально залетел, — усмехнувшись собственным рассуждениям, Хёнджин лег на пол рядом с Чанбином, выбирая удобную для создания наброска позу.       — Ага, — Чанбин и правда не в духе для сплетен и шуток.       Он волновался насчёт предстоящей серии из трёх матчей против Соколов. Эти матчи окончательно решат, какая из двух команд получит право представлять школу в этом году, и Чанбин хочет сохранить обе, за исключением некоторых членов команды Соколов. Только для этого ему нужно добраться до колючки и недотроги Бан Чана.       В его голове раз за разом проигрывается тот день, когда Дьяволы одержали вторую победу подряд, тогда же Чан вызвал Чанбина один на один. В тот раз Чанбин провёл всю игру не сводя глаз с Бан Чана, он изучал его поведение.              Несмотря на то, что Бан атакующий защитник, нервничая, он большую часть игры провёл под кольцом, подменяя Хонджуна или Сонхва. Чан начинал игру на своей позиции, в своём амплуа, в полном спокойствии и уверенности в победе. Как и в первый раз. Он смотрел на противников так, будто точно знает, как поведёт себя каждый из них, будто пришёл туда со стопроцентным планом в голове, но уверенность и спокойствие быстро сменил гнев. Так же быстро, как и Чан позицию.       Чан выходит из себя, когда что-то идёт не так, как он планировал. Он злится, видя, как Сонхва нарушает границы и не слышит команду ни свою, ни чужую. Чан раздражается, когда Чанбин, в особенности он, действует иначе, чем ожидалось. Бан тоже его изучал, не удивительно, ведь Кристофер стремится к совершенству и контролю, а значит, должен знать врага от ушей до пят. Собственно поэтому и заменяет форвардов: так он видит всё.       За две игры Чанбин понял, как играет Чан в те моменты, когда он действительно прикладывает массу усилий, чтобы вырвать победу. Он хладнокровен, когда знает, чего ожидать, даже если ожидает проигрыша. Бан задает темп и настроение всей команды, он двигается по полю преимущественно рывками, резко и быстро, порой его даже не замечаешь. Он ловкий, быстрый, крепкий и выносливый, одним словом — защитник и лидер, но стоит ему потерять над собой контроль, как вся команда теряет контроль, переходит границы и сыпется, словно песчаный замок во время прилива. Но нужно признать, что это забавно. Для Чанбина       А ведь правда, за Бан Чаном забавно наблюдать. Забавно видеть маленькие приступы паники в глазах, когда его команда творит полную неразбериху, забавно то, как он угрожает, стараясь запугать, и давит феромоном, как это делают альфы, только вот у него не хватает ауры, а запах лаванды и ванили скорее расслабляет, чем пугает и подавляет, забавно видеть его в гневе, и, кажется, Чанбину даже хочется его бесить.       Но всё изменилось, когда зал опустел, и два защитника и капитана разных команд остались наедине. Пустой зал стал непривычно тихим, каждое движение и удар мяча об пол отражались от стен эхом, не говоря уже о словах, а напряжение росло. Или же так себя чувствовал лишь Чанбин.       — Играем до 12 очков, победитель получит право вмазать другому, идёт? — Бан усмехнулся, кидая Чанбину вызов, он уже не уверен в победе, но собственная гордость не позволила бы усомниться.       — Идёт. Начинай, — одним ловким движением Чанбин подобрал мяч и нижней передаче отдал его сопернику ожидая эмоций, но всё случилось иначе.       Бан Чан, привыкший к лидерству, показал себя с новой стороны, с той, к которой привык. Он был собран, сосредоточен на своих и чанбиновых движениях, и в целом на игре, а не на мешающих эмоциях. В нём не было ни единой капли былого гнева, переживаний и всего того, что мешало ему на поле в прошлые разы. Его броски и движения были точными, обманчиво лёгкими и быстрыми. Чан обходил Чанбина и перехватывал мяч, не оставляя сопернику и шанса, с каждой новой атакой он набирал очки, то увеличивая, то сокращая разрыв. В тот раз он действительно показал себя как талантливого игрока, который знает, что и зачем делает, и Чанбин наконец увидел в нём соперника, с которым имеет смысл сразиться. Он усмехнулся, Чан и правда забавен.       Чанбин талантлив не меньше, и сдаваться он не планирует, пока что. Он использует даже малейшие шансы, перехватывает мяч лишая Чана заветного разрыва, и продлевая их игру, каждый бросок Чанбина был выверен до идеала, каждый шаг — тщательно продуман.       Счёт 11:11, в зале тишину разрывает скрип кроссовок по паркету и звуки удара мяча об пол, а воздух, кажется, накаляется всё сильнее, переходя все границы. Бан Чан, собрав последние силы, начинает атаку, финальную, больше шанса не будет ни у кого из них и всё решится именно сейчас. Чан ведёт мяч, пытаясь обойти Чанбина и у него получается, почти.       Но Со пользуется открытость Чана, он делает то, за что не простит себя, и забирает у соперника мяч, закрывая счёт. В этот момент время словно замерло: тишина зала разорвалась громким эхом удара, и победа, горько-сладкая, незаслуженная, была в руках Чанбина.       Чанбин победил со счётом 13:11, но радости ему это не принесло. Со воспользовался слабостью Чана, он нарушил правило на запрет прикосновений и выбил соперника из равновесия. Он поступил как Сонхва и понял, что в проигрышах команды не виноват Чан лично: он делает всё, что в его силах, но не все уважают его старания, когда видят слабость лидера, а такие люди, как Сонхва, пользуются моментом, позволяя себе выскочить из оков правил и рамок, делая то, что всегда было и будет запрещено. Такие личности хоронят свою команду, для них неведомо, что победа, достигнутая насилием, равносильна поражению, ибо краткосрочна.       В зале вновь воцарилась тишина, перебиваемая лишь звуком дыхания двух парней, несколько минут Чан смотрел на табло, кусая щёку изнутри, чувствуя, как место на пояснице, где его коснулся Чанбин, горит под формой, а ведь это был даже не удар, лишь лёгкое касание.       — Бей, — Бан Чан был первым, кто прервал тишину, вырывая себя и Чанбина из мыслей.       — Что? — Чанбин не понял.       — Ты победил, а значит бей, — Чан развернулся к нему лицом и закрыл глаза, готовый получить удар.       — Я не буду бить омегу, — Со не позволил бы себе поднять руку на омегу ни при каких условиях. Да, он победил, но победил не честно и уже коснулся чужого тела, он не имеет права.       — Ты издеваешься? — не выдержал Бан. Он вскипел в считанное мгновение, позволяя эмоциям снова взять верх, и сорвался, окончательно доведённый до ручки Чанбином.       Бин помнит их короткий разговор, что привёл лишь к крику. Чан наорал на него в первый раз, они были одни, но гордость Чана пошатнулась, а страх потерять уважение команды перевалил через край. Он сорвался на Чанбина и ушёл, ничего не объяснив. И Чанбин хотел извиниться, предложить реванш, показать тому, что победа была лишь случайностью и подлой удачей, но не вышло. Он получил букетом по лицу, но зато помог привлечь внимание к Чонину, которому давно нужна помощь. Кстати, о Чонине…       — А где малой? — Чанбин выпал из своего ступора, резко вспоминая, что ничего не слышал о Чонине со вчерашнего дня.       — Феликс или Чонин? Если Феликс, то он поехал в город к врачу, ну, по поводу спины, а насчёт Чонина… Не знаю, я искал его, но его не было на учёбе сегодня, — Хван говорил про Феликса довольно обыденно, он увлеченно выводил линии и тянул слова, стараясь не сбиться, но когда речь зашла о Чонине, художник выпрямился и нахмурился, смотря на друга. — Думаешь, что-то случилось вчера? Помимо истерики.       — Не знаю, сперва вроде всё нормально стало, вы обнимались, он улыбался даже, а потом побледнел, как смерть, и дал драпака, — Чанбин пожал плечами, нервно кусая губы. — Может, стоило всё-таки догнать?       — Он жертва буллинга, Бин, это всё равно, что я посажу тебя в класс полный пауков. Они тебя не тронут, но будут смотреть, а когда перестанешь замечать, случайно напомнят о себе, пробежав тебе по руке. А когда ты не выдержишь и сбежишь, я побегу за тобой и буду говорить, что всё нормально, вот только я буду огромным пауком. Тебе бы такое понравилось? — художник взглянул на друга из-под очков, чуть приподнимая бровь.       — О боже, не произноси это слово при мне! — Чанбина аж передернуло от одной лишь мысли о ползучих тварях на восьми ножках. — Я вообще-то к тому, что он убежал после звонка, а значит, причина не в нас. Поэтому я и думаю, может стоило пойти за ним, проводить хотя бы, мало ли что могло произойти… Вдруг машина сбила или упал где, или ещё что-нибудь, — Со по своей натуре тот ещё паникер и выдумщик. Он всегда придумает неблагоприятный конец даже для самой незначительной ситуации.       — Типун тебе на язык! Не говори так, я уверен, что Нини просто отдыхает, вчера на него многое свалилось, ты в том числе, — Хёнджин отмахнулся от бредовых идей Чанбина, но действительно задумался, в его голове пронеслось тревожное «а не случилось ли что-то?», отчего он даже сел рядом, закрывая блокнот с рисунком белых лишенных шипов роз. На его лице играла смесь задумчивости, тревоги и интереса, но он понимал, что и лезть к Чонину нельзя.       — Молчу. Но всё-таки что с ним приключилось-то? Феликс ни черта в смс не объяснил, а ты у них ночевал, небось к Минхо в трусы лазил! — Чанбин смеётся, получая удар в плечо, он не серьёзно, просто пытался отвлечь Хвана от мыслей. — А если серьёзно, то что было-то?       — Для начала ты случился. Как я понял, Чонин очень старательно избегает внимания, но также рад ему, когда не чувствует себя лишним грузом, а заставить его себя так чувствовать очень легко. Ты потряс его цветами, потом я, а потом наша сучья троица, — Хван кивнул в сторону тройки «С» в другом углу фойе. — По словам Минхо, они едва не избили его, за волосы тягали, и они с Ликсом вытянули его, а причиной такого обращения стал я. С чего эти шаболды решили, что я вообще на них посмотрю? Непонятно.       — Фактически, ну, изначально виноват Сонхва, если бы он не лез, то Чан сохранил бы статус Короля, я бы не пошёл просить прощения и не получил бы букетом по лицу, а значит, не отдал бы его Чонину и не напугал его, и ты бы не пошёл говорить с ним, и в конечном итоге Субин и Сонхва не приставали бы к нему. Всё вокруг этой падлы вертится.       — Нет, точнее не совсем. Они трогают его давно, Феликс сказал, что они причина того, что Чонин считает себя изгоем. Они насмехаются над его лицом, одеждой, вещами, поведением. Да вообще над всем! — последнее Хёнджин почти выкрикнул, взмахнув руками. Он злился и имел на это право, ведь никто не заслуживает подобного обращения, тем более те, кто ни в чём не виноват. Хван сконфужено оглянулся и понизил голос. — Я давно обратил на него внимание, а ты лишь дал повод подойти, но это не важно, проблема в том, что они избивали его и раньше…       Хёнджин поведал Чанбину всё, что знал о Чонине сам, и всё то, что ему рассказал Феликс. Он рассказал о том, как первый раз заметил скромного, но талантливого мальчишку в классе живописи, о том, какие невероятно красивые, по его мнению, работы с изображением природы и животных пишет Чонин, рассказал, как мило тот смеётся над шутками преподавателя, когда позволяет себе расслабиться, и о том, как остаётся помочь убрать класс, хотя не должен. А ещё Хван рассказал, что Чонин частенько проводит перемены на этаже старшей школы, судя по всему, прячась там от злополучной троицы.       — Может... Сходишь к нему? Тебе он доверится больше, чем нам всем. Проверь, в норме ли он, — Чанбину больно слушать о том, что кто-то позволял себе издеваться над светлой и чистой душой Чонина. Он и сам пережил то, что никому не пожелаешь, и от осознания, что ни он первый и ни он последний, на сердце становилось только тяжелее.       — Схожу, если не появится через пару дней, — Хван поджал губы, сжимая в руках карандаш, ему жаль Чонина, но ещё больше стыдно за себя, ведь Ян всегда был неподалёку от них всех, но все они были слишком заняты своими делами, чтобы заметит того, кто молчаливо молил о спасении.

Хёнджин не простит себе, если с Чонином что-то случится, он не простит это и тройке "С", ведь издевательство не должно быть прощено.