Санечка, я замёрз

— Санечка, я замёрз. Парадеевич делает вид, что спит. Эта уловка никогда не срабатывает, но это не значит, что он не будет пытаться. — Санечка, я очень замёрз. Уже ближе. Подбирается неминуемо, как акула в известном фильме. — Санечка, я заболею и умру. Он здесь. Стоит над кроватью, прислушивается. Даже если удастся притвориться спящим, этот долбоёб всё равно не остановится. Парадеевич неохотно отодвигается к стене, освобождая место. Он не спал, но поворчать на Кореша всё равно очень хочется. Может, хотя бы раз удастся заставить его почувствовать себя виноватым. Кровать прогибается под Лёшиным весом: он ложится рядом и прижимается близко-близко. Холодные ноги, как змеи, скользят по ступням и щиколоткам. Каждый раз одна и та же хуйня. Парадеевич любит спать один. Даже дома он иногда засыпает на диване, и Кая относится к этому с пониманием. Но Кореш — не Кая. Кореш — эгоистичная свинья, которая на каждой ночёвке выслеживает его, как хищник, и забирается к нему в постель. Свинья-хищник с холодными ногами. Саша перепробовал все методы: брал с собой тёплые вещи специально для Кореша, ложился на самые узкие кровати и диваны, угрожал, что будет спать без трусов — но ничего не помогало. Каждый раз через несколько минут после того, как Парадеевич шёл спать, начиналось: «Санечка, я замёрз» или «Санечка, мне страшно». Сегодня Саша снова попытался: одел Кореша прямо перед сном в тёплую толстовку, ненавязчиво предложил своё одеяло и слился спать в разгар веселья в самую незаметную комнату. Он почти уснул, когда дверь заскрипела и этот монстр с ледяными ступнями начал проситься в кровать. Разговаривать Саша не хочет — он просто хочет уснуть. Но это не так-то легко, когда рядом кто-то копошится, кряхтит, матерится и складывает на тебя холодные ноги. Когда кажется, что Лёша притих, Саша чувствует, как тот лезет рукой — тоже, между прочим, холодной — ему под футболку, кладёт ладонь на живот, а лбом упирается в шею. Парадеевич понимает, что невыносимо жарко ему самому станет уже секунд через семнадцать, но он готов потерпеть, лишь бы Кореш успел согреться и начал засыпать. Обычно это происходит быстро, а потом уже можно выползать из-под одеяла и ложиться комфортно. Но сегодня что-то идёт не так. Лёша постоянно дёргается, шевелит пальцами на животе, елозит ногами, сдувает волосы, которые, видимо, лезут в нос. Саша не выдерживает: — Дядь Лёш, ну хорош ворочаться. Я спать хочу. Лёша замирает и влажно шепчет в самое ухо: — Прости, пожалуйста. По Саше несётся целый табун мурашек. Лёша звучит расслабленно, и Саша решает, что тот сейчас уснёт, и сам закрывает глаза… Чтобы открыть их снова через несколько секунд. Кореш опять возится, и Саше приходится прибегнуть к угрозам: — Сейчас на полу будешь спать. Лёша обиженно отвечает: — Ну я нормально устроиться не могу. — Ну конечно не можешь, блять, тут места на одного человека! — Ну а хули ты на самую маленькую кровать лёг?! — Лёша зло шепчет в ухо, непонятно почему, ведь в комнате они вдвоём. Саша на мгновение теряет дар речи от возмущения. — Да я специально тут лёг, потому что хотел один спать! — почему-то он тоже шепчет. — Ну ты и долбоёб! Знаешь же, что я один не могу спать! Знаешь же, что мёрзну! Это сказано таким обвиняющим тоном, что Парадеевич не находит, что ответить. Он тяжело вздыхает и говорит: — Лёнь, ну всё, давай спать. — Давай, — протяжно вздыхает Лёша. На этот раз кажется, что и правда удастся уснуть: пальцы больше не дёргаются — ладонь просто лежит где-то внизу живота, ноги заметно потеплели, правда засунуты куда-то между его голеней, но зато в покое. Да и сам Лёша перестал ворчать и кряхтеть — только глубоко дышит, иногда касаясь губами кожи там, где сбилась футболка на шее. Как будто ничего необычного. — Санечка, мне кажется, тебе жарко. — Сука, конечно мне жарко. Мы под двумя одеялами и слиплись, как пельмени. Ты ещё и в толстовке. Как ты сам ещё не вспотел? — Саша пытается отодвинуться, чтобы снять футболку, но Лёша его останавливает. — Подожди, я тебя раздену. — Звучит очень по-гейски, — Саша смеётся, но смеха в ответ почему-то не слышит. Вместо этого он чувствует, как сзади копошится Лёша: снимает с себя толстовку и скидывает одеяло. А потом ему становится щекотно, потому что Кореш несколько раз цепляет пальцами ткань на боках. Саша смеётся и чуть привстаёт, давая снять с себя футболку. Становится значительно лучше, и уже даже не бесит, что Лёша рядом. Он, в конце концов, к этому привык. — Давай спать, — шёпотом повторяет Саша и закрывает глаза. — Давай… — Лёша еле ворочает языком, мягкими губами касается кожи на плече, посылая волну мурашек. Саша лежит с закрытыми глазами, но сон не идёт. Кажется, что весь лимит засыпания был потрачен. Он думает залезть в телефон, но ужасно не хочется начинать всю эту возню заново — тем более, кажется, что Кореш засыпает. Он почти не двигается, дышит глубоко и ровно: спиной Саша чувствует, как поднимается грудь Лёши, поясницей — как в такт вздымается горячий живот, а ещё задницей он чувствует что-то твёрдое. Хочется думать, что Лёша не вытащил телефон из штанов, но Саша реалист и понимает, что у Кореша стоит. В общем-то, ничего страшного не произошло, наверное? Всё ведь в рамках мужской физиологии? Правда, у него самого никогда не стоял хуй, когда он был с другом в кровати — такое обычно бывает только с утра. Поток размышлений о стояках прерывает Кореш, а точнее — его рука, которую он возвращает на живот Саши, сильно прижимая его к себе. Такое уже игнорировать не получается, и Саша тихо говорит: — Лёха, у тебя хуй стоит. А Лёха, словно и не засыпал вовсе, бодро отвечает: — Ага. На тебя стоит. Выбор у Саши небольшой: заржать или заорать. Он выбирает первый вариант — ведь Кореш шутит. Ведь он любит делать вид, что лезет сосаться во время стримов, любит снять с него штаны в какой-нибудь неподходящий момент, ну и вот — спать тоже любит прийти. А ещё, видимо, любит прижаться всем телом, положить руку на живот, засунуть колено между ног, касаться губами шеи… ну и стояком прижиматься, тоже, кажется, любит. Саша думает, что надо бы где-то провести черту под всем этим, но чувствует, как рука с живота соскальзывает ниже. Парадеевич цепляется за нормальное объяснение: ну, наверное, просто соскользнула. Ведь такое может произойти. Он старается не думать о том, что если бы рука соскользнула случайно, она бы не оказалась точно на члене и, наверное, не стала бы гладить через шорты. Но если перестать относиться к тому, что сейчас происходит, как к шутке, зашедшей слишком далеко, или как к случайности, то с этим надо будет что-то делать. А делать ничего не хочется, потому что от всех этих недоразумений и далеко зашедших приколов становится очень приятно. В паху жарко, а в голове не остаётся вообще никаких мыслей. Саша молчит и не двигается, никак не поощряя происходящее. Впрочем, против он тоже ничего не говорит. Последняя клетка мозга, не умершая от кислородного голодания, кричит, что надо как-то убрать эту руку со своего члена, встать с кровати, уйти в другую комнату, а может, даже договориться с Корешем, чтобы в будущем гейские приколы не заходили так далеко. Но с каждой секундой слышно её всё тише, а на возможные последствия становится похуй. Всё сознание сосредоточено в настоящем и на том, что прямо сейчас горячая рука забирается к нему под резинку шорт. — Бля, ты без трусов, — непонятно, вопрос это или утверждение; разочарован Кореш или, наоборот, обрадован. Саша думает, что, наверное, надо что-то на это ответить, но Лёша делает это вместо него. Низким голосом, который Саша, кажется, никогда до этого не слышал, он говорит: — Как охуенно. Парадеевич не понимает, от чего у Кореша такой восторг: от того факта, что он без трусов, или от того, насколько у него встал всего от нескольких движений рукой через ткань и пары слов, сказанных в ухо. Зато про себя он знает совершенно точно — он в полнейшем ахуе от того, как Лёша рукой сжимает его член, как большим пальцем размазывает смазку по головке. Ему тоже нужно обязательно поделиться своими ощущениями, и он эхом выдыхает: — Охуенно. Саше так хочется, чтобы Лёша двигался быстрее. Он опускает руку и накрывает ладонью чужой кулак, немного ускоряя темп, показывая, как надо. Свободную руку Саша кусает, чтобы не стонать слишком громко. Нельзя, чтобы пацаны услышали. И ещё нельзя, чтобы у Кореша был на него такой жёсткий компромат. Но самому Корешу, кажется, похуй и на первое, и на второе: он откровенно стонет Парадеевичу в ухо, несмотря на то что даже сам себе не дрочит. Впрочем, без внимания член всё равно не остаётся — Саша чувствует, как тот трётся о его бедро. Когда кажется, что больше это продолжаться не может, Лёша сильно кусает его в плечо. — Ссссука, — Саша шипит от боли, но одновременно с этим чувствует невероятный всплеск адреналина и кайфа. Вот это нихуя себе. Просто вечер ебейших открытий про себя. — Блять, ты у меня такой сладкий, — шепчет Лёша и лижет место укуса. Сашу настигает мысль о том, что это вечер открытий не только о себе, но и о Кореше тоже. И ещё о том, что с этим «у меня» потом придётся разбираться: и с тем, что Лёха вообще себе такое позволяет, и с тем, почему от этого так хочется кончить. Лёша вдруг убирает руку, хватает Сашу за бедро и с силой, какой за ним раньше замечено не было, переворачивает его на спину. Парадеевич сразу теряет всё своё спокойствие: одно дело — позволять лучшему другу дрочить тебе, и совсем другое — смотреть на него при этом. Хочется куда-то спрятаться. Всё внезапно кажется нелепым: и спущенные шорты, и стояк. Как он вообще позволил этой хуйне случиться? Саша пытается натянуть на себя одеяло или хотя бы шорты, но Лёша не позволяет. Парадеевич закрывает глаза, чтобы собраться с мыслями и просто этого не видеть, но Лёша прижимается сильнее, кладёт руку ему на грудь, задевает соски и медленно спускается ниже, по животу. Саша думает о том, что рука у Лёши влажная от его смазки, и о том, как это грязно и охуенно одновременно. Рука возвращается на член, а сам Лёша наклоняется к уху, колется щетиной и говорит: — Я хочу смотреть. Чувство беспомощности и стыда — и этот неизвестно откуда взявшийся властный Кореш — не оставляют никаких шансов. Саша сжимает простынь и кусает губы, но удержаться не удаётся: он стонет, кончая. Он дышит часто, тело всё ещё содрогается от сладкой судороги, и ему так хорошо от ощущения горячего Лёши рядом, который говорит — то ли с подъёбкой, то ли с восхищением: — Какой же ты всё-таки краш, Парадеевич. Саша думает, что потом обязательно вломит ему пизды за это, но пока просто улыбается, как придурок. *** Саша понимает, что уснул, только когда просыпается от того, что Кореш вытирает его влажным полотенцем и говорит: — Надеюсь, Илюха будет им вытирать лицо с утра. Саша смеётся и тянет Кореша за руку. Тот проскальзывает под одеяло и прижимается. Сквозь сон Парадеевич ворчит: — Блять, чё такой холодный. — Санечка, ну я замёрз, — отвечает Кореш, устраивая холодные ступни на его щиколотках.