Любовь человека и Кицунэ

Блондин с интересом осматривал свою подругу в другой ипостаси, смеряя ту любопытным взглядом, от которого уставшей лисе стало даже не по себе. Курама лежала на боку, приоткрыв один глаз и всё ещё пытаясь восстановить дыхание, пока джинчурики трогал её морду и пробовал играть на больших усах, словно на струнах арфы. Лисе не особо понравилось подобное обращение, а потому вскоре он получил кончиком хвоста по своему лицу, что сбило его с ног. Конечность двигалась медленно, и назвать это ударом язык не повернулся бы так, скорее толчок. Удзумаки нахмурил брови, смотря, как край губ огромной твари дрогнул в удовлетворении. Поднявшись из воды, он хотел было отыграться, но решил сделать это по-своему. Он нажал на одну из точек в основании шеи лисицы, из-за чего та залаяла в голос; лай плавно перешёл в стон. Лиса дёрнулась, привставая за счёт своих массивных лап, напрягая мышцы тела и шеи, но после обмякла, решив не препятствовать ему. Удзумаки приступил к изучению невероятно длинной ярко-рыжей шерсти. Кисти парня растворились в мехе вплоть до самого локтя. Лиса была на редкость пушистой. Но больше всего выделялись хвосты. Они были просто невероятно длинными. Если заставить ту лечь и вытянуть все конечности до предела в разные стороны, то её длина составит почти 230 метров. Из которых 150 это её хвосты. Иначе говоря, её гуманоидный размер превышал размер обычной лисы более чем в 90 раз, превращая её в целую гору шерсти и мяса. Её передние конечности были отличны от задних лап, напоминая больше человеческие руки с когтями и пятью пальцами, тогда как задние лапы были как у обычных лис и, за исключением размеров, ничем таким не отличались. Присмотревшись, Удзумаки увидел, как у её тела виднелись кости и мышцы. Было видно, что она могла быть несколько больше и здоровее, если бы обильно питалась. Взглянув на лежащую морду и один из гигантских глаз, что пристально наблюдал за ним, Удзумаки понял, что сам ростом меньше, чем это гигантское око. Да, блондин не был шибко высоким, однако один лишь этот факт будоражил воображение юноши. Под её глазами имелись огромные чёрные пятна. Юноша спросил о них, на что лиса, отмахнувшись, сказала, что те появились у неё в течение жизни. Круги расползлись аж до гигантских ушей, создавая тем самым запоминающийся образ, что сразу врезался в головы людям. Уши также отличались от тех, что были в гуманоидном состоянии, становясь несколько длиннее и, само собой, пушистее. Подойдя к лисе поближе, парень не отказал себе в удовольствии потискать один из своих любимых пушистых треугольничков. Чем возмутил их хозяйку. Но на все протесты блондин ловко ответил большей настойчивостью. Чем заставил лису скалить свои гигантские клыки. В душе джинчурики похолодело: стоило ему только завидеть их, он начал трястись. И, честно говоря, его можно было понять, так как эти ужасные белые зубы были острее бритвы и размером от двух до трёх метров. Правда, их большая часть находилась в десне чудища, но всё же. Клыки же вообще были почти пять метров, из-за чего выглядывали из-под губ монстра. — Ой, а что это мы опять в штаны наложили? — засмеялось чудище, очерчивая джинчурики своим гигантским когтем, который, к слову, мог спокойно насадить на себя десяток человек. — А-а-я-я-а и н-не струсил! — нагло врал он лисе, смотря, как её морда заплывает в улыбке от вида трясущегося, как после удара током, мальчишки. Да, конечно, вид лисы ужасал его и сейчас, но он хотя бы пытался побороть в себе этот животный ужас, что Курама в нём оценила. Лиса, дабы довести шутку до конца, разинула пасть максимально широко, демонстрируя всё своё зубастое великолепие, чем вызвала у джинчурики сдавленный крик, а после хорошенько так облизнула его своим языком. Почувствовав влажное тепло, Удзумаки открыл зажмуренные глаза и, увидев смех в гигантских рубинах, понял, что его надурили. — Очень смешно, тебе не стыдно? — спросил Наруто, смотря на гигантскую лису. На что услышал счастливый и довольно развёрнутый ответ: — Нет, ни капельки. Ты такой милый, когда боишься... — Лисица повалила его своей мордой, шумно вдохнув запах Узумаки. Этот аромат всё так же продолжал приносить кицунэ просто море дофамина, отчего её пробивало порой на откровения. Удзумаки же не было так приятно: находясь в окружении гигантской морды, он, мокрый от её слюны и лёжа в луже, почувствовал, как на него капают новые капли этой жидкости, что сочились на него из пасти. Слюновыделение в этой звериной форме у Кьюби было на порядок сильнее. Блондин с досадой хмыкнул, поняв, насколько сильно Курама меняется с обликом. — Ку, всё это, конечно, очень мило, но не могла бы ты слезть с меня? — возмущённо сказала малявка, на что получила мычащий отказ. — В таком случае мне придётся... — Джинчурики внезапно распался на осколки камня и предстал перед лисой с жаждой отомщения. Парализующую печать он ещё не закончил, а вот печать связывания... Это, к слову, и было тем, что джинчурики хотел проверить на лисе. И форма гигантского зверя как нельзя кстати пришлась для этой задачи. Печати были настоящими, и принёс он их из реального мира, так как представить что-то столь сложное для начинающего мастера фуин было весьма проблематично. Но не стоило унывать: у джинчурики за время тренировок из тысячи печатей накопилось около трёх сотен рабочих. Должно хватить. Клоны ринулись на гигантскую лису, помирая от её действий и разваливаясь на кусочки, но успевая размещать печати на её лапах или хвостах. — Что это, Удзумаки? Думаешь, ты так сможешь меня отвлечь? Или взорвать? — Лиса смеялась над наивностью своего джинчурики, так как она не раз уже получала взрывные печати в эти места, отделываясь всего лишь испугом, а после и он пропал. Но ошибалась здесь сама Курама. Внезапно, когда число печатей смело перешагнуло за сотню, Курама начала чувствовать скованность движений. А после второй сотни её лапы внезапно сошлись вместе, и исполинских размеров зверь с грохотом рухнул на бок. В порыве ярости поняв, что её провели и использовали её же чакру, связав её хвосты и прицепив их к задним лапам, а уже их сведя с гуманоидными руками, она поняла: всё, что ей осталось, это выпустить Биджу Даму. Но и тут джинчурики удивил, оплетя пасть с двух сторон быстрее, чем она успела выплюнуть технику. Сомкнув две половинки рта и заставив Биджу проглотить собственную технику, из-за чего из её носа пошёл пар. — Очень смешно. Я смотрю, ты прямо собой доволен, охотничек, — сквозь верёвки печатей проворчала лиса. Блондин же нежно постучал Кьюби по пушистому боку, после чего призвал ещё сотню клонов. — Парни... объявляю операцию "Кьюбичёс"! — прикрикнул оригинал и напросился с возгласом победы, заняв место на морде прямо перед глазами. Лисица возмущённо затарахтела: — Узумаки, я тебе что, собака, что ли? Я вообще-то... а... ах... ещё! — Клоны добрались до шеи, заставив монстра застонать от удовольствия. Заметив уязвимость в пушистой броне, джинчурики тут же направился туда под стоны монстра сквозь верёвочную уздечку. И чтобы проверить свою догадку, он дал Кьюби понаслаждаться руками своих клонов, а после подал команду жестом прекратить. — А? Что? Почему ты остановился? — Кьюби обидчиво забегала своими гигантскими глазами в поисках того удовольствия, что подарил ей Наруто. — А что, хочешь ещё? — ехидно спросил оригинал. Курама хоть и не видела его лица, но была готова поклясться, что его сейчас украшает ухмылка, похожая на её. Ощущения были слишком волшебными, чтобы отказываться. — Да... прошу... — взмолилась лиса. И клоны откликнулись на её зов, вернув демона в пучину удовольствия. Спустя полчаса джинчурики заметил, как глаза его Биджу безвозвратно потухли от удовольствия, в хвостах не было ни грамма силы, чтобы хоть как-то воспротивиться верёвкам, а её тело обмякло. Блондин отозвал клонов, из-за чего лиса начала уменьшаться, теряя свою шерсть и возвращая человеческие черты лица, представ в обнажённом состоянии. От подобного зрелища дружок джинчурики непроизвольно встал, что заметила пришедшая в себя лиса. Лисица взглянула снизу вверх на блондина взором, полным неутолимого желания. Однако, будучи всё так же облепленной бумажными печатями, не смогла шевельнуться ни на дюйм. Джинчурики заметил, что на меньшем теле все печати начали мешать друг другу, превратив филигранно связанную лису в кучку конечностей, что безуспешно пытались обрести свободу. — Развяжи... — мягко сказала дева, лишь мимолётно подразумевая приказ. Только вот этого уже было достаточно, чтобы непокорный юноша решил поставить свои условия. Блондин поднял демонессу с пола, снимая часть клейких бумажек. Кьюби уже возрадовалась подобной покорности, однако в конце джинчурики, наоборот, начал клеить новые печати. На лице девушки выступило непонимание и в какой-то мере возмущение. Её губы сомкнулись в тонкую нить, а взгляд приобрёл настороженные нотки. — Не поняла, — раздался голос вместе с рыком. — А без рук и хвостов сможешь? — столь же игриво спросил парень, заводя окончательно руки лисицы за спину, привязав их к шее за запястья и согнув те в локтях перед этим. Лисица поняла намёк, но была крайне возмущена подобным жестом со стороны мальца. — Смеешь сомневаться во мне? А? Щенок?! Да я заставлю тебя мне в ноги кланяться и их же целовать! — Из её взора посыпались всё те же властные искры, что джинчурики уже видел пару недель назад. Блондин не ответил, лишь хмыкнул, закончив свою поделку: освободив лисе её нижние конечности и запечатав девятерых проказников, что попытались устремиться ввысь, застыв причудливым веером в пространстве подсознания, а после застыв, словно замороженный. Он отменил действие печатей, отступив на попятную. Чем ошарашил лису. Теперь ей снова были доступны её конечности. Только теперь это ещё более не устраивало Кураму. — Ты права, думаю, для тебя это слишком, — подколол он её, провоцируя Кураму на открытую конфронтацию. И он добился своего, словно разжигая в той пламя похоти и дух соперничества, дразня демонессу на её же поле. Неслыханная наглость, достойная самого серьёзного наказания. Кицунэ, закипая от злости и чувства собственной важности, внезапно сократила расстояние между джинчурики, схватив того за грудки, а после чего вцепилась в его губы своими клыками, добавляя губы, что последовали следом за окровавленными клыками, что жадно пили кровь, словно это был самый сладкий мёд, а разыгравшийся язык демона лишь распалял парня. Джинчурики дёрнулся от болевых ощущений, но крепкая хватка его Биджу, что до хруста сжала его жилетку, дала ясно понять, что лиса намерена лишь только углублять жадный поцелуй. Её зрачки уставились в изумлённые голубые очи, изобразив фирменный лисий прищур. Как бы говоря: готов ли он сражаться с лисой в честном бою? Пусть она и была свирепым монстром в глазах общественности, также не стоило забывать её громадный опыт и гордыню, за которую Кьюби была в состоянии бороться как опытная ублажительница мужских сердец. И следы на его губах от её укуса-поцелуя лишь доказывали это. Внезапно мир закружился вокруг своей оси, выкидывая парня в реальный мир. Блондин был замечен лежащим на столе в куче тренировочных бумажек, за что ещё получил нагоняй от библиотекаря. Быстро всё убрав, джинчурики поспешил в своё убежище реализовывать задуманную фантазию и дать лисице хоть неравный, но всё же бой. Минута и из облака дыма возникла прекрасной красоты обнажённая кицунэ, что уставилась на него в нетерпении, застыв на мгновение, как бы задаваясь вопросом: что решил начинающий охотник? И джинчурики всё-таки решил ответить за свои слова. Шумно выдохнув, юный шиноби сложил цепочку печатей, что активировали печати, заводя руки лисы за спину и скручивая её почти трёхметровые хвосты в одну небольшую пушистую косу. Лиса поморщилась от непривычных ощущений, но приняла данные условия стойко, словно она и вовсе не испытывала трудностей. — Что ж, посмотрим, как хороши твои слова на деле, плутовка, — прорычал он, уставившись на голодного зверя, что уже покрылся потом и облизнул выступающий клык.