hellfire

На следующее утро, раздав распоряжения, Куникудзуши отправился к Татарасуне. Он вспомнил о незнакомце с глазом бога лишь однажды, когда описывал патрульные события, приключившиеся накануне. И за весь день больше не вспомнил ни разу. Татарасуна занимала все его мысли. Остров Каннадзука до сих пор считался необитаемым. Однажды шумное и многолюдное место выглядело теперь заброшенным и диким. Когда-то Куникудзуши жил здесь, известный под другим именем. Отправленный Сёгуном ради исследования, он провел здесь больше времени, чем предполагал. Татарасуна стала местом, с которым были связаны противоречивые воспоминания. Здесь Куникудзуши ненадолго почувствовал себя человеком, которым никогда не являлся. Оружейники принимали его и считали другом, никто здесь и не подозревал, что он — всего лишь тень сёгуната, тянущая свои руки туда, где обычно не справляются люди. Его называли «Кабукимоно» за странную одежду и поведение — выращенный в стенах резиденции, он понятия не имел о многих вещах, с которыми оружейники сталкивались ежедневно. Да, пусть он и отличался от других, но это новое прозвище было доказательством того, что его считают человеком. К сожалению, как бы сильно ему не нравилось имя, от него пришлось отказаться. Человеческая глупость привела привела к катастрофе и кончилась тем, что остались навечно обожжены кончики пальцев. Куникудзуши не спасал оружейников. Эффект Татаригами достигал даже столицы, потому горн Микаге должен был быть уничтожен, а вся оружейная деятельность прекращена. Виновные — наказаны, безвинные — похоронены. Куникудзуши вернулся в Инадзуму, усвоив урок: какими бы ни были окружающие его люди, они — лишь пыль на витиеватой дороге к Вечности. Он научился прятать обожжённые пальцы, сжимая руки в кулаки, и похоронил «Кабукимоно» вместе с людьми, учившими его ковать оружие. Подул ветер, донося до Куникудзуши знакомые запахи: жар горна, металлическая пыль и горький зелёный чай, который был таким, потому что чайные листья собирали недалеко от каменоломен. Все они были воспоминаниями, разумеется. Татарасуна более не имела запахов никаких, кроме расползающейся до самых берегов тлетворной смерти. Это место облюбовали демоны и особенно отчаянные фатуи, которые не оставляли попыток найти возле старого горна хоть что-то интересное. И тех, и других Куникудзуши прогнал, истратив на это почти весь день. Солнце уже клонилось к закату. С востока доносился лязг оружия и громкие голоса — на соседнем острове располагался лагерь Кудзё. Там будущие воины сёгуната проходили обучение или, как правильнее было бы выразиться, привыкали к распорядку и строгости их генерала, Кудзё Сары. По слухам она была тэнгу, спустившейся с гор по велению Архонта и призванная на службу. Частично слухи были верны. Генерал действительно была горным ёкаем, но желание служить Архонту — её собственное. Куникудзуши помнил, как она, одетая в грубую холщовую одежду и абсолютно босая появилась перед воротами резиденции. Она была преисполнена решимости и, наверное, именно это заинтересовало Сёгуна. А, может, она просто хотела позлить лисицу из Великого храма Наруками. Достоверно известно, что кицуне и тэнгу плохо уживаются друг с другом. Куникудзуши сидел на камне у воды, усердно стирал демонскую кровь с катаны и прислушивался к голосам вдалеке. Он надеялся услышать генерала — это бы означало, что обстановка на Ватацуми улажена. Не важно, каким образом, главное, что это не заняло много времени. Но ветер доносил только мужской говор, и женщин среди них точно не было. Вполне вероятно, что Сара с докладом сейчас находилась в резиденции. Или ей понадобилось чуть больше времени на Ватацуми. В любом случае, сидеть и гадать было бессмысленно — Куникудзуши поднялся с камня, вложил оружие в ножны и, бросив последний взгляд на заходящее солнце, отправился обратно в Инадзуму. Города он достиг, когда уже стемнело, но жизнь на улицах не спешила заканчиваться, как это было накануне. Горели фонари, из лавок доносился запах еды, играли возле чайной шумные дети. Заметив это ещё издали, Куникудзуши оставил лодку, на которой прибыл, у берега и решил добраться до резиденции окольным путём. Минуя торговые площади, он двигался по тёмным узким улицам. Здесь почти не было людей — только прислужники сёгуната да бродячие кошки. Пахло здесь не горячей едой, а рыбой и мокрой брусчаткой. Звенели доспехи проходящих мимо патрульных, шуршала земля под их ногами. Куникудзуши надвинул шляпу на глаза, привычно держал руки скрещёнными на груди, но шёл торопливее, чем прежде. Когда один из служащих окликнул его, Куникудзуши не сразу остановился. Расстояние между ним и солдатом было такое, что и кончиком вытянутого клинка не дотянуться. Двое стояли на узкой улице, освещённой лишь светом из окон домов. Один не сокращал расстояния, потому что был слишком горделив, другой — потому что боялся. Чем сильнее был страх человека, тем прямее он держал спину. Патрульный вытянулся как струна. — Разрешите обратиться. — сказал он, и голос его дрогнул. Куникудзуши нетерпеливо вздохнул. — Быстрее. Если это было возможно, патрульный вытянулся ещё сильнее. — Мы не нашли человека с глазом бога. Никого, кто хоть немного походил бы на описание. Куникудзуши не поверил тому, что слышали его уши. Он начинал злиться. — Значит, искали плохо. — бросил он. — Я не желаю слышать о том, чего вы не смогли. В следующий раз обращайтесь, когда сделаете хоть что-то полезное. Патрульный откланялся и, не сказав ни слова, попятился прочь. Куникудзуши продолжил свой путь. О чем он думал, пока его не прервали? Какие планы строил? Мысли утекали из головы как струящийся песок в стеклянных часах. Ноги сами привели Куникудзуши к статуе Архонта. Выйдя на широкую площадь, он вдруг почувствовал на лице свежесть. Воздух был холоден; тёмные облака двигались над головой и громоздились друг на друга, словно льдины на вскрывшейся после зимы реке. Вообще-то Куникудзуши знал зиму только по рассказам Сёгуна. Но, как ему казалось, так она и выглядела — бескрайняя, громоздкая, преувеличенная. Опустив глаза, он увидел у ног статуи человека. Без сомнения, это был тот самый, что приходил сюда прошлой ночью! Тот, которого, целый день не могли найти эти патрулирующие улицы придурки! Вот же он — стоит возле статуи и снова наигрывает на гармонике бессмысленные мелодии! Он стоял так, что Куникудзуши видел его только с левой стороны. Человек действительно был одет как ронин, на поясе у него висела катана, а за спиной, прямо под собранными в хвост волосами, поблёскивал в свете луны глаз бога. Человек был бледен и безмятежен, он не обращал внимания ни на что вокруг, и Куникудзуши тоже бы не заметил его, если бы не эта тихая мелодия гармоники. Несмотря на весь свой опыт, на все пролетевшие мимо столетия и всю ироничность его собственного возникновения, Куникудзуши в первую минуту не мог решить, был ли этот юноша перед ним человеческим существом, ёкаем или призраком — до такой степени он был необычен. Юноша навскидку был примерно одного роста с Куникудзуши, но таким тонким, что казался выше. Волосы его были белее морской пены, а лицо в свете луны имело сероватый, не самый здоровый оттенок. Даже подрагивающие на прикрытых веках ресницы были светлыми. Юноша не отвлекался от своей игры, пока вдруг не замер. Он чихнул. Гармоника издала странный жалобный звук, а вокруг по площади взмылась элементальная пыль. — Немыслимо. — хмыкнул Куникудзуши. И вся магия неожиданной встречи тут же исчезла. Юноша услышал голос и обернул в его сторону голову. Теперь Куникудзуши видел не только его лицо, но и большие алые глаза, обжигающие своим пристальным вниманием. Юноша стоял в тени статуи, но этот взгляд — эти два маленьких пламени — обжигали как молнией, и их нельзя было не заметить. — Уверен, я слышал голос. — слова тянулись плавно, тихо. — Но я не слышу того, кому он мог бы принадлежать. Наверное, сама Сёгун удостоила меня чести. Быть может, моя игра показалась ей достаточной, чтобы обратить внимание? Юноша не казался испуганным. Печальная улыбка застыла на его губах. О его голосе можно было сказать то же, что и о нём самом — что-то неизъяснимое, чистое, воздушное, призрачное. Но он был всего лишь человеком, к тому же ронином, да ещё и имел при себе глаз бога. Куникудзуши сделал несколько шагов по направлению к юноше, он обнаружил себя — ступал громко, уверенно, не скрываясь. Только теперь он понял, что не дышал всё это время. — Я не Сёгун. — произнёс он твёрдо. — Но я тот, кто говорит от Её имени. Известно ли тебе, кто я? Юноша чуть прищурился, а после ответил кивком головы. — Ваше имя Куникудзуши Райден. Если я вижу вас воочию, очевидно, меня ждут неприятности. Его слова были вежливыми, учтивыми даже. Очевидно, что юноша обучался манерам, а значит происходил из знатного клана. Отбирать у такого его божественную цацку было бы чревато. И всё же Куникудзуши не отступил. Он подошёл ещё ближе, декламируя свои слова как приговор. — Ты, ронин, несёшь угрозу Вечности. — произнёс он. — И твой глаз бога должен быть немедленно изъят. Ничто не дрогнул на лице юноши. Он оставался спокоен, расслабился плечи и, хоть и держался смиренно, звонки нотки в его голосе выдавали непокорную и своенравную натуру. Отпрыск какого-то мешка с деньгами, не иначе. — Позвольте, я всего лишь исполняю музыку. — произнёс он, улыбаясь. — Если она вам не нравится, это, конечно, неприятно, но законом не наказуемо. — Вся площадь усыпана элементальной пылью. Скажешь, не твоих рук дело? — Ах, это. — юноша на мгновение задумался, а потом продолжил с каким-то особым выражением. — Я получил глаз бога не более, чем пару месяцев назад. Порой мне бывает трудно с ним совладать. Но, уверяю, я бы, скорее, нанёс вред себе, чем окружающим. — Твоего заверения недостаточно. Куникудзуши сделал ещё шаг. Блеснул в его руке обнажённый меч, коснулась сталь бледной шеи. Тот, кто увидел бы, каким гневом вспыхнуло при этих словах лицо Куникудзуши, кто видел бы, с какой мрачной невозмутимостью встретил юноша этот порыв, тот содрогнулся бы от ужаса. Но лишь статуя да блестящая луна были свидетелями этой сцены. — Знаете, это как будто бы не совсем правильно — наставлять оружие на человека, чьи предки его создали. — хладнокровно отвечал юноша; голос его нисколько не изменился. Эти слова заставили Куникудзуши вздрогнуть. Что пронеслось в его голове в этот момент? Что он почувствовал? Донёсся до его слуха далёкий стук молота о наковальню, заныли обожжённые пальцы. — Каэдэхара? — спросил он, убирая катану от шеи юноши. Как давно он не произносил этой фамилии вслух. Как давно он вообще слышал последнее упоминание о клане Каэдэхара? Пятьдесят, может семьдесят лет назад? Та история с Райден гокаден, не так ли? Каэдэхара утратили своё оружейное мастерство. Мутная была история. Куникудзуши бы ознакомился с ней лучше, если бы примерно в то же время Сёгун не приняла решение удалиться в Царство эвтюмии. Как много свалилось тогда на голову Куникудзуши. И как много он пропустил. Юноша кивнул. — Хотел бы сказать, что рад знакомству, но это было бы ложью. Куникудзуши замешкался. Длилось это не больше пары секунд, но ему показалось, что пронеслось целое столетие. Внимательно вглядывался он в лицо человека перед собой, а смотреть, оказывается, надо было на его волосы — эта красная прядь, этот адовый завиток над правым ухом, — Куникудзуши уже видел его однажды. И он, наверное, ошибся, определив юношу перед собой как человека. Вне сомнений это был призрак. Последующие слова Куникудзуши звучали так тихо, что сливались с его неумелых дыханием. — Это меч выковал я, а не твои предки. — сказал он, убирая катану обратно в ножны и отступая на шаг назад. — В таком случае, у вас очень хорошо получается ковать подделки. В темноте и не различить. Лицо Куникудзуши снова омрачилось. — Заткнись. — сказал больше от бессилия, чем из ненависти. Не мог этот человек носить фамилию Каэдэхара, определённо не мог. Тот Каэдэхара, который сохранился в памяти Куникудзуши, смотрел мягко, почти родительски. Он был терпелив, когда учил Кабукимоно ковать оружие. Он бы ни за что не назвал этот меч подделкой. Вот только тот Каэдэхара, как и «Кабукимоно» давно уже гнили в земле. А то, что стояло сейчас перед статуей Архонта, и было самой настоящей подделкой. Его алые глаза мерцали огнём, но это не было пламенем печи, скорее, чем-то совершенно иным, недостойным. Куникудзуши не знал, как следует поступить, а юноша между тем продолжал: — Вам нужен мой глаз бога? — улыбнулся он. — Я отдам его вам, если услышу конкретные обвинения. Гипотетическая угроза, навеянная паранойей сёгуната, недостаточна, чтобы меня убедить. Появление этого человека, наверняка роковое, не могло нести ничего хорошего. Да, воспоминания о клане Каэдэхара до сих пор несли только тепло, но Куникудзуши не знал человека перед собой. И он не мог доверять его словам только из уважения к памяти его предков. Это осознание вывело Куникудзуши из оцепенения. — Откуда мне знать, что ты не сбежишь и не натворишь бесчинств, если я отпущу тебя? — сказал он, по обыкновению скрестив на груди руки. — Патрульные искали тебя целый день, но ты, как крыса, выползаешь из своей норы только ночами? — Я был в море. — юноша пожал плечами. — Рыбачил. И я пробуду в Инадзуме до тех пор, пока не разберусь с делами семьи. Можете следить за мной хоть целыми днями, если сёгунату так будет угодно. Моя фамилия Каэдэхара, это вы уже знаете. Моё имя Казуха. Мой дом продан за долги семьи, и сейчас я остановился у друзей, в имении Камисато. Что ещё вы хотите знать? — Ничего. — с презрением бросил Куникудзуши. — Катись отсюда. Юноша не сдвинулся с места. Он не переставал улыбаться. — Если позволите, я всё же побуду тут ещё немного.