И этот образ, каким Казуха увидел его впервые, остался в памяти на долгие годы: хмурый ребёнок, похожий на девчонку, с тощими содранными коленками, ссадиной на нижней губе и непроизвольно подрагивающим плечами. Он, казалось, заранее невзлюбил каждого в классе и, заняв соседнюю с Казухой парту, до конца дня больше не произнёс ни слова.

сборник зарисовок, которые приходят сюда умирать из твиттера.

— Простите меня, отче, ибо я согрешу.

...Фраза закончилась в паре миллиметров от губ — таково физическое расстояние между ними, но прибавь к этому ещё несколько месяцев взаимной работы да целые года открытой конфронтации, и два руководителя словно вообще не находились в одной комнате.

Он подошёл совсем близко к Казухе, так что они касались друг друга пальцами ног; смотрел он сначала прямо в глаза, потом взгляд скользнул по щеке, вниз по шее и плечам, пока не скрылся за небрежно застёгнутой мятой рубашкой. Человек улыбался едва-едва и, говоря откровенно, его губы вообще не дрогнули — только глаза как-то игриво блеснули, словно сверкнули солнечные блики на воде. И почему-то Казуха решил, что человек улыбался.