И никого не стало?

(На сцене кабинет инспектора Скотланд-Ярд. Справа и слева вполоборота к зрителям стоят два письменных стола со стульями, на правом столе находится старая печатная машинка. В центре сцены, ближе к заднику, стоит шкаф с многочисленными папками и книжными томами, самая верхняя полка шкафа пуста. Из левой кулисы появляются инспектор Томас Мейн (далее - "М") и его молодой помощник Фредерик Бомер (далее - "Б"). В левой руке Мейн держит пузатый портфель, в правой руке - пистолет) Б. - Сэр Томас, а почему вы не носите пистолет в кобуре? М. - Фред, ты знаешь, я не большой поклонник оружия. (Мейн подходит к шкафу, кладет пистолет на самую верхнюю свободную полку, а рядом ставит свой портфель. Бомер проходит и садится за свой стол, случайно задевая при этом пишущую машинку, которая издает легкий звон) М. - Да, да, я не поклонник оружия. Разумеется, его иногда приходится использовать, но чаще всего мы должны работать не этим (Мейн сгибает несколько раз указательный палец правой руки, имитируя нажим курка на пистолете), а вот этим (этим же согнутым пальцем Мейн несколько раз стучит себя по лбу) Б. - Это понято, сэр. Но бывают ситуации, когда оружие необходимо. М. - Не спорю. Но я уже не очень молод, и поэтому в стрельбе целиком полагаюсь на тебя. Ты же неплохо стреляешь, верно? Б. – Да, сэр Томас. Во время последних стрельб занял второе место во всем управлении. 94 балла из 100! М. - Отлично, Фред, отлично! А я вот никогда не умел палить. Ни в молодости, ни тем более сейчас. У меня карьера-то и началась так, что пистолет не приходилось использовать. Б. – Но почему, сэр? М. - Видишь ли, Фред, когда в 1923 году я и еще трое молодых парней впервые перешагнули порог Скотланд-Ярда, мне сразу не повезло с назначением. Ну, это я думал, что не повезло. Все новички, разумеется, рвались в отдел убийств. Еще бы: опасности, погони, серьезные преступники, громкие расследование, стрельба, слава. Да, да, Фред, слава! Хоть нам и внушают постоянно, что мы лишь скромные служители закона, но самолюбие-то играет. Ты стараешься, распутываешь сложное дело, находишь преступника, а в ответ – тишина. Молчание. Забвение. Никто, кроме начальства не похвалит, никто ничего толком и не знает про твои подвиги. И это бывает ох как обидно. А уж если твою славу прикарманит кто-то другой… Б. – Да, сэр, как вы правы! М. – Так о чем я? А, о невезении. Двоих ребят действительно взяли в отдел убийств, один, дай Бог памяти… как его звали… да, Сэм Робертс попал в отдел, занимающийся фальшивомонетчиками. А меня по чьей-то прихоти направили в отдел по розыску пропавших людей. Когда я туда пришел, то мне все это показалось скукой смертной. Никаких громких дел, никаких интересных событий. Сплошная рутина и скука. Б. – А что вам приходилось делать, сэр Томас? М. – Что делать? Часами ходить по Лондону и опрашивать всех подряд. Люди-то пропадают чаще не в дремучем лесу, а в больших и шумных городах. И вот ходи и расспрашивай, ходи и расспрашивай, не видел ли кто-то вот этого пожилого джентльмена или эту юную леди. И вот так часами. Каждый день. Б. – Тяжело… М. – Тяжело – это не то слово. Скорее безнадежно. Ведь когда ты даже простой «бобби» (Прим. - это шутливое прозвище полицейских в Великобритании) и важно вышагиваешь по улице, помахивая дубинкой, вокруг тебя какое-то действо происходит. Плохое ли, хорошее, но происходит. А тут ничего. Понимаешь, можно опросить сотню людей – и никакого результата. И хоть ты заранее об этом знаешь, то все равно не готов получать такие оплеухи, когда весь твой труд может закончиться ничем. А уж эти расспросы! Заметь, полицию у нас не везде встречают с распростертыми объятиями. И в замках лордов, и в самых грязных трущобах Сити отношение не самое теплое, верно? «Ищейка» или «полицейская собака» – это, пожалуй, самое нежное, что я слышал тогда себе вслед. Б. – И при этом надо делать вид, что это не слышишь? М. – Вот именно, Фред! Если ты только начнешь грозить, совать удостоверение в нос или, не дай Бог, размахивать оружием, то с тобой тем более никто правдиво говорить не будет. Так что мое тогдашнее «оружие» было таким - толстенная записная книжка и карандаш, который я за неделю исписывал до точки. Кстати, блокноты сотрудникам отдела дарил лично шеф – инспектор Фэтт. Он и был настоящим толстяком: потный, одышливый, не ходил, а скорее ползал. При этом очень язвительный! Никогда нас не хвалил, а только поругивал да подсмеивался. Но дело свое знал крепко! Б. – Да, я видел его фото на Стене Славы. Его даже орденом наградили! М. – Верно, за дело одного лорда. Его дочь сбежала с любовником, а наш отдел нашел девицу буквально за неделю. Вот счастливый папаша и похлопотал. Но знаешь, что сделал наш толстяк, когда вернулся с церемонии награждения с орденом в петлице? Пригласил всех ребят отдела в паб и угостил таким виски, которое, я думаю, даже на королевских приемах не подают. Даже представить не могу, сколько оно стоило, это превосходное виски. А вот он угостил! Да, замечательный был человечище! Б. – И долго вы работали в отделе у Фэтта? М. – Почти три года. Потом меня перевели в отдел убийств, как я и просил. Но опыт, который я приобрел у толстяка, мне здорово пригодился. Надеюсь, я и тебе смог его передать. Ну, хоть немного, а? Б. - Что вы сэр! Лучше вас учителя у меня нет и не было! М. – Ну ладно, ладно, не надо комплиментов, не вгоняй меня в краску. Надеюсь, я тебя все-таки чему-то смог научить за ту пару лет, что мы работаем вместе, и поэтому ты достойно сможешь заменить меня. Б. - Заменить?!? М. – Да, мистер Фредерик Бомер, завтра вы сядете вот за этот самый стол (Мейн шлепает левой ладонью по своему столу) Б. - Но почему, сэр Томас?!? М. - А потому что пару часов назад комиссар Скотланд-Ярда подписал мою отставку и документы о назначении пенсии, и завтра я покину этот кабинет. У нас пока никто об этом не знает, вся официальная часть будет завтра. Но тебе по секрету сообщаю – все, я в отставке. Ну, почти (Мейн достает из жилетного кармана часы и щелкает крышкой) Да, через пару часов, когда пробьет полночь. Б. - Сэр, но почему же вы ничего не сказали… М. - Фред, ты знаешь, я не люблю уговоров. Скажи я тебе об отставке заранее, ты бы наверняка стал просить остаться, верно? Б. – Верно… М. - Вот. А я уже твердо решил - пора уходить. Во-первых, здоровье уже начало серьезно подводить. Б. – Простите, сэр Томас, но ведь вы не курите, почти не пьете, и выглядите очень бодро для своих лет! М. – Да, никогда не любил выпивку. Пиво так вообще терпеть не могу. Если только очень хороший виски… пропустить пару стаканчиков. А насчет курения… О, раньше я дымил как паровоз! Табак из лавки на Гросвенор-стрит. Никогда не признавал сигареты. Хотя сейчас, после войны, молодежь только их и курит. «Кэмел» или «Лаки Страйк», которые притащили нам на Остров (Прим. - так иронично жители Великобритании называют свою страну, намекая на ее географическое расположение) «младшие братья» (Прим. - так иронично жители Великобритании называют граждан США, намекая на возникновение США из британской колонии) Ты же наверняка куришь какие-то из этих марок? Б. – Да, «Лаки Страйк». М. – Ну вот видишь, я угадал. Но я курил только трубку, только крепкий, хороший, дорогой табак. Почти как наш книжный коллега мистер Шерлок Холмс. И так до сорок седьмого года. Б. – А что случилось в сорок седьмом? М. – Да много интересного. Во-первых, ты пришел в мой отдел. Б. – Сэр, вы надо мной подшучиваете? Разве это было событием в вашей жизни? М. – Да, Фред, еще каким! И в дальнейшем ты это поймешь, какое замечательное это было событие. А вот грустного в сорок седьмом случилось то, что меня первый раз в жизни крепко подвело сердце. Помнишь дело Ходжерса? Б. – Да это было не дело, а настоящая головоломка! М. – Вот, вот. Бессонные ночи, непрерывные размышления, нервы… И трубка за трубкой, трубка за трубкой. Вот в один не самый прекрасный день сердце и не выдержало. Б. – Сэр, неужели у вас был инфаркт? М. – Ну, не совсем инфаркт. Может такой небольшой, но мне хватило. Я и не понял толком, что это было. Неделю кололо под лопаткой, было трудно дышать. И эта боль в руку, в локоть, в предплечье. Знаешь, Фред, как будто ударили с размаху дубиной по плечу. В итоге я все-таки не выдержал и тайком пришел к врачу, есть у меня очень хороший знакомый врач. Б. – Сэр Томас, но почему же вы не обратились в наш госпиталь? Он же один из лучших в стране! М. – Ага, держи карман шире! Боялся я, очень боялся, что как только попаду в лапы наши эскулапам, они меня мигом в отставку отправят. Пожилой возраст, забота о здоровье. Поэтому я к другу и обратился. Он мне кардиограмму сделал и аж руками всплеснул: Том, у тебя подозрение на инфаркт, тебе надо срочно в больничную койку. Еле-еле уговорил тогда его полечить меня неофициально. Таблетки, уколы, капельницы, вены на руках просто черными стали от гематом. Целый месяц он меня выхаживал, но в итоге вытащил из лап старушки с косой. Однако с куревом пришлось завязать. Навсегда. Б. – Сэр, а ваша трубка… Я, конечно, замечал, что вы никогда не курите, но регулярно держите ее во рту, особенно когда нервничаете. М. – Ааа, так это же мне друг и посоветовал. Он, кстати, сам был знатный курильщик. Признавал только сигары, настоящие, из Кубы. Знаешь, Фред, такие толстенные, как корабельные снаряды. Он мне и сказал: знаю, какие это адские муки не курить, сам пробовал бросить неоднократно, да все без толку. И поэтому чтобы «обмануть» самого себя, просто используй, Томми, пустую трубку как соску. Да, да, сидишь, потягиваешь пустую трубку, вроде как «куришь» и не так сильно тянет. Поначалу, конечно, было трудновато, организм-то не обманешь, он табака требует. Но потом ничего, стало привычкой. Теперь и хожу, как большой младенец с табачной соской. Здоровье помогает сберечь, да и деньги экономит. Я же тебе говорил, что всегда только дорогой табак раньше курил. А теперь, видишь, экономия получается. Б. – То есть вы из-за здоровья уходите, сэр? М. – В том числе, дорогой Фред, в том числе. Уже в сорок седьмом я понял, что быть на прежнем уровне больше не получится, а помереть на работе как-то слишком патетично. Стал работать вполсилы, а это не по мне. Уж лучше никак, чем наполовину. И сейчас, осенью сорок девятого, как ты понимаешь, ситуация с сердцем не стала лучше. Но здоровье – это одна из причин отставки. Ты – главная причина! Б. – Я?!? Но, сэр… М. – Погоди, погоди, Фред! Ты меня неправильно понял, скорее всего. Глядя на тебя, я за эти пару лет понял, что могу спокойно уходить. Что оставляю свой отдел не на какого-то неуча или карьериста, а на парня, который сыщик от Бога. Да ладно, Фред, не смущайся. Ты же знаешь, что я скуп на похвалу. И если я говорю, что ты готов к самостоятельной работе, значит готов! И знаешь, когда я это понял окончательно? Б. – Когда?!? М. – Когда ты взял в руки «то дело»! (Сцена погружается во мрак и детский голос рассказывает считалочку) Десять негритят решили пообедать, Один вдруг поперхнулся, и их осталось девять. Девять негритят, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, и их осталось восемь. Восемь негритят в Девон ушли потом, Один не возвратился, остались всемером. Семь негритят дрова рубили вместе, Зарубил один себя — и осталось шесть их. Шесть негритят пошли на пасеку гулять, Одного ужалил шмель, и их осталось пять. Пять негритят судейство учинили, Засудили одного, осталось их четыре. Четыре негритёнка пошли купаться в море, Один попался на приманку, и их осталось трое. Трое негритят в зверинце оказались, Одного схватил медведь, и они вдвоём остались. Двое негритят легли на солнцепёке, Один сгорел — и вот другой, несчастный, одинокий. Последний негритёнок поглядел устало, Пошёл, повесился, и никого не стало.