Подаренная судьбой. Богиня верности

      В дом путники вернулись поздно. Со стороны купальни шел пар, и валькирия решила перед сном искупаться. Зайдя за дверь, Сольвейг окутало тепло, и она в полной мере почувствовала, насколько сильно устала. С двойной силой боль в ногах и плечах напомнила о себе. Скинув с себя одежду, дева погрузилась в воду по самую шею. В первые секунды ей показалось, что она попала в иную, невесомую реальность – Оливия блаженно откинула голову на борт бадьи и прикрыла глаза. Разносившееся ароматы хвои и сушеных трав успокаивали нервы, и, казалось, очищали голову от всех мыслей. В теплоте воды каждая ее мышца, подверженная физической нагрузке на протяжении всего путешествия, расслаблялась, напряжение медленно покидало тело.       Сольвейг вылезла из воды, когда та окончательно остыла. Укутавшись в ткань, валькирия подошла к массивному зеркалу, что стояло за бадьей. “Какого…” – произнесла дева, смотря на свое отражение. Там была не она. Ее волосы были золотисто-медного оттенка, что волнами спускались по плечам. Она подошла ближе к зеркалу, рассматривая едва заметные веснушки на белой коже лица и сапфировые глаза. “Снова? Только… это же внешность Сигюн… Из-за этого меня так называют?” – Сольвейг продолжала рассматривать себя. Но в реальности у нее оставались светлые волосы. Оливия быстро оделась и вышла в основную комнату. Там было темно, только небольшая свеча освещала помещение. Все расположились, где могли – только Андвари и Тор до сих пор не появились в доме. Лив заметила, что Улль еще не спал, поэтому подошла к нему. - Я не помешаю? - Конечно нет, - лучник сел на постели – что-то тебя беспокоит? - Да… это будет странно, но… Какая у меня внешность? - Действительно странный вопрос. – усмехнулся мужчина – Что ты имеешь в виду? - Цвет волос, глаза… Я сейчас кое-что увидела и не могу понять: видение это или нет - Ну… как и в первое знакомство: волосы чуть темнее, чем у Сагра, глаза голубые… Я бы сказал, что ты чем-то похожа на Идунн - Как так? – Лив пропустила волосы через пальцы – а я вижу в зеркале Сигюн, а не себя…       Оливия прислонилась спиной к стене. “Чем дальше, тем хуже” – прошептала она. Извинившись перед лучником за беспокойство, валькирия вышла из дома. Сон не шел, и дева решила прогуляться. “Может, Андвари что знает?” – с этой мыслью Сольвейг пошла к дому старейшины, где последний раз видела цверга. Как она и ожидала, за опустевшим столом сидели Тор, что явно пил не первую кружку пива, и Андвари. Еще не доходя до них, светловолосая чувствовала напряжение. Цверг первый заметил девушку. - И что миледи не спится? - У вас все в порядке?       Оливию действительно беспокоило напряжение, что висело над сопровождающим и Богом Грома. Тор допил хмельной напиток и громко поставил кружку на стол – девушка дернулась. - Все хорошо, не переживайте. Мы просто беседовали - Не очень-то похоже – Лив присела недалеко от карлика       Тор насупился еще сильнее и бросил недовольный взгляд в сторону Сольвейг: - Не слишком много вопросов, мидгардка? - Это грубо, Тор. – цверг обратился к деве – Вам, правда, не о чем беспокоится, миледи       Но это никак не успокоило валькирию: хоть улыбка Андвари и была вежливой и радушной, его выдавал холодный взгляд лиловых глаз. “Что-то они совсем не в духе” – подумала девушка – “Может, зря я сюда пришла?” - Так, что Вы хотели? – Андвари внимательно смотрел на спутницу -Да, хотела узнать о Башне… - Тор, ты можешь идти. Это разговор не для лишних ушей       Громовержец послушно вышел из-за стола, а затем – из дома. - Ты тоже слышал, что здесь меня знают под другим именем. Как так? Я в зеркале себя вижу, как Сигюн - Увы, все, что я знал, я рассказал Вам до нашего похода. Башня таит в себе множество загадок - У нас есть конкретная цель, к которой мы движемся? - Она была… Но, благодаря Тору, в Башню мы вошли неправильно и это полностью разрушило мой план передвижения. Благо, мы все собрались здесь, в Кёрмте. Я здесь часто останавливался, так что можем проложить наш путь от этого места - Тебя же что-то беспокоит? – напрямую спросила Лив - Ханар говорил, что Башня таит в себе историю всего существующего, но… начинает казаться, что истина совсем иная. До Вашего появления здесь, в Башне ничего не менялось       Лив вынула из-под рубаки кулон и посмотрела на него. “Камень в кулоне магический и впитывал в себя все воспоминания Богини… А зачем?” – задумалась светловолосая. - Не всего существующего, - догадалась она – а лишь одной Богини, что давно канула в Гиннунгагап - Вы так в этом уверенны? - Да, чутье меня не подводит… Ты ведь понимаешь, что меня здесь все знают, как Сигюн? Что, если я снова пресекла Границу и в истории Башни произошли перемены? - В Ваших словах есть смысл, миледи. Но, думаю, стоит разобраться с этим утром. Я не хочу утомлять Вас своими догадками и рассуждениями - А ты? - Вернусь чуть позднее       Оливия поднялась и тихо выскользнула из зала на улицу, направившись в, выделенный им, дом. Внутри сгустился полумрак – свеча почти догорела. Тишину нарушал громкий храп Тора. Лив тихо прошла к лавке и аккуратно опустилась на нее. Несмотря на храп Громовержца, сон настиг девушку мгновенно. - Что и ожидалось от внучки Всеотца – довольно произнесла Рёсква – Ты умна и сообразительна не по годам       Они, будто, стояли на ветви Иггдрасиля в окружении тумана. Провидица стояла напротив нее. - Что мы ищем в Башне? Где Локи и что с ним? - Ты права. Башня – это хранилище памяти Богини… И кто, как не сама Богиня знает, как ориентироваться в своей памяти - Подскажи, как мне это понимать? Что я должна делать? - Это твоя память, Сигюн. Разбуди ее и найди способ освободить воспоминания из Башни…       Андвари разбудил всех с первыми лучами солнца. Лив с трудом разлепила глаза – очередное видение не дало отдохнуть должным образом. Цверг всех торопил, попутно собирался сам. Сольвейг привела себя в порядок, надела поверх рубашки верхнюю часть кожаной брони. Чтобы не мешаться, дева вышла на улицу. Воздух был пропитан влагой – она вздохнула полной грудью. Вскоре к ней вышли остальные. - Выдвигаемся – произнес Андвари и пошел впереди       Селение быстро скрылось среди лесов и тумана. Сырость теперь была не только в воздухе: земля под ногами противно хлюпала, а вокруг начали назойливо кружить насекомые. Валькирия злобно отмахивалась от комаров. “Чертовы кровососы… ненавижу их!” – шипела дева, шлепнув комара, что присосался к щеке. Ее страдания заметил Сагр. Ванир нагнал деву и остановил ее. - Что такое? - Постой, - он достал из мешка склянку – это от насекомых       Лив взяла баночку в руки и открыла ее. Мазь резко пахла гвоздикой и ванилью. “Надо же, и здесь это самое действенное средство от этих гадов” – усмехнулась дева. Она нанесла ее на все открытые участки кожи. Мошкара мгновенно отступила на достаточное расстояние от светловолосой. - Спасибо – поблагодарила она, вернув склянку - Любезные, - вмешался Андвари – не могли бы вы поторопиться? - Почему мы постоянно торопимся?       Вместо ответа цверг указал в сторону. Там, за лесной чащей стояла стена густого тумана. Она медленно двигалась в сторону путников, растворяя в себе деревья и пригорки. Сольвейг почувствовала, как кулон на шее начал нагреваться. Девушка взяла его и осмотрела. На мгновение валькирии показалось, что земля содрогнулась. - Что этот туман делает? - Это Забвение. Оно поглотило множество тех, кто смел соваться в Башню. – объяснил Андвари – Ханар пропал в нем. Туман преследует нас на протяжении всего пути. Надо ускориться       Но Оливия продолжала стоять, заворожено смотря на надвигающуюся стену тумана. В голове появилась назойливая мысль, от которой Лив даже не пыталась отмахнуться. Чем ближе был туман, тем насыщеннее сиял кулон. Валькирия прикрыла глаза, быстро все обдумав. “Туман был во всех видениях… Только Сигюн знает, как ориентироваться в своей памяти” – сама себе сказала девушка. - Что? – переспросил, стоящий рядом, Андвари - Туман – это разгадка… - уже громче сказала Лив – Он скрывает то, что мы ищем - Вы уверенны, миледи? А как же падшие в нем путники? - Возможно, они не пали… они… растворились в памяти… - Сольвейг мотнула головой – Если я права, и Башня хранит воспоминания Сигюн, то исчезают тут только те, кого Богиня не знала лично - Интересное предположение, - цверг задумался – однако, без подтверждений идти туда рискованно - Я никого из вас идти за мной не прошу. – твердо начала Лив – Я сама пойду. Чутье никогда меня не подводило, и сейчас оно буквально кричит, что мне нужно туда       Оливия развернулась и двинулась в сторону белой стены. Но, не пройдя и пары шагов, ее остановили, схватив за руку. Позади нее стоял Улль. - Уверенна, что стоит это делать? - Нет, но другого пути у меня нет. Ваш Мир в большой опасности из-за того, что делала Всеотец. И чтобы остановить его, я должна знать, что случилось. Пойми это - Если уж на то пошло, - лучник улыбнулся ей и обнял – удачи тебе, сестрица - Спасибо тебе… - Лив обняла его в ответ - … за все. Вы обязательно вспомните Сигюн       Оливия отстранилась от Бога Охоты, развернулась и ушла. Оставшиеся на тропе наблюдали, как валькирия шла вперед, медленно растворяясь в тумане. Андвари выдохнул, когда густая дымка мгновенно развеялась, растворив в себе светловолосую деву. - Что ж… будем ждать и надеяться – легко ответил цверг, присев на поваленный ствол дерева       Оказалась Оливия среди небольшой толпы в чертоге Одина: Лив уже до мелочей запомнила тронную залу. Большинство лиц были ей знакомы. Вот Один, что восседал на троне в компании воронов и волков. Рядом, его жена Фригг. Тор, что перебрасывал Мьёлльнир из руки в руку, любуясь им. Сиф, его жена, что никак не могла нарадоваться золотым локонам, всячески переплетая их в косы. Чуть дальше стоял молодой Улль, которому Сиф расхваливала новые волосы. Фрейр осматривал миниатюрный Скидбладнир со всех сторон. - И что вы думаете? - Я за Брокка – подал голос Фрейр – он подарил мне власть над морями - Хеймдалль? - Брокк выиграл       Один поочередно спрашивал мнение каждого Бога, а Лив медленно осознавала, в какой момент она попала. Сердце в груди забилось сильнее, когда взгляд зацепился за Локи. Последнее слово оставалось за Бальдром, который, глянув на Бога Лжи, выбрал Брокка победителем. Только Сиф и Идунн были на стороне Локи. Трикстер возмущенно вскинул руками: - Вы это серьезно?!       Один усмехнулся, пожав плечами: - Извини, братец, но ты проиграл - Я выиграл! – воскликнул Брокк и указал на рыжеволосого – И теперь твоя голова принадлежит мне! - Давай я лучше отдам тебе заклад золотом? В вес, равный весу моей голове? – предложил Локи, отступая - Велик соблазн, но нет. Я возьму только голову       Прямо сквозь Лив пробежала девушка. Сольвейг пошатнулась и испуганно заозиралась: ощущения были не из самых приятных. “Они не видят меня” – успокоила сама себя валькирия. Она снова взглянула на Всеотца: к нему подбежала Сигюн. Богиня с тревогой оглядела залу и обратилась к деду: - Что здесь происходит? Что ты собираешь делать с Локи? - Бальдр, уведи свою дочь, чтобы не мешала       Несмотря на возмущения Богини, Бальдр взял ее за плечо и повез за собой из залы. Локи проводил ее беспокойным взглядом. Один вновь перевел внимание на разгорающийся конфликт. Трикстер попытался сбежать, обратившись в первозданное пламя. И у него это почти получилось, но Тор поймал Бога у самого окна. - А нет, не уйдешь! А, ну, превращайся обратно! – пробасил Громовержец, потреся сгусток и бросив его на пол       Из огня вновь возник Локи. Он поднял голову на Всеотца: - Один, прошу - Ох, нет, братец, пари есть пари. Ты проиграл, и я ничего не могу поделать – ответил он, явно наслаждаясь зрелищем       Лив еле сдерживала слезы. Никто не собирался заступаться за Локи. И в то же время в ней зарождалась ненависть – Боги в открытую веселились, Хеймдалль наслаждался происходящим, а один из Асгардцев, вообще, притащил в залу закуски. Тор швырнул Бога Лжи к ногам цверга. Лив заметила, как глаза Бога Лжи блеснули недобрым огоньком. Он поднял ладони вверх: - Ладно, сдаюсь. Твоя взяла!       Брокк, недобро улыбаясь, оттянул рыжие волосы, заставив Плута запрокинуть голову, и подставил нож к горлу. Локи вновь заговорил: - Погоди-ка, Брокк! Разве не моя голова стояла на кону? - Ну, да - Тогда с какой стати ты на горло мое позарился? – возмущенно спросил Коварный – Я свою шею тебе не обещал, так что, если оставишь на ней хоть царапину, нашей сделке конец - Но… как же я… - Как хочешь, - пожал плечами юный Бог – но шею не тронь - Так… как?! - Сам так решил       Брокк развернулся к Одину. - Но это же несправедливо, Всеотец! Позволишь ему вновь выйти сухим из воды? - Ты сам предложил такое пари, Брокк. Я тут не причем       Брокк пытался найти слова, чтобы выразить свое возмущение. Он сживал кулаки и скалился, и без того мрачное лицо уже потемнело от бешенства, а Локи лишь хитро ему улыбался, сверкая гелиодоровыми глазами. - Ты думаешь, что обхитрил меня? – прорычал он – Ну, раз я не могу отрезать тебе голову, не касаясь шеи, я могу делать с ней все, что захочу. Для начала, принесу небольшие улучшения - Да ну? Я итак достаточно красив, мне не нужны улучшения - Нужны, еще как… Преподам твоему болтливому длинному языку… Эй, подержите-ка ему голову       К Локи подошел Хеймдалль и перехватил одной рукой шею Трикстера, а второй схватил волосы на затылке, тем самым зафиксировав голову. Брокк вынул из кармана толстую иглу для сшивания кожи и длинный кожаный шнурок. Лив отвернулась, чтобы не видеть происходящего. Болезненные крики рыжеволосого Бога заглушал смех со всех сторон. Один и пальцем не пошевелил, чтобы остановить Брокка. Сольвейг заплакала, не в силах терпеть этот хохот. - Замолчите, изверги! – закричала она так громко, насколько позволял голос – Хватит!       Все растворилось в белом тумане, но Лив казалось, что хохот еще продолжал звучать в ушах. “Замолчите!” – молила Оливия, зажав уши руками. Ушло какое-то время на то, чтобы валькирия взяла себя в руки. Но перед глазами пронеслось одно видение: как Бальдр загнал Сигюн в ее покои, ударив дочь, как, позднее, она встретилась в доме в Локи. “С этого момента все и началось” – поняла Лив. Уже тогда Бог Обмана и Лжи понял, что он никогда не станет равным с другими Богами Асгарда. Уже тогда в его голове возник план по отмщению всем, а прежде всего Бальдру и “любящему” брату Одину.       Вокруг начали проносится новые воспоминания. И Лив поражалась им все больше: Бог Огня своей хитростью выводил “из игры” одного Бога за другим, наслаждаясь тем, как Асгардцы умоляли его о помощи. Фрейя, Идунн, Браги, Ньёрд, Фрейр – все они, сами того не осознавая, становились жертвами обмана, а Локи, в глазах Одина, продолжал “возвышаться” над Богами.       И тогда, в сердце Лив родилось понимание. Она осознала, почему Локи столь глубоко ненавидит Асгард и его обитателей. Он видел, как они неустанно пытаются обвинить его во всех бедах, пытались лишить его всего, что было дорого Коварному. И в его груди накопился страх, бесконечная ярость и жажда мести этой несправедливости. Только Сигюн всегда была рядом с Локи. Она была единственным лучом света, что всегда шел против всего Асгарда, протягивая руки к Богу Лжи. Она видела его наиболее отвратительные поступки и преступления, но она также видела его боль, его обреченность и его желание выбраться из этой жестокой ловушки, в которой Бог Лжи оказался с самого начала времен, когда Один, произнеся его настоящее имя, приручил первозданный огонь.       Кулон на шее вновь дал о себе знать – по камню расползлась новая трещина. “Это правильный путь… Уже близко” – твердило подсознание. Оливия поднялась на ноги, глубоко вздохнула, выдохнула, и стерла слезы с щек. - Покажи, - достаточно громко приказала дева – что было дальше?       Туман начал рассеиваться, открывая новое видение. Все происходило где-то в темном месте – пещере или, вообще, где-то под землей. Вновь собралось множество Богов, что стояли перед огромным волком, чьи глаза сияли во мраке желтыми огнями. “Это же Фенрир, сын Локи” – прошептала Оливия.       Сигюн стояла рядом с ее призрачной фигурой и наблюдала со слезами на глазах, как Боги Асгарда связывали Фенрира магическими цепями. Его могучие лапы, ранее свободные и сильные, теперь были прикованы к земле, не давая ему воли. Сигюн дрожала от боли и горя, как разрывающий ее внутри огонь. Она не верила в то, что Фенрир мог стать страшной угрозой, но слово Одина было законом для всех Миров. Проникнутая состраданием и печалью, она подняла свои руки в молитвенном жесте и обратилась к Одину, своему деду: - Всеотец, - прошептала она – мудрый и всемогущий, пожалуйста, отпусти сына Локи. За что такая жестокость? Я молюсь тебе, пусть Фенрир будет свободен       Но Один оставался непреклонен. Его глаза устремились вдаль, вдаль от собственных потомков, к будущему Асгарда и его жителям. Он видел лишь потенциальную опасность, которую представлял Фенрир, и был готов заплатить любую цену, чтобы предотвратить разрушение их мирного существования. Сигюн опустила голову, понимая, что ее мольба ничего не изменит. Она ощущала невыносимую вину, за то, что не может помочь Фенриру, освободить его от кандалов неволи. Ей хотелось руками сорвать эти цепи, но она не обладала той силой, о которой говорили цверги, что изготовили оковы.       Спустя время, оставшись наедине с зверем, Сигюн подошла к Фенриру. Огромная голова волка опустилась к ней. Богиня смотрела на волка с пронизывающей болью в сердце. Она не могла изменить происходящее… - Прости, Фенрир, – шептала она горестно – прости меня за то, что не могу сделать ничего, чтобы изменить твою судьбу. Ты имеешь право на свободу, как и все существа этого мира - Пусть отец бережет свою шкуру – прорычал Фенрир       Снова все скрывает туман, но на этот раз светловолосая покорно ожидала, когда окажется в следующем месте. “Вот о чем мне говорил Локи. Мгновение, и Фенрир уже враг для Асгарда…” – дева с печалью смотрела на место, где мгновение назад стояли Фенрир и Сигюн.       А дальше было только хуже. Обида и злость продолжали копиться в Локи. Сигюн так и не отвернулась от него, все понимая и продолжая поддерживать супруга. Чтобы никто не навредил ей, Локи отправил Богиню в Ётунхейм, к Лаувейи: Бог Лжи так же не хотел, чтобы Сигюн видела, как он расправляется с Бальдром... О его кончине скорбели все Миры, но, почему-то Лив не было жалко его. Она видела, как с Бальдра буквально сдували пылинки, восхищались им и его силами, Фригг не отлипала от сына, везде сопровождая его. “Маменькин сынок…” – небрежно бросила Сольвейг, равнодушно смотря на то, как Хёд убил брата.       Затем перебранка на пиру во дворце Эгира и Ран, куда были приглашены все Боги, кроме Локи. Но Огненному Божеству это не помешало заявиться незваным гостем на праздник. Тут уж его язык почувствовал полную свободу, а разум, отравленный медом, сделали свое дело – Коварный высказал каждому присутствующему все, что он о них думает. Кто-то даже попытался остановить Локи, но Один останавливал их, слушая брата. - Надо очистить мир от этой паскуды! – взревел Тор - Ну, давай! – с вызовом бросил рыжеволосый – Давай! Я безоружен! Никакой поддержки у меня нет! Или мне следует сперва ослепнуть, чтобы не видеть, как вы все на меня наброситесь?       Он добился своего: Боги умолкли, вспомнив, как жестоко они оборвали жизнь Хёда. - Ладно, ребята, не хочется с вами расставаться, но… у вас тут жутко скучно. А на слова не обращайте внимания… Это Хаос поет в моей крови!       Но и это было цветочками по сравнению с тем, что увидела Оливия дальше… Один сидел на своем троне в зале чертога. Его глаза сверкали от ярости и скорби, когда он размышлял о гибели своего любимого сына Бальдра и жестокой кончине Хёда. Локи, его брат, был обвинен в убийстве и за это он должен был поплатиться: до сего момента Судьба сама наказывала Плута за его выходки, но в этот раз Один решил взять все в свои руки. И Бог Войны, который всегда был известен своими жесткими наказаниями, решил, что Локи должен узнать ту же боль, что почувствовали он и Фригг. Всеотца не остановило даже отсутствие Плута в Асгарде – тот вновь скрывался где-то на просторах Иггдрасиля, его искали множество Богов, Гери и Фреки вынюхивали его следы, а Хугин и Мунин обследовали каждый из Миров с высоты. Сердце, переполненное злобой и гневом, требовало справедливости. Забыв о милости и сострадании, Всеотец потребовал привести в залу Сигюн и ее сыновей.       Лив вздрогнула: взгляд и намерения Одина не предвещали ничего хорошего. В залу вошли два Бога. Тюр вел, держа под локоть, ничего не понимающую царевну, а Хеймдалль держал за шивороты близнецов – Нарви и Вали – которые едва поспевали за шагом мужчины. - Что произошло, Всеотец? – недоуменно спросила Богиня – Неужели Локи нашли?       Один молчал. Он обратил свой взор на Вали, старшего из близнецов. Призвав свою магическую силу, старик превратил мальчика в волка. Нарви забился в хватке Хеймдалля, испугавшись хищника; Сигюн ринулась к обращенному сыну, но Тюр перехватил ее поперек талии и оттащил назад. - Что ты сделал? Преврати его обратно! – кричала Богиня - Локи отнял у меня двух сыновей… - начал Всеотец, посмотрев на Хеймдалля – он должен познать мое горе… не сам, так через тебя - Что?! – девушка пыталась понять намерения своего деда – Нет… Не смей!       Страж Богов, без слов, понял Одина. Он отпустил сначала обращенного Вали, а затем швырнул к нему в лапы Нарви. Оливия зажала рот рукой, чтобы не закричать от того, какую жестокость она наблюдала. Некогда дети, что росли вместе, играли и смеялись, сейчас оборвали последнюю связь. Дикий и разъяренный волк даже не узнавал родного брата. С громким рыком и раскрыв зубастую пасть, Вали напал на Нарви, вгрызаясь в него. Оливия закрыла глаза, ее начало тошнить – она слышала предсмертные крики мальчика, его мольбы о помощи, звук ломающихся костей в пасти хищника. Неподвижное и разодранное тело Нарви лежало бездыханно перед Вали. Всеотец, что хладнокровно наблюдал за происходящим, кивнул Стражу. Хеймдалль поймал волка и, несмотря на попытки вырваться, сдавил ребра животного. Послышался глухой треск, а затем скулеж – рядом с Нарви упало тело его брата.       В ужасе и отчаянии, Сигюн, окаменела. Отдаленные звуки ее тихих сокрушений медленно превратились в агонические вопли, пронзающие пространство, казалось, всего Асгарда. Боль разрывала ее сердце на части, и рыдания проникали в глубину души каждого, кто имел несчастье их слышать.       Поселившиеся в сердце печаль и ярость царевны предательски разбивали ее нежную душу. Исполненная отчаяния, она подняла взгляд на Одина - могучего владыку всех Миров и своего деда: - Будь ты проклят, слышишь! Ты и весь Асгард! Все девять Миров! – кричала Сигюн, пока не потеряла голос - Теперь ты поняла, что чувствую я, лишившись сыновей? Пусть это послужит уроком тебе и Локи. Может, так он поймет, что нет смысла бегать от меня… А заодно и до тебя дойдет, что Зачинщик несчастий ничего, кроме горя и бед, не приносит…Уведи ее в покои       Тюр поднял рыдающую Богиню и понес ее из залы. Оливия же обессилено рухнула на пол, слезы стекали по ее щекам. То, что она видела, пронзило ее сердце: ту жестокость, с которой Один обошелся с судьбами детей Сигюн, валькирия даже не могла описать. Силы покидали ее тело, а горечь и ненависть захлестывали душу. Сама Лив начала проклинать весь Асгард, искажая свое лицо от боли и гнева. В этот миг она ощутила все, что пережила Сигюн – мать, столкнувшаяся с безмерным горем и потерей собственных сыновей. Ее сердце разрывалось на части, и теперь Сольвейг, наконец, ощутила всю несправедливость и боль, которой была пропитана ее судьба.       Она стискивая свои руки в кулаки и с трудом сдерживая истерические рыдания. Оливия знала, что больше ничто не останется прежним. В тот момент связь Сигюн с Асгардом распалась навсегда. И теперь Лив желала того же, что и Локи. Теперь она понимала, почему Бог Лжи жаждет отмщения Всеотцу. Что бы не говорил ей старик, но таковой была Судьба Сигюн – быть рядом с Локи, быть его покоем и Порядком, что шел рядом с Хаосом, поддерживая его, когда все Миры были против. И ни Боги, ни сама Судьба, казалось, уже не могли остановить ту жажду поквитаться, которая поднялась в груди Лив. Ведь только месть сможет стереть пятна их страданий, только она может вернуть им мир, которого они были лишены когда-то. Сердце Лив забилось горячим желанием подняться вместе с Локи против всех, против самого Бога Войны.       Туман привычно окутал пространство, избавляя валькирию от увиденной картины. В этом белом пространстве она услышала чей-то голос:

…Грядет то время, когда от мира Одина не останется камня на камне, и вместо него воцарит Хаос, внутри которого впоследствии зародится новый Порядок…