Модао Бяньлянь

蓝曦臣 Лань Сичэнь Поверхность воды в миске для умывания успокоилась. Сичэнь смотрел на отражение, на лицо, на след от дядиной пощёчины. В голове гудело, но не от удара; мысли сбивались и путались, в ушах бесконечно звучал стук — два удара торцом свитка об столешницу, точка в разговоре. Сичэнь спросил себя: «‎Что сделал бы А-Яо?», и ответ пришёл немедленно — подчинился бы, потому что благовоспитанные племянники подчиняются старшим родственникам. Сичэнь спросил себя: «‎Что сделал бы А-Яо, если бы собеседник не был его дядей?» А-Яо использовал бы цепочку стратагем. Конфликт неравный, так что он начал бы с достижения преимущества. ‎Пятно на лице постепенно теряло яркость. Сичэнь выпрямился и глубоко вздохнул. В ханьши темнело — гроза становилась ближе, и солнечный свет мерк за пухлыми, насыщенными влагой и молниями тяжёлыми облаками. Сверкнула вспышка; спустя время донёсся глухой рокот. В сущности, у Сичэня не было выбора. Когда первые капли дождя упали на посыпанные белокаменной крошкой дорожки в Облачных Глубинах, Сичэнь сел за стол и позвонил в колокольчик, чтобы позвать слугу. Раскрыл недочитанную книгу, сборник поэзии, и всмотрелся в строки. Луна восходит на ночное небо И, светлая, покоится влюблённо. По озеру вечерний ветер бродит, Целуя осчастливленную воду. О, как божественно соединенье Извечно созданного друг для друга! Но люди, созданные друг для друга, Соединяются, увы, так редко.* *Н. С. Гумилёв. Соединение. Перевод стихотворения Цзяо Жаня. Слуга появился, когда по крыше ханьши уже барабанил ливень. На его халате темнели мокрые пятна. — Приведи ко мне Лань Фухуа. Скажи, что дело не терпит отлагательств. Слуга поклонился и молча исчез. Сичэнь вернулся к чтению. В книге совершенно каждое слово было о любви. В какой-то момент взгляд Сичэня остановился между строк. Сколько он себя помнил, Лань Фухуа оставался третьим по значимости старейшиной. Немного младше дяди, он был потомком боковой ветви клана Лань и укрепил своё положение благодаря пламенной, воинственной праведности. Сичэнь попытался найти хоть немного гнева в себе, хоть с горчичное зерно, чтобы совершить деяние, которое задумал, — и не находил. Вместо гнева в горле застряла холодная безысходность. Открылась дверь, впуская в ханьши порывы влажного ветра. Во дворе шёл непрерывный дождь, и стук капель по крыше превратился в равномерный громкий шум. Лань Фухуа поклонился: — Глава Лань. Слуга за его спиной спросил: — Будут ли у главы Лань другие распоряжения? Лань Сичэнь кивнул Лань Фухуа, а слуге ответил: — Да. Позови сысина*. *Надзиратель за наказаниями. Лань Фухуа остановился перед столом. Его одеяния оставались чистыми и сухими, хотя он прошёл под ливнем; лишь несколько прядей волос слиплись там, где ветер занёс дождевую воду под зонтик. — Фухуа, — обратился Сичэнь. — Твои одежды безукоризненно чистые, точно ты и не был под ливнем. — Это так, — согласился Фухуа. — И всё благодаря вышивке Нэйцзюань, — произнёс Сичэнь. Вышивка Нэйцзюань оставалась секретной техникой ордена Лань на протяжении веков и приносила в казну ордена добрую половину поступлений. Мастерство вышивальщиков Цзяннани* превосходило творения Неба, а заклинатели из клана Лань довели его до совершенства. Одежда Ланей не пачкалась, держала тепло и не пропускала воду, отражала удары и поддерживала бездонные рукава. *Историческая область, где находится Гусу. Бездонные рукава Нэйцзюань, в свою очередь, были не ограничены по вместительности, не разрушались духовным оружием, не отдавали имущество заклинателя посторонним, подчинялись только приказу связанной с рукавом души. Кроме того, они значительно превосходили прочие техники в удобстве извлечения и помещения предмета. Достаточно было взмахнуть рукой! — Это так, — согласился Фухуа. — Глава Лань обеспокоен имитациями Нэйцзюань? Прошедшей весной Лань Сичэнь говорил со старейшиной ордена Ло. Рукава одеяний старейшины Ло оказались расшиты в технике Нэйцзюань, но куплены не в Гусу, а у постороннего торговца. После этого обнаружилось ещё множество подделок. — Тогда я попросил почтенного старейшину о двух вещах. О каких? Фухуа склонил голову. — Глава Лань попросил найти тех, кто украл технику Нэйцзюань, и перевести вышивальщиков в Облачные Глубины. — Верно, — согласился Сичэнь. — Глава Лань, при всём уважении, это не более чем подделки… — Почтенный старейшина хочет сказать, что глава ордена спутал рыбий глаз с жемчужиной? Раскаты грома перекрыли часть слов Сичэня, но Фухуа услышал. Тем не менее он дерзко ответил: — Никто не может создавать вышивку Нэйцзюань, кроме вышивальщиков Лань! Голос Фухуа прозвучал несколько громче, чем следовало. Лань Сичэнь мягко улыбнулся. — Фухуа, уже осень, а ты не сделал ни того, ни другого. Дверь снова открылась. Вошёл сысин и поприветствовал главу; слуга остановился в дверях. Ханьфу было насквозь мокрым, и он не заходил за порог, чтобы не намочить пол в ханьши. Слуга спросил: — Будут ли ещё поручения? — Да, — ответил Сичэнь. — Ступай в минши и принеси дисциплинарный кнут к стене послушания. Фухуа побледнел. Сысин стоял в стороне, ожидая указаний. Он молчал, по его лицу, как и всегда, невозможно было прочесть ни мысли, ни чувства. Сичэнь поднялся с места: — Давайте проследуем вместе к стене послушания, чтобы старейшина Лань Фухуа мог принять своё наказание. Фухуа воскликнул: — Глава Лань! Неужели за такой мелкий проступок… — Тридцать три удара, — сказал Сичэнь сысину.

* * *

На улице стояла мгла, прорезаемая вспышками молний, словно была ночь. Под ногами больше не было ни каменной крошки, ни земли — только вода, испещрённая бесконечными ударами новых капель. В последний раз Сичэнь использовал двадцать шестую стратагему во время Низвержения Солнца. В одном из лагерей ордена Лань пристрастились к вину в самый неприятный момент кампании. Сичэнь наказал только одного заклинателя, но достаточно сурово, чтобы укротить остальных. Это сработало, и вместе с тем в лагере стало одним мечом меньше. Сичэнь надеялся, что ему больше никогда не придётся так делать. Фухуа не мог справиться с завязками на одежде, и Сичэнь кивнул продрогшему слуге: — Помоги старейшине. Верхняя часть одеяний повисла на поясе, и старейшина начал крупно дрожать от холода. Сичэнь отвёл глаза, чтобы не видеть, как человек, к которому он всю жизнь относился с почтением, по его приказу становится на колени в грязь. Дисциплинарный кнут взрезал потоки ливня. Фухуа вскрикнул, упал, подставив под себя ладони. Сичэнь вернул к нему внимательный взгляд. На спине алела рана; сысин выполнял свою работу не хуже, чем когда он порол Ванцзи. Руки Фухуа тряслись, но он старательно поднимался. Сичэнь подошёл, наклонился к нему и помог выпрямиться, и вместе с тем прислушался к пульсу. Молча отступил обратно. Сысин нанёс следующий удар, и Фухуа снова упал; история повторилась. После третьего удара Лань Сичэнь сказал сысину: — Достаточно. Трёх ударов дисциплинарным кнутом оказалось достаточно, чтобы вывести Фухуа из игры.

* * *

На следующий день Лань Ужоу, бывший советник главы Лань, сообщил, что с радостью кому угодно уступит место в Совете.

* * *

蓝忘机 Лань Ванцзи Весь путь до Нечистой Юдоли Ванцзи привыкал к тому, что пространство окружающего мира больше, чем помещается в стены цзинши. Солнце слепило глаза, небо раскинулось безграничным куполом; внизу проносились леса, поселения, извилистые русла рек и речушек. Грудь легко вздымалась и опускалась, после долгого затвора дышать стало проще, и ци беспрепятственно струилась по телу, наполняя ощущением силы. Ветер бился в рукавах и полах траурного одеяния из грубой ткани. Много бесконечно долгих месяцев Ванцзи не ощущал ветер, не помнил о существовании ветра, не преодолевал его нескончаемое давление. Было что-то неуловимо лёгкое в том, как сейчас он мог лавировать в воздушных потоках. Флаги Цинхэ Не реяли над башнями на фоне безоблачного после вчерашней грозы голубого неба. К западу от Нечистой Юдоли виднелась обширная бамбуковая роща. Пять заклинателей ордена Лань — Ванцзи, Сичэнь, Цижэнь и двое самых молодых старейшин — прибыли на Малый совет. Несколькими часами ранее, в Облачных Глубинах, Ванцзи обнаружил, что разговаривать с людьми стало проще, чем до заточения. Наверное, это была та самая недосягаемая толстокожесть Вэй Ина: он попросту не воспринимал всерьёз чужое мнение. И всё же Лань Ванцзи намеревался молчать. Ум его оставался холодным, но меланхоличная память о зле не исчезала ни на мгновение. Глупые кривотолки, лицемерие и ножи за улыбками были чужды его ланьской сущности. В Нечистой Юдоли ему дали комнату, убранную в соответствии с трауром: голые стены, соломенная циновка. Сичэнь отправился встретиться с другими главами; Ванцзи медитировал до вечера и за час до отбоя вышел во внутренний двор. Солнце уже село, в небе сияли звёзды. На площади перед резиденцией Хуайсана полыхало живое пламя: жаровни на металлическом каркасе складывались в очертания бычьей головы в чжан высотой. Стояла ранняя осень, и ночи становились прохладными; бычья голова — символ Цинхэ Не — согревала и притягивала к себе тех, кто выбрал оказаться на улице в это время. Адепты Цзян и Не пили из винных кувшинов, один из них пел. Низкий приятный голос прокатывался по двору, взмывал вверх, только чтобы снова опуститься на волны сдержанной тоски, которой была пропитана мелодия. Ванцзи узнал в поющем советника Цзян. Цзян Сяомин пел: …В мире мёртвых — много героев, супруг мой там. Он первый в битве, беспощадный к своим врагам. Как в Диюе найти супруга среди руин? Посредь шума битвы услышишь сперва Чэнь… Советник Цзян увидел Лань Ванцзи и резко замолчал, побледнел лицом. Прочие обернулись. Ванцзи спросил: — Почему же вы перестали петь? Цзян Сяомин поклонился: — Ханьгуан-цзюнь. И ответил на вопрос: — Песня недостойна ушей Ханьгуан-цзюня, поэтому я решил прерваться. Лань Ванцзи подумал: «‎Убожество»‎.

* * *

Совет собирался долго. Первыми пришли Сяо Синчэнь и Сун Цзычэнь — свидетели преступлений Гуаншаня. В углу зала Хуайсан вполголоса спорил со своими старейшинами. Цзян Сяомин стоял рядом с ними и тоже иногда вступал в разговор. Сам Цзян Чэн входил в зал и, увидев, что ещё не начали, уходил. Лань Цижэнь и двое самых молодых учителей Лань, которые поехали вместо Фухуа и Ужоу, беседовали и порой сокрушённо качали головами. Сичэнь медитировал. Вскоре подошли ещё несколько адептов Цзян, которых Ванцзи смутно помнил с войны. В дальнем от Ванцзи углу зала сидел незнакомый молодой господин в безликом черном ханьфу. Он увлеченно что-то писал; поза его была небрежной, колени высоко и одно выше другого; в одной руке он держал свиток, в который иногда посматривал, а другой делал лаконичные мазки кистью. Ванцзи присмотрелся к тому, как покачивался в расслабленных пальцах забытый свиток. На бумаге перед молодым господином, определённо, происходила напряжённая борьба мысли. Молодой господин долго смотрел перед собой, задумчиво почесал голову острым концом кисти, затем убрал лист, на который смотрел, и начал с чистого. Должно быть, это и был главный свидетель преступлений Цзинь Гуаншаня, его младший сын, Мо Сюаньюй. В груди у Ванцзи появилось странное чувство, похожее на тревогу. Цзян Чэн снова вошёл в зал и спросил: — Когда мы начнём? Ровный голос сочился недовольством. Хуайсан, чей спор со старейшинами стал ощутимо громче, прервался. Он ответил: — Прямо сейчас!

* * *

— У нас нет ни подтверждений, ни опровержений того, что Цзинь Гуаншань владеет Тигриной Печатью или подобным артефактом. — Ну, он всё ещё никого не уничтожил. — Кто-нибудь что-то слышал в последнее время о клане Тиншань Хэ? — Нет. — Потому что клана Хэ больше нет, в клане остался один человек! Молодой господин Мо сидел молча за своим столом, при этом руки его бегали: то оказывались в волосах, то под столом, то вращали кисть и, казалось, жили отдельной независимой друг от друга жизнью. Левая рука была чуть смирнее, правая — чуть активней. Молодой господин Мо смотрел на всех то насмешливо, то с любопытством, а порой он весь излучал невыносимую скуку и снова брался за кисть. Лань Ванцзи не мог долго смотреть. Внутри поднималось беспокойство, словно эти непрерывно движущиеся руки заразили его. Ванцзи подумал: «‎Как он смеет так вести себя на Совете?»‎ Долго не смотреть не мог тоже. Молодой господин Мо тоже рассматривал его. Они столкнулись взглядами, и Мо Сюаньюй присмирел, успокоился, сел подобающе. Казалось бы, беспокойство должно было пропасть вместе с хаотичными жестами. Оно лишь усилилось. Советник Не сказал: — Даже если там нет Тигриной Печати, там есть что-то другое, и мы не можем это игнорировать! Наш орден не меньше других пострадал в войне с Вэнями и хотел бы избежать повторения. Лань Цижэнь положил руку раскрытой ладонью на стол и заговорил: — Нам нужно нанести удар первыми. Взять по одному отряду от каждого ордена, отправиться в Башню Золотого Карпа и арестовать Цзинь Гуаншаня и его сына. В зале поднялся шум — заклинатели обменивались полными чувств мнениями относительно сказанного. Лань Сичэнь громко сказал: — Сын Цзинь Гуаншаня — мой цзэбай-ди*. Если кто-то и будет его арестовывать, то только этот глава. *Младший побратим. Цзэбай — «‎высокая клятва»‎ братания. Воцарилась тишина. Не Хуайсан обмахивался веером, шорох от пластин казался громким. Неожиданно тишину прорезал звучный насмешливый голос молодого господина Мо: — А ничего, что вы собираетесь начать войну? Он сидел, подперев голову кулаком, всем телом навалившись на согнутые в коленях ноги. Правая рука свободно покоилась на колене. Теперь Ванцзи вспомнил: в такой позе Вэй Ин сидел в библиотеке Облачных Глубин, когда ленился переписывать правила. Дядя метнул сердитый взгляд: — Молодой господин Мо! Прошу помнить, что вы являетесь свидетелем и обвиняемым, но никак не участником Малого совета! Лань Ванцзи ощутил щекочущее чувство в груди, будто пузырьки воздуха с горчичное зерно поднимались на поверхность воды и с едва слышным звуком лопались. Лёд его размышлений надломился. Лань Ванцзи сказал себе: «Всё в порядке. ‎Этого не может быть»‎. Однако это было. Ванцзи знал щекочущее чувство в груди. В прошлый раз оно появилось, когда в Облачные Глубины только-только приехал Вэй Ин. — Молодой господин Мо, — обратился советник Цзян Сяомин, — видели ли вы своими глазами Тигриную Печать? Молодой господин Мо откликнуся: — Этот недостойный не видел Печать своими глазами, однако слышал много разговоров о таинственном артефакте. Поднялся шум. Каждое упоминание Тигриной Печати вселяло ужас в сердца заклинателей. В сердце Ванцзи возникала только тупая ноющая боль. Хуайсан постучал веером о столешницу. Шум стих. — Время обеда, — сказал советник Не.

* * *

Когда Ванцзи решил приблизиться к молодому господину Мо, задача выглядела простой. Сделать двадцать шагов, поприветствовать и представиться. На деле же каждый из двадцати шагов оказался труднее предыдущего. Словно крошечные пузырьки воздуха, поднимающиеся на поверхность, становились бурлением кипящей воды, похожим на праведный гнев. И всё же Ванцзи приблизился. Заметив его, Мо Сюаньюй поспешно поднялся, поклонился — и заслонил бумаги на своём столе. Ванцзи почтительно приветствовал его, как приветствовал бы любого другого заклинателя: — Молодой господин Мо. — Для меня честь встретиться с самим Ханьгуан-цзюнем, — торопливо проговорил Мо Сюаньюй. На полу покоился исчерченный магическим полем лист бумаги. Мо Сюаньюй быстро взглянул на лист и задвинул его ногой за спину. Посмотрел открыто и прямо. В это мгновение мир словно замер, а сердце Ванцзи ускорилось, точно он уже несколько часов дрался. Он оцепенел, так как опасался собственных чувств. Мо Сюаньюй, точно устыдившись, потупил глаза: — Этот недостойный не смеет оскорблять взгляд Ханьгуан-цзюня ужасной манерой письма. Голос и слова не принадлежали Вэй Ину. Вэй Ин всегда дразнил, он не умел по-другому. Ванцзи тактично развернулся вполоборота к собеседнику, чтобы не видеть бумаг на столе, и проговорил, осторожно подбирая слова: — Выглядит так, будто молодой господин Мо занят важным делом. Мо Сюаньюй рассмеялся немного нервно. Голос был незнакомым, но манера, с которой приподнялся подбородок и разомкнулись в улыбке губы, отозвалась тупой ноющей болью. Мо Сюаньюй подобающе выпрямился и с почтением сказал: — Для этого недостойного нет ничего важнее, чем судьба его клана. Заклинатели в ордене Цзинь запятнали себя, ступив на тёмный путь. Сожаления об этом я буду хранить до конца своих дней. Чтобы помочь Совету, я пытаюсь восстановить по памяти то, что видел на столах в Башне Золотого Карпа. И снова не те слова и не тот голос. Тем временем подошёл слуга с подносом, на котором стояли чаши с яствами. Рис и мясо были красными от обилия специй. Ванцзи сдержался, чтобы не позвать Вэй Ина по имени. Мо Сюаньюй переложил записи на край стола, чтобы слуги поставили пищу и вино. — Совет, похоже, не намерен проявлять снисходительности к отцу и брату молодого господина Мо. Сожалею об этом. Мо Сюаньюй покорно склонил голову: — Этот недостойный признаёт правоту Совета. Правильно говорят люди: пока отдыхаешь, плодится зло. Совет не позволит переполниться чаше злодеяний ордена Цзинь. А потом Мо Сюаньюй вдруг поднял глаза и спросил: — Ханьгуан-цзюнь… Отчего прославленный Ханьгуан-цзюнь носит траурную одежду? Перед поездкой Сичэнь настоял, чтобы Ванцзи заменил простую одежду на одежду с вышивкой Нэйцзюань. Но это всё ещё был траурный халат из грубой конопляной ткани, подпоясанный простой верёвкой — не чета шёлковым одеяниям старейшин. Лишь узкий орнамент вышивки по краям рукавов украшал одежду. Ванцзи не носил гуань, оставляя волосы скреплёнными лишь лобной лентой. Ванцзи услышал собственный голос, наполненный гневом: — Ханьгуан-цзюнь потерял близкого. Мо Сюаньюй будто сдулся. Ванцзи поклонился ему, больше не в силах выдерживать смятение. На пути к своему столу он поймал взгляд брата. Сичэнь мягко улыбнулся, а Ванцзи только и смог, что дойти до места не слишком торопливым шагом.

* * *

Вечером Ванцзи пришёл к брату и молча остановился в дверях. Лань Хуань поднял взгляд. Ванцзи поклонился: — Один вопрос. — Да, А-Чжань. Пожалуйста, не кланяйся. — Ты знаешь молодого господина Мо немного дольше, чем я. Лань Хуань отложил письмо, которое держал в руке. Ванцзи продолжил: — Мне видится в нём Вэй Ин. Скажи, есть ли у этой иллюзии почва или мои мысли вошли в невозможное? Сичэнь молчал. Чем дольше он молчал, тем сильнее становилось тупое ноющее чувство стыда. — Это не господин Вэй, — осторожно сказал Лань Хуань, — насколько мне известно. — Спасибо, — Ванцзи развернулся. — Доброй ночи, брат. — Доброй ночи, А-Чжань. Вечером с гор повеял холодный ветер и немного охладил лицо, которое, казалось, горело. Кипучая злость в груди не утихала: Мо Сюаньюй раздражал одним своим присутствием в мире. Ванцзи едва относил половину трёхлетнего траура по Вэй Ину и давно позабыл слова, с которых начиналась любовь. Это были слова: «‎Как он смеет?»‎ Как он смеет быть таким похожим на Вэй Ина?

* * *

魏无羡 Вэй Усянь После совета они с Хуайсаном уединились в кабинете главы Не. Пока шёл совет, Усянь набросал несколько черновиков магического поля, следовало попробовать его в действии. Весь вечер они пытались создать плоть для Чернильного Тела змеи. Конечно, они легко могли поднять змею в собственном подгнивающем теле. Но кому это интересно? Змея могла обрести Чернильную Плоть без облезлой чешуи и запаха мертвечины, от которого бедного Не-сюна начинало выворачивать наизнанку. Машинально перерисовывая знаки, Усянь ощущал какой-то странный голод, который не утолить ни напитками, ни пищей. В отличие от времени, проведённого на могильниках, сейчас Вэй Усянь мог проверить, является ли то, по чему он тоскует, едой. Наблюдения показали, что еда не помогала. Вэй Усянь продолжал поглощать баоцзы. Хуайсан покосился на его перепачканную руку. — Что ты смотришь, Не-сюн? Прошлая жизнь оставила на мне неизгладимый след. Не Хуайсан покачал головой и поджёг над свечой особенно неудачный рисунок, бросил горящий лист на медный поднос. — Вэй-сюн, ты справишься, — откликнулся Хуайсан на жалобу. Усянь посмотрел укоризненно. Доел баоцзы, стряхнул с пальцев крошки и вернулся к работе. — Почему Лань Чжань в трауре? — спросил он. — Не знаю, — ответил Хуайсан. Грубую необработанную ткань сшили в халат с грубым силуэтом, словно тому, кто её носил, и впрямь полагалось ложиться спать на соломе и класть под голову ком земли. Лань Ванцзи это не мешало выглядеть величественным. Он похорошел, хотя черты лица его стали резче. Они больше не напоминали о нежности цветка поутру до первых лучей солнца. Особенно сильно Вэй Усяня волновали волосы. Будучи распущенными, они выглядели странно, неправильно, и от этого щемило в сердце. — Жалко, что не знаешь, Не-сюн. Надо бы узнать. Вэй Усянь дорисовал последнюю черту магического поля. На столе в глубокой чаше со льдом лежал труп змеи; Хуайсан подобрал её щипцами для углей и уложил в центр поля. Рисунок змеи поместили в связанное поле. Это была лучшая работа Хуайсана: с расстояния можно было спутать рисунок с настоящим ужом.

* * *

В тот вечер у них ничего не получилось. Поздней ночью Вэй Усянь не смог заснуть и вышел в пустынный двор. Чувство, похожее на голод, усилилось. Увидеть разнообразные лица из прошлой жизни оказалось потрясением, хотя Вэй Усянь думал, что его уже ничто не возьмёт. После таких кошмаров, как у Ушансе-цзуня, любое потрясение — мельчайшее из мельчайших. В одиночестве можно было повздыхать об этом. Звёзды светили так ярко, что казалось, о них можно уколоться. Во дворе горячо полыхали жаровни в форме бычьей головы — приветственный жест для Совета. В стенах Цинхэ царила тишина; только где-то вдали дважды ударили в котёл и ветер пронёсся между стен. Глухие каменные стены окружали, как клетка. Вэй Усянь бездумно двинулся вдоль зданий. В отдалении послышался отзвук чистого мальчишеского голоса, который на грустный лад пел задорную песню. Вэй Усянь прислушался и не сразу понял, что пение слышно не в воздухе, а в поле Тёмной энергии. «‎Умер недавно, здесь держит дело, но похоже, не слишком беспокоится по этому поводу. Удивительно мирный дух. Мо Сюаньюй!»‎ — Ай-я! Молодой господин Мо! — негромко сказал он. — Иди-ка сюда! Потом понял, что это душа, а не тело мертвеца, к которому он мог бы обращаться так панибратски. Выудил из рукава флейту, сыграл мелодию, похожую на Расспрос: «‎Дух молодого господина Мо, живой призывает тебя»‎. Душа откликнулась: одинокая нота, короткая и чистая, покинула флейту. «‎Я здесь».‎ «‎Хочешь обратно в это тело?»‎ — спросил Вэй Усянь короткой трелью. Снова звук, на этот раз пониже. Дух не мог соврать. Он хотел обратно. Вэй Усянь вдохнул поглубже и заиграл приглашение, замедленное ритмичными вставками условий: «Я хозяин этого тела. По ночам тут теперь показывают кошмары. Управление останется только у меня, я никому его не отдам. Собеседник из меня так себе. Если согласен, если хочешь чувствовать и не быть один…»‎ Вэй Усянь знал, как отвратительно обнаружить себя в полном одиночестве. «‎…Возвращайся. Хозяин этого тела приглашает тебя».‎ Долгое время стояла тишина. Она длилась и длилась. В голове появилась мысль: — Этот недостойный благодарен учителю. Но почему учитель так щедр? Кто же соглашается на соседа в теле, где ближе ничего нет и не может быть, где не спрятать мысли и чувства?‎* *Здесь и далее курсивом выделены реплики Мо Сюаньюя. — Мне не жалко. Места хватит нам обоим. К тому же мне нужна помощь в том, чтобы не выдать себя. Мо Сюаньюй вздохнул тихо и радостно. Вэй Усянь освободил для него место, которое, по ощущениям, находилось где-то в левой нижней части сознания, где обычно размещалась всякая бесполезная ерунда. Например, вежливые почтительные слова, которые он старательно пытался выдумать. Вежливые почтительные слова теперь будут заботой Мо Сюаньюя.

* * *

蓝忘机 Лань Ванцзи На следующий день Ванцзи наблюдал за Мо Сюаньюем издали, но достаточно внимательно, чтобы заметить, что Мо Юй часто замирает, направив взгляд влево и вниз. Однако эта маленькая странность была лишь частью гораздо большей странности. Мо Сюаньюй, будучи гостем ордена Не, вёл себя как учитель с горы, спустившийся в мир, и с дивной жизненной силой принимался за всё, что попадало в фокус его внимания. Когда младшие адепты Не зажали в углу одного, Мо Сюаньюй не прошёл мимо с надменно-мудрым лицом, как учителя ордена, а разогнал обидчиков. Показал юноше пару ударов и сыграл нападающего. Поправил удар. Не успела бы истлеть и палочка благовоний, как вокруг собралась публика — другие младшие адепты. Ванцзи усилием воли отвернулся. Ванцзи был достаточно внимательным, чтобы заметить, что Мо Сюаньюй провёл ночь в резиденции Хуайсана. За сутки Ванцзи успел перепробовать многое: медитировать; спать; играть на гуцине Покой; доказать самому себе, что ему безразличен Мо Сюаньюй; вспомнить каждый жест, каждое слово и каждый смешок Мо Юя; обрести надежду на то, что Мо Юй — это Вэй Ин; увериться, что Мо Юй — это не Вэй Ин; сыграть Расспрос; отчаяться из-за разбитой души Вэй Ина. Ванцзи остановился в момент, когда во время ужина рука потянулась к вину. Он не дома, в конце концов; хотя, кажется, в Нечистой Юдоли быть пьяным уместнее, чем в Облачных Глубинах. Ванцзи взялся за палочки и продолжил поедать рис с овощами. Перед его столом остановился Мо Сюаньюй. Сердце пропустило удар, а затем воспарило. — Ханьгуан-цзюнь, — Мо Юй поклонился. — Может ли этот недостойный рассчитывать разделить с Ханьгуан-цзюнем кувшин вина? Ванцзи очнулся. Услышал гул голосов, увидел силуэты людей. Заметил, что брат внимательно наблюдает за ними. — Нет, — ответил Ванцзи и затем пояснил: — Не пью. Мо Юй снова поклонился: — Этот недостойный просит прощения за дерзость. И тактично удалился обратно к своему столу. Ванцзи подцепил палочками кусочек тофу и постарался не думать о том, зачем Мо Сюаньюй следил за ним так пристально, что заметил случайное движение руки. 魏无羡 Вэй Усянь — ‎Какой красивый мужчина, — с искренним восхищением произнёс Мо Сюаньюй на задворках сознания. «‎Тц! К Ханьгуан-цзюню нельзя испытывать неподобающие чувства»‎. Мо Сюаньюй засмеялся: ‎— ‎Что? Ко всем можно!‎ «‎Небесная кара на твою голову, Мо Юй! Не оскверняй святое»‎. 蓝忘机 Лань Ванцзи Ванцзи подумал: «‎Ничего не понимаю»‎. Кусочек тофу на языке оказался совершенно безвкусным. Ванцзи старательно пережёвывал его и продолжал думать: «‎Ничего не понимаю, кроме своих чувств»‎. Ему удалось проглотить пережёванное. Ванцзи подцепил следующий кусочек. Он знал свои чувства достаточно хорошо, чтобы признать, что полюбил Мо Юя. Всё повторялось: гнев, раздражение, внутренний трепет, ревность, нестерпимая радость. Вернувшись в свою комнату, Ванцзи сел медитировать. Он воскресил перед внутренним взором образ Вэй Ина и медленно разомкнул веки, чтобы увидеть. Воображаемый Вэй Ин появился в центре комнаты, осмотрелся, заметил Лань Чжаня и хмыкнул. Сел у стены напротив, вытянул ноги, устало оперся затылком о поверхность позади себя. Вэй Ин был таким же, как в их последнюю встречу — грязное ханьфу, раны, бледность, худое лицо с запавшими глазами. Мёртвый, он не чувствовал страданий и оставался в сознании. Ванцзи оставался неподвижным и смотрел в одну точку перед собой — боялся вспугнуть образ. — Лань Чжань, — сказал Вэй Ин таким голосом, словно уже устал объяснять ребёнку прописную истину. — Ты же знаешь, что меня нет и больше никогда не будет. Ванцзи разомкнул губы и отозвался: — Тебя никогда не будет. Человек не расслышал бы его слова, но Вэй Ин был плодом воображения, поэтому прекрасно знал обо всём, что происходит с Ванцзи. Он усмехнулся. — Судьба даёт тебе шанс, а ты отворачиваешься. Влюбился — иди и разговаривай; будь рядом и оберегай. Иначе выйдет, как в прошлый раз, когда ты всякий раз в словах, мыслях и деяниях был слишком далеко от меня. Читал поучения вместо помощи и спохватился слишком поздно. Ванцзи моргнул. — Предаю память Вэй Ина, — одними губами произнёс он. Вэй Ин закатил глаза, точно был чем-то очень недоволен. — Лань Чжань, ты дурак и дураком умрёшь. Ванцзи не ответил. Он был согласен. Некоторое время они сидели в тишине. Ванцзи просто наслаждался обществом, а Вэй Ин начинал маяться от скуки. Свешивал голову то на одну, то на другую сторону, теребил и растягивал рукава, устало тёр глаза. Наконец он не выдержал: — Ну что тебе ещё, Лань Чжань. «‎Хочу быть рядом с тобой»‎, — подумал Ванцзи, но не смог произнести этого. Мысль никак не уходила, душила изнутри. Видеть становилось труднее — глаза заволокло слезами. Следующий вдох вошёл в грудь с шумом сквозь зажатое горло. Тело сотряслось в рыданиях, но Ванцзи сохранил позу и оставил глаза открытыми, чтобы видеть Вэй Ина. Фигура расплывалась, Ванцзи моргал и снова видел. Он не плакал ни разу с того момента, как узнал о смерти Вэй Ина. — Святые небеса, Лань Чжань. Меня нет и больше никогда не будет. Ванцзи потерял счёт времени. Он собрал всю свою волю, чтобы сидеть в подобающей позе с открытыми глазами и смаргивать слёзы. Рыдания сотрясали тело то слабее, то сильнее, когда он вновь думал: «‎Хочу быть с тобой»‎. Расплывчатая фигура Вэй Ина молчала. Когда всё закончилось, Вэй Ин был на том же месте у стены. Не глядя помахал рукой: — Да-да, всё ещё здесь. Иди умойся. Ванцзи поднялся на непослушных ногах. Он развернулся и зашёл за ширму, где стояла миска для умывания. Плеснул холодной воды на разгорячённое лицо, высушил полотенцем. Выпрямился. С прядей волос капала вода. В комнате было пусто. «‎Хочешь быть — будь»‎, — произнёс голос Вэй Ина в голове.

* * *

Той ночью Лань Ванцзи увидел сон. Во сне Ванцзи спрашивал дядю — можно ли ему перенести кроликов в Облачные Глубины, поближе к цзинши? Дядя неожиданно сказал да; он указал на высокий чёрный предмет перед яши. Предмет был похож на гроб, поставленный вертикально. — Там можно держать кроликов, — сказал Лань Цижэнь. Затем Ванцзи очутился внутри этого гроба; вместе с ним был Мо Юй, они стояли очень близко друг к другу и непристойно держались за руки. Ванцзи разволновался и проснулся. Стояла глубокая ночь.