Модао Бяньлянь

魏无羡 Вэй Усянь Над стенами Нечистой Юдоли поднималось солнце, и Вэй Усянь проснулся раньше, чем рассчитывал, от яркого света в лицо. Недовольно поморщился, зарылся лицом в подушку и устроился поудобнее в мягкой постели. В левом нижнем углу сознания прозвучал мурлыкающий сонный голос Мо Сюаньюя: — Как же приятно. С непривычки Вэй Усянь мгновенно проснулся: — Молодой господин Мо, ты меня напугал! — Этот недостойный сожалеет, что побеспокоил учителя. Вэй Усянь глубоко вздохнул. Он медленно вспоминал события прошедшего дня, Совет и встречу с Лань Ванцзи. — Мо Сюаньюй, а Мо Сюаньюй! Ты знаешь, по кому Ханьгуан-цзюнь носит траур? — Этот недостойный слышал противоречивые слухи, но осмелится предположить, что Ханьгуан-цзюнь должен рассказать сам о таких вещах. Вэй Усянь недовольно фыркнул: — Расскажи мне слухи. Мо Юй вежливо отказался: — Было бы непочтительно пересказывать досужие разговоры о прославленном Ханьгуан-цзюне. Вэй Усянь выразил недовольство, но внутренне согласился. Затем он с удивлением обнаружил, что чувствует себя выспавшимся, и спросил: — А почему я не видел кошмаров? — Этот недостойный посмотрел их за учителя. — Мо Юй! Нельзя же быть таким добрым! — У учителя есть более важные дела. Вэй Усянь хмыкнул: — Сладко спать, вкусно есть и пить вино с Хуайсаном? — Именно.

* * *

Накануне Вэй Усянь уже рассказал Совету всё, о чём они с Хуайсаном договорились рассказать. Сегодня он был свободен, как лодка на волнах океана. Пока шёл Совет, он бездельничал и искренне наслаждался тем, что у него появился собеседник. Мо Юй оказался почтительным и тактичным молодым господином и откликался на бесконечную мысленную болтовню Вэй Усяня, только когда к нему обращались. На обеде он снова увидел Ванцзи. Лань Чжань вошёл в обеденную залу и неожиданно направился к столу, за которым сидел Вэй Усянь. — Молодой господин Мо не возражает, если я присоединюсь? Сичэнь, обедавший за своим столом напротив Вэй Усяня, тоже заметил странное событие и внимательно наблюдал. Вэй Усянь был слишком шокирован, чтобы думать, и быстро ответил по подсказке Мо Юя: — Для этого недостойного честь разделить обед и стол с Ханьгуан-цзюнем. Пока слуги расставляли перед Лань Чжанем его пресную безвкусную еду, Вэй Усянь внутренне кричал: «‎Мо Юй, помоги! Что происходит?!»‎ — Учитель, а что не так? «‎Это же Лань Чжань! Он так не делает!»‎ Мо Юй не ответил. Ванцзи молча принялся за еду. Вэй Усянь, чьи палочки оставались опущенными, наклонил голову пониже и обратился: — Ханьгуан-... — Разговоры во время еды запрещены, — откликнулся Лань Чжань, и Вэй Усянь с облегчением выдохнул: его не подменили. Затем Ванцзи поднял взгляд и добавил немного мягче: — Молодой господин Мо может разговаривать, но я не отвечу. Вэй Усяню расхотелось говорить. Он быстро огляделся; никому не было до них дела. Спрятал озадаченное выражение лица и принялся с жадностью поглощать пищу, не зная, что ему делать с этим новым Лань Чжанем.

* * *

Вечером, когда совет закончился, Хуайсан пригласил Вэй-сюна прогуляться в бамбуковую рощу за стенами. Вымощенная распиленными стволами тропа вела мимо ручьёв, сквозь бесконечные стебли к причудливо украшенному павильону Южного Ветра. — Здесь удобно работать с проклятиями, — сказал Хуайсан, останавливаясь под навесом. — Если что-то взрывается, взрывная волна расходится под крышей в стороны и не вредит обстановке. Вэй Усянь подцепил мыском сапога застрявший в траве обломок декора — хвост выточенного из дерева и ярко раскрашенного попугая. Такие же попугаи сидели по краям крыши павильона Южного Ветра. Они пришли работать над Чернильной Плотью. Вэй Усянь предположил, что Чернильная Плоть формируется, но очень медленно, и ей нужно немного помочь. Хуайсан подхватил стоящую в углу метлу и расчистил пол павильона от листьев, а Вэй Усянь разложил на столе лист с чертежом Поля Ускорения Времени. Хуайсан стряхнул с метлы бамбуковые листья и спросил: — Вэй-сюн, знаешь сказку про Поле Ускорения Времени? — Нет, — ответил Усянь. — Один молодой господин, тёмный заклинатель, хотел поскорее повзрослеть, чтобы на него обратил внимание другой молодой господин прекрасной наружности. Заклинатель сотворил Поле Ускорения Времени — один круг на один солнечный цикл. Вэй Усянь не перебивал, и Хуайсан продолжил: — Юный заклинатель вошёл в Поле, а вышел с опухшими губами, потому что будь он на год старше, возлюбленный облагодетельствовал бы его поцелуями. Тогда юноша снова вошёл в Поле Ускорения Времени и вышел из него с помолвочными дарами в руках, потому что будь он на два года старше, возлюбленный согласился бы стать его супругом. Однако юноша очень хотел дойти до момента, когда они смогут сыграть в тучку и дождик*, поэтому юноша вошел в Поле Ускорения Времени в третий раз. *Половое сношение. — И вышел голым? — предположил Вэй Усянь. — Только вошёл в поле и исчез, потому что не должен был дожить до восемнадцати. Вэй Усянь расхохотался. Мо Сюаньюй одновременно с его смехом расшумелся — он был страшно возмущён: — А-Сан не упомянул, что эту сказку сочинил я. Куда это годится, если мы перестанем чтить имена создателей! Вэй Усянь разметил на полу павильона окружность Поля, и они вдвоём опустились на колени с противоположных краёв, чтобы перерисовать заклинание. — Чем закончился второй Совет, Не-сюн? Хуайсан вздохнул: — Старейшины думают, как бы всё изменить, ничего не меняя. Цзян Ваньинь придумал, как выманить Гуаншаня из Башни Золотого Карпа, чтобы арестовать. — Женщиной? — Женщиной. Стратагема красотки — знаешь такую? Вэй Усянь вздохнул. — А что дальше? — Штурм Башни Золотого Карпа. Повисла тишина. Мел поскрипывал и крошился под пальцами. Мо Юй в голове мрачно произнёс: — Похоже, А-Сан решил разрушить отцовский орден до основания. — Если Тигриная Печать останется в Башне Золотого Карпа, это будет совсем не просто. Хуайсан тщательно прорисовывал символы заклинания и некоторое время молчал. Потом отозвался: — Я не знаю, что будет, но Вэй-сюн! Принеси нам Тигриную Печать! Умру, если и в этом году не подниму Чернильную Плоть! — Ай-я, Не-сюн, умрёшь не ты, а я! Я же поклялся уничтожить Печать. — Если наше предприятие закончится успешно, будет целый год, чтобы придумать, чем еë заменить. Главное — понять, чего не хватает. Мо Сюаньюй недоверчиво вздохнул. Живопись с орхидеями, которую они поместили в Поле Ускорения Времени, взорвалась. Мощный хлопок отбросил заклинателей к стене из стеблей бамбука. Когда Вэй Усянь поднялся на ноги, с неба, подобно снегу, падали клочки обгоревшей бумаги. Чернильное Тело сгорело.

* * *

— Как прошёл третий совет, Не-сюн? — спросил Вэй Усянь, когда они вернулись в павильон Южного Ветра на следующий вечер. В тот день Ванцзи снова обедал за одним столом с Вэй Усянем, и, как в прошлый раз, не произнёс ни слова, кроме приветствия. Хуайсан совершенно невинно ответил: — Первыми в Башню Золотого Карпа отправитесь вы с Ханьгуан-цзюнем, чтобы выкрасть Печать. — Что?! Нет! Мо Юй — известный на всю Поднебесную обрезанный рукав! Ханьгуан-цзюнь слишком праведный, ему нельзя пачкать одежду такой грязью, как этот недостойный! Совет что, позволит прекрасному Нефриту рисковать репутацией? А старейшины Ланей?! Мо Юй внутри тихо хмыкнул, но ничего не сказал. Усяню не хотелось ехать в Ланьлин. Он хотел бы оставаться в Нечистой Юдоли, заниматься тёмной живописью, и пусть Ханьгуан-цзюнь сам вытаскивает Тигриную Печать из Башни Золотого Карпа. Однако это опасное предприятие, не отпускать же Лань Чжаня одного! Хуайсан стоял над вчерашним Полем Ускорения Времени и игнорировал взбудораженные крики Вэй-сюна. Усянь наконец выдохнул и остановился рядом. Взглянул на Поле. — Давай сотрëм лишнее, — предложил Вэй Усянь. — Чтобы не на месяц вперëд, а на день. Чернильное Тело в исправленном Поле взорвалось. И хотя сила взрыва на этот раз была меньше, Хуайсана отбросило в сторону, и он почему-то не поднялся с земли. Только подобрал ноги и обхватил руками колени, спрятал лицо в шёлковом подоле. Вэй Усянь, обеспокоенный, подошёл и склонился над другом: — Не-сюн? Хуайсан приподнял голову и глянул влево, потом вправо. — Ты видишь мой веер? Веер лежал в нескольких чжанах. Вэй Усянь вернул его хозяину. Хуайсан с треском раскрыл пластины, закрыл лицо и глаза. — Пойдём готовиться к поездке, Вэй-сюн. — Ты чего, — озадаченно произнёс Вэй Усянь, переминаясь с ноги на ногу. — Ну бывает же. Сколько ты уже… — Полжизни, — зло прошипел Хуайсан из-за веера. — Полжизни, Вэй-сюн!! — Мы же вообще наугад действовали… Хуайсан поднялся на ноги. — Пойдём, Вэй-сюн, — сказал он, яростно обмахивая глаза веером. — Нужно попробовать выкурить Сюэ Яна из Башни Золотого Карпа. Это неприятный противник, к тому же он умеет управлять мертвецами.

* * *

薛成美 Сюэ Чэнмэй Тюрьма у Цзиней находилась в Малом подземелье, вход в которое располагался в дальней стороне от Благоуханного дворца, в неприметном здании. Малое Подземелье делилось на множество камер и потому было обширнее так называемого Большого, которое находилось под Благоуханным дворцом и содержало Тигриную Печать и двух лютых мертвецов непревзойдённого уровня. Сюэ Ян провёл в камере Малого Подземелья одну ночь, пока Гуанъяо трахался со своим главой Лань. Всякий раз, когда Сюэ Ян случайно смотрел в ту сторону, он начинал злиться. Всех заслуг Гуанъяо едва хватало, чтобы тот до сих пор оставался в живых. Если шлюхин сын задолжает ему ещё немного, Ян-Ян возьмёт с процентами. Поглощённый злобными мыслями, он бездумно слонялся по дворам Башни Золотого Карпа. Как всегда, он держался подальше от центральных аллей, чтобы не кланяться лишний раз. Здание со входом в Малое Подземелье притягивало взгляд. Из-за этого Сюэ Ян и заметил вереницу людей, которые брели туда под конвоем. Среди них были люди со знаками отличия вассальных кланов Цзинь — Ян-Ян понятия не имел, что это за кланы, но часто видел в Сияющей зале. За спиной раздались лёгкие шаги по мощённой камнем тропинке. — Ян-Ян, — услышал он рядом с собой знакомый до боли голос. Шлюхин сын тут как тут, только вспомни! — Слушаю, — отозвался Сюэ Ян не оборачиваясь. Гуанъяо поравнялся с ним и поманил за собой к тюрьме: — Пойдём сходим туда. — Пошёл нахуй, — выплюнул Сюэ Ян, мрачно наблюдая за конвоем. Гуанъяо мягко улыбнулся: — Я хочу загладить вину перед тобой. Тебе понравится то, что ты увидишь. И направился вперёд, туда, где адепты Цзинь заводили людей в подземелья. Ян-Ян постоял немного, потом нехотя двинулся следом. Стражник пропустил их мимо вереницы печальных измождённых людей. С освещённой факелами лестницы потянуло холодом, и Ян-Ян поёжился, остановился. Гуанъяо снова обернулся: — Сегодня ты тюремщик. Пойдём. Ян-Ян сделал шаг вниз по ступеням. Внизу Гуанъяо отпер одну из камер. Дверь из железного дерева едва поддалась, скрипнула так, что в сердце будто нож вонзился — слишком свежа была память о том, как звучал скрип для Сюэ Яна пару дней назад. В камере не было источников света. Гуанъяо снял факел со стены и вошёл внутрь. Огонь высветил молодого мужчину в одном нижнем халате, сидящего на полу в странной позе. Его спутанные волосы рассыпались по плечам, руки безвольно висели вдоль тела. Он сидел прямо, свесив голову, и смотрел в пол, словно его подвесили за шиворот. Полы халата обернулись вокруг ног, словно узник шёл от стены к стене и внезапно упал на колени. Гуанъяо заговорил: — Этот человек болен Поветрием. Поветрие — это проклятие, а не обычная болезнь. — Почему ты так решил? — Потому что люди, которые состоят в кровном родстве с Великими кланами, никогда не болеют Поветрием. Больные заражают здоровых, когда разговаривают с ними, поскольку невольно вплетают проклятие в слова и жесты. Безобидное приветствие превращается в смертный приговор. — И что с ним? Гуанъяо установил факел в железном кольце на стене и подошёл к больному, помахал рукой перед его лицом. — Его как будто здесь нет, — ответил Гуанъяо. — Он уже прошёл через стадии, где теряются то слух, то голос, то отнимаются руки и ноги. Слух, голос и подвижность возвращаются, но взамен теряется что-то другое. Если бы ты зашёл в его камеру сегодня утром, то увидел бы, что она пуста, хотя её никто не покидал. Завтра он снова ненадолго пропадёт, а через пять-шесть дней исчезнет насовсем. — Куда исчезнет-то? — Не знаю. — И что ты от меня хочешь? — Чтобы ты посмотрел, как это работает. Сюэ Ян внимательно осмотрел больного, поднял и уронил его расслабленную руку. — Если б ты мне предложил поизучать в таком виде ебучего Сяо Синчэня, я бы сразу сказал да. Этот не в моём вкусе. Они торговались, как и всегда. Цзинь Гуанъяо сейчас добавит что-то хорошее. — Это проклятие не отправляет душу на перерождение и даже не разбивает её. Оно заставляет душу исчезнуть. — Совсем? — Полностью. — Убить раз и навсегда. — Именно так. Ян-Ян кивнул: — Берусь. — Можешь пользоваться всем, что понадобится. Помни, что воздействие затаённой злобы позволит проклятию забрать его душу мгновенно. — То есть я могу убить его тогда, когда мне нужно, — смекнул Сюэ Ян, — а не когда ему заблагорассудится сдохнуть. — Я тебе этого не говорил, — светло улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — И хорошо бы твоим птичкам отыскать наконец волшебного зверя. «‎Какие птички? А, эти»‎. Сюэ Ян давно забил на дурацкое задание Гуанъяо и возвращаться к нему не собирался.

* * *

Сюэ Ян раздобыл на кухне Башни Золотого Карпа мелко смолотую муку и вернулся в тюремную камеру. Больной оставался неподвижным. Сюэ Ян зажёг побольше освещающих талисманов и разложил на холодном полу письменные принадлежности. С неподвижным объектом работать было проще, чем с едва пробуждённым лютым. Лютый считает, что может существовать только в движении, и всякая работа предваряется долгими приготовлениями, а тут можно сразу заняться делом. Ян-Ян начертил на полу идеально ровный круг. Вытащил сложенный вчетверо лист бумаги, насыпал на него немного муки и принялся прокладывать ровную тонкую мучную дорожку вдоль окружности. Благоприятные условия продлились недолго. Спустя время больной пришёл в себя и поднял голову. Сюэ Ян от неожиданности просыпал горку муки: — Что? Больной разжал губы и произнёс несколько слов, но из уст его не послышалось ни звука. Он понял это и засмеялся; затем вытер слёзы рукой. Сюэ Ян продолжил возиться с мукой. Больной встал и подошёл к заклинателю, аккуратно перешагнул через окружность. Опустился рядом на четвереньки и коснулся пальцами запястья. — Что? Ты не в моём вкусе, — отмахнулся Сюэ Ян. Человек в ответ сжал его запястье. Ян-Ян обернулся и наткнулся на полный грусти взгляд больного, который старательно произносил какую-то повторяющуюся фразу. Ян-Ян попытался озвучить: — По? Будь? По? Сиди? Сомной? Я не понимаю, чего тебе надо. Отпусти руку. Больной отстранился. Он сидел тихо, пока Сюэ Ян подготавливал рабочее поле, и не сопротивлялся, когда его посадили обратно в центр. Тщательный осмотр показал, что от души больного осталась очень малая часть. Ян-Яну повезло заметить тонкую нить проклятия, которая потянулась к его собственной душе, чтобы сформировать связь. Она была ещё далеко и не двигалась, замерла. Сюэ Ян выматерился и несколькими ручными печатями ударил по больному затаённой злобой. «‎Ах ты ж гнида шлюхин сын!»‎ Образовались сильные потоки энергии в поле затаённой злобы. Рисунок повышения и понижения отпечатался на мучной линии магического поля: там, где потоки входили, мука сместилась внутрь, а где выросли — наружу. Мягкие штрихи складывались в сложный рисунок. С больным ничего не случилось, и Сюэ Ян удивлённо вздернул брови. Впрочем, стоило ему моргнуть, и он обнаружил себя в одиночестве в пустой камере. Больной исчез. Сюэ Ян потянулся к сложенному вчетверо листу бумаги, чтобы перерисовать следы работы проклятия, и развернул его полностью. Однако лист не был пустым. На нём было то, чего Сюэ Ян не писал: «Твой нынешний благодетель собирается избавиться от тебя. Предписание уже на столе у Цзинь Юланя, которому поручено это дело. Гуанъяо рассчитывает, что ты не ожидаешь подвоха от близкого друга. Твой враг — мой враг. Чтобы связаться со мной, нарисуй на этом листке иероглиф "сердце"»‎‎. Разумеется, он знал, что Гуанъяо рано или поздно избавится от него. Но Цзинь Юлань! Вот мразь! «‎Предписания» Гуанъяо составлял‎ примерно для всего. Сюэ Ян сам не раз следовал «‎предписаниям». Даже в Юньпине, когда жёг бордель, следовал предписанию «‎сожжение объектов»‎‎ из категории «‎уничтожение имущества»‎. Однажды Сюэ Ян спросил Гуанъяо: «‎В какой категории находится предписание, по которому ты будешь от меня избавляться?», и шлюхин сын ответил: «‎Тебя я отнёс бы в категорию “Вэй Усянь”»‎. Тогда Сюэ Ян думал: «‎Польстил, подлюга»‎. Сейчас думал: «‎Нет, не польстил»‎. Цзинь Юлань, по последним новостям, обосновался в Илине. Они давно не разговаривали, хотя учились вместе в Академии и жили в одной комнате как соседи. Сюэ Ян не собирался больше совершать глупостей, как в монастыре Байсюэ. В Байсюэ он потратил прорву затаённой злобы просто ради зрелища. Следовало отмерить достаточное количество энергии на каждое действие, привести мертвецов, выманить бывшего друга в пустошь и, сука, допросить как следует.

* * *

蓝忘机 Лань Ванцзи За спиной раздался голос Мо Сюаньюя: — Ай-я, Ханьгуан-цзюнь уже здесь! А я обыскался! Ванцзи ждал Мо Сюаньюя перед резиденцией главы Не. Утро выдалось яркое. Жаровни, выстроенные в форме бычьей головы, стояли холодные; лишь из некоторых сочился пахучий дым от тлеющих углей. Слышались голоса адептов на тренировочном поле. — Молодой господин Мо. Мо Сюаньюй подошёл ближе, и Лань Ванцзи не в силах был оторвать взгляд от его небрежной лёгкой походки. Полы чёрного шелкового халата, разрезанные на манер фениксового хвоста, развевались на ветру, открывая чёрный же подол. Собранные в высокий хвост волосы повязаны чёрной лентой. Ванцзи подумал: «‎Интересно, могу ли я посмотреть в глаза, а не в сторону?». Они остановились друг против друга; Мо Сюаньюй улыбался. Сердце воспарило. Ванцзи медленно перевёл взгляд из точки над правым ухом на смешливые глаза Мо Сюаньюя. Сердце пропустило удар, а затем забилось ровно и счастливо. Ванцзи подумал: «‎Наверное, стоит улыбаться в ответ»‎, — и немного изогнул губы. Это оказалось приятно. Смущённый этой приятностью, Лань Ванцзи вытащил из ножен Бичэнь и бросил меч на воздух. Мо Сюаньюй последовал за ним. Они переглянулись и поднялись, набирая высоту плечом к плечу, чувствуя скорость и силу друг друга.

* * *

Мо Сюаньюй был слабым заклинателем с маленьким золотым ядром. Вскоре Лань Ванцзи заметил, что полёт даётся ему с усилием. Ванцзи жестом привлёк его внимание и указал вниз. Мо Сюаньюй последовал за ним, и оба нырнули под кроны лесной чащи. Обезьяны в кронах раскричались, птицы снялись с дерева. Мо Сюаньюй спрыгнул с меча и удивлённо окликнул: — Ханьгуан-цзюнь? Лань Ванцзи остался парить на Бичэне невысоко над землёй. Он указал на безымянный меч Сюаньюя: — Убирай меч. Полетим вместе, — предложил он. Мо Сюаньюй занервничал — протянул неопределённый звук, потянулся почесать голову, но рука остановилась на полпути; лицо на мгновение исказилось в замешательстве. Лань Ванцзи спросил прямо: — Ты не хочешь или тебе неловко? Мо Сюаньюй из двух вариантов выбрал третий: — Разве прилично двум заклинателям на одном мече? Лань Ванцзи несколько мгновений просто смотрел в глаза Мо Сюаньюя. Он мог сказать, что считает уместным добраться до Ланьлина на одном мече, что это будет быстрее и проще. Вместо этого сказал: — Кому здесь нужны приличия? Мо Сюаньюй отвёл взгляд и всё же почесал затылок. Смутился. Взгляд его был направлен влево и вниз с очаровательной пристальностью. Ванцзи подумал: «‎Значит, вот как это ощущается. Неудивительно, что Вэй Ину нравилось смущать людей»‎. — Ладно, — легко сказал Мо Сюаньюй. — Если великий Ханьгуан-цзюнь предлагает, кто я, чтобы отказаться? Лань Ванцзи отступил на шаг, освобождая место. Меч наклонился и резко двинулся обратно, когда на него опустились ступни Мо Сюаньюя. Лань Ванцзи выровнялся и обнаружил перед собой забранные в высокий хвост волосы. — Я придержу тебя, — сказал он, стараясь не касаться дыханием и говорить не слишком на ухо. Положил ладони на талию и направил Бичэнь в небо. Тело Сюаньюя отлично держало баланс. Насколько знал Ванцзи, тот поздно начал учиться заклинательству, так как родился в бедной семье. Внебрачный сын Цзинь Гуаншаня, заклеймённый обрезанным рукавом, был обречён оказаться в слабом меньшинстве. Что происходило с молодым господином Мо в ордене Цзинь? Говорили — домогался Цзинь Гуанъяо, что стало поводом для изгнания. Лань Ванцзи не был уверен, что хочет знать подробности этой истории, — она обжигала ревностью. Из досужих разговоров Ванцзи узнал, что в Академии Ланьлин Цзинь ученики называли Вэй Ина учителем. Всякий раз на Совете Мо Сюаньюя упоминали с оговоркой — «‎не является тёмным заклинателем»‎. Однако отчего-то легко было представить, что Мо Сюаньюй трогал черновики Вэй Ина, читал его слова, рассматривал его быстрые, хаотичные зарисовки. Ванцзи спросил: — Ты учился в Академии Ланьлин Цзинь? Мо Сюаньюй слегка повернул голову. Отклонился немного в сторону, сохраняя баланс, чтобы дотянуться взглядом до Ванцзи, и сказал: — Нет. Он улыбался, и Ванцзи подавил в себе желание обнять его крепче. Мо Сюаньюй обернулся снова и начал говорить: — Ланьч… Ханьгуан-цзюнь. И умолк. — Мгм, — откликнулся Ванцзи. — Может ли этот недостойный обращаться к Ханьгуан-цзюню по имени, раз уж он прямо сейчас на его славном мече? — Можно. Краешки ушей Мо Сюаньюя покраснели от холодного ветра. — Лань Чжа-а-ань! — радостно воскликнул он в ясное голубое небо, запрокинув голову; потом добавил спокойнее: — Спасибо.

* * *

魏无羡 Вэй Усянь В полёте Мо Сюаньюй распоясался и начал много болтать. — ‎Ханьгуан-цзюнь такой красивый и сильный! Учителю это нравится.‎ Вэй Усянь нахмурился: «Перестань говорить об этом! ‎Я же не девица какая-нибудь, чтобы мучиться от безответной любви».‎ Мо Сюаньюй засмеялся и ничего не ответил. Вэй Усянь злился всё сильнее, наконец пригрозил: «‎Из тела вышибу! Скажи, почему ты смеёшься»‎. — Учитель не мучается безответной любовью, он просто живёт с ней и никак не называет, верно?‎‎ Вэй Усянь отчаянно захотел ударить Мо Сюаньюя, но тогда они оба почувствуют боль. Мо Сюаньюй засмеялся так, что Вэй Усяню стоило усилий самому не поддаться хохоту: — Всё верно, учитель. Мы оба почувствуем. «Да с чего ты взял!»‎‎ Он не просил Сюаньюя замолчать, потому что болтовня с ним хоть как-то отвлекала от ладоней Лань Чжаня, спокойно лежащих на его поясе, от его дыхания и голоса так близко за спиной.

* * *

Когда на горизонте показались блистающие на солнце золочёные крыши Башни Золотого Карпа, Вэй Усянь обернулся к Лань Чжаню и потыкал пальцем вниз. — Здесь! Пора! Под их ногами раскинулись холмы, покрытые ковром леса. Кленовые кроны уже вспыхнули алым; среди них вздымались вершины тёмно-зелёных кипарисов. «‎Осень»‎, — подумал Вэй Усянь, который не уделял много внимания сезонам. — Завтра праздник середины осени, — с грустью и одиночеством в голосе сказал Мо Сюаньюй. Вэй Усянь ничего не ответил. В последний раз он отмечал праздник середины осени в Юньмэне. Бичэнь заложил вираж и скользнул сквозь алые кроны. Вэй Усянь спрыгнул с меча на покрытую листьями мягкую лесную подстилку, вдохнул прозрачный воздух осеннего леса с его запахами влажной земли. Накануне они с Хуайсаном наделали множество простеньких драконов, располовиненных на Зрачки, замаскированные под талисманы, и Хвосты — чернильные браслеты на руке Усяня. Зрачки Драконов чуяли источники тёмной и светлой энергии, а Хвосты всегда знали, что происходит со второй половиной. Он намеревался развесить Зрачки по периметру вокруг Башни Золотого Карпа. Вэй Усянь повесил на сухую ветку первый талисман, завязал нитку, чтобы не унесло ветром. Начертания талисмана были совершенно случайными; Не-сюн просто указал змее улечься в случайные иероглифы. Вэй Усянь обернулся посмотреть на удивлённое лицо Лань Чжаня. — Никогда не видел таких талисманов, — заметил тот. Вэй Усянь засиял улыбкой и с гордостью произнёс: — Секретная техника! Он сработает, если рядом появится сильный источник тёмной энергии, и тогда я почувствую жжение на руке. Вэй Усянь задрал рукав и продемонстрировал ряд черных браслетов, подобно татуировкам обвивающих его предплечья. — За предел действия я взял высоту полёта среднего сильного заклинателя, поэтому нам нужно поставить такие талисманы через каждые пять ли. Это мера предосторожности на случай, если Тигриную Печать вывезут из Башни Золотого Карпа. Довольно маловероятный, но крайне нежелательный случай. Бичэнь снова взмыл над кронами, на этот раз невысоко. Вэй Усянь, балансируя, согнул ноги в коленях, чтобы потянуться и задеть несколько близко проносящихся веток. — Будь осторожен, — сказал Лань Чжань. От его заботы в груди расцвела теплота. — Будь осторожен, учитель, — вторил Мо Сюаньюй. — Ты только что хвастался и рисовался, как я бы никогда не поступил. «Плохо дело! Если я буду вести себя как прежде, то ‎Лань Чжань подумает, что если я и не Вэй Усянь, то веду себя прямо как Вэй Усянь!»‎ Раз уж у Вэй Усяня появились очки репутации в глазах Лань Чжаня, разве можно ими разбрасываться? Вдруг голос Лань Ванцзи коснулся его слуха: — Что ты думаешь о встрече с Цзинь Гуанъяо? Мо Сюаньюй ответил: «‎Мне будет больно его видеть»‎. Вэй Усянь повторил вслух: — Мне будет больно его видеть.‎ Голос Ванцзи изменился непонятным образом: — Тебе навредили в ордене? Вэй Усянь внутренне закричал: «‎Почему Лань Чжань такой разговорчивый?!» Они снизились, чтобы повесить второй талисман. Лань Чжань продолжил расспрашивать об отце и о жизни в ордене и выглядел при этом внимательным и заинтересованным. Вэй Усянь едва успевал прислушиваться к ответам Мо Юя, обдумывать их и сдержанно говорить вслух. Продолжая отвечать, точно на допросе, он понял, в какую ловушку угодил. Да, ему не хотелось показаться Вэй Усянем. Но также отчаянно хотелось сболтнуть лишнего. Появлялись драматические паузы. Мо Сюаньюй уговаривал дать ему контроль, чтобы сохранить правдоподобие. — ‎Учитель, у тебя слишком много противоречивых чувств! «‎А-Юй, ты не помогаешь! Умолкни, из тела вышибу!»‎ Проблему нужно было как-то решать. В конце концов, почему он должен рассказывать о себе чужую биографию? — Интерес Ханьгуан-цзюня к этому недостойному крайне приятен, — произнёс Вэй Усянь, старательно копируя покорность в голосе Мо Сюаньюя, — но кому может захотеться говорить о столь ничтожном? — Мо Сюаньюй оскорблённо вскрикнул внутри. — Лань Чжань, давай лучше скоротаем дорогу игрой в цепочку слов? — Мн. Эти интонации означали сомнение. — Ох, это слишком просто. В цепочку чэнъюев*? *Чэнъюй — устойчивый оборот речи в китайском языке, обычно состоит из четырёх иероглифов. Лань Ванцзи ответил: — Сыграем. Опьянённый успехом, Вэй Усянь достал из рукава еще один талисман. Взглянул на него и тут же захотел провалиться под землю: у края листа красовалась причудливая закорючка, и было поздно приказывать Зрачкам Дракона принять другую форму. Лань Чжань выглядел ещё более сбитым с толку. Сейчас как никогда было понятно, что у Мо Сюаньюя в рукаве не талисманы, а тёмные сущности. Вэй Усянь торопливо отвлёк его: — Тогда Лань Чжань начинает и делает первый ход! — Почему? — Бровь Лань Чжаня едва заметно дрогнула. — Потому что он согласился, — с полной уверенностью в себе заявил Усянь, вешая талисман. Лань Чжань посмотрел осуждающе. На мгновение задумался. — Цветы в зеркале, луна в воде*. *镜花水月 — призрачное, несбыточное. Ванцзи ввязался в игру и не прокомментировал талисман. Они бросили мечи на воздух, чтобы направиться к следующей воздушной тропе. Пока они набирали высоту, Усянь сделал свой ход: — ‎Луна освещает тысячу ли*‎. *月明千里 — свет луны как символ тоски разлучённых влюбленных. В дороге они продолжали обмениваться чэнъюями, но не спеша: когда поднимались и опускались, или на земле, пока шли от одной точки до другой. Вэй Усянь мог бы даже сказать, что ему нравится вот так ходить с Ванцзи по осеннему лесу, летать на его мече, чувствовать его объятия и духовную мощь, демонстрировать странные талисманы и изворачиваться в изысканности и глубокомысленности чэнъюев. Ни о чём подобном он не мог и мечтать, оставаясь в Нечистой Юдоли. Для счастья не хватало только вина. — И немного ласки. Учитель, хочешь, покажу, как это тело получает удовольствие?» «Мо Сюаньюй, а Мо Сюаньюй, постыдись! Это тело получает удовольствие, когда сытно ест и спит на мягком!»‎ Когда они опускались, чтобы повесить последний талисман, уже смеркалось. На половину неба раскинулся пылающий закат. Лес у земли стремительно терял алые краски, серел, погружаясь в сумрак. Лань Ванцзи сделал ход: — Шагающий труп, идущая плоть*‎. *行屍走肉 Ходячий мертвец. Вэй Усянь засмеялся: — Накажи собаку мясным баоцзы*‎. *肉包子打狗 Только после этого испугался: а ну как Ванцзи его узнал? Или хотел посмотреть на реакцию, чтобы узнать, поднимал ли когда-нибудь Мо Сюаньюй мертвецов? В сумраке лицо Ванцзи выглядело нечитаемым. Последний талисман выглядел самым неприглядным образом: когда Усянь рисовал последних драконов, очень хотел спать, а Хуайсан уже ушёл. Усянь стыдливо прикрыл рукой старый черновик с кляксой на обороте, но Лань Чжань подошёл, чтобы посмотреть. Время отвлекающих манёвров. — По кому Лань Чжань носит траур? Ванцзи посмотрел долгим нечитаемым взглядом. «‎А я ведь спросил о личном! Лань Ванцзи должен выглядеть так, будто хочет убить, как он обычно на меня смотрел! А ему будто всё равно»‎. Вэй Усянь полагал, что неплохо знает праведное сердце Ханьгуан-цзюня. Лань Чжань, вместо того чтобы ответить, кивнул на неряшливый талисман и произнёс: — ‎Сгодятся и собачьи хвосты, когда не хватает соболей*?‎ *狗尾续貂 Закончить хорошее дело как попало. — Лань Чжа-а-ань! Ты глумишься над моей работой. И как я вспомню хоть один чэнъюй про соболей? Этот недостойный не настолько начитан! Особенно на голодный желудок. Давай пообедаем? В нескольких ли отсюда есть городок. Они отправились. Вэй Усянь сказал: — Соболь умирает — оставляет шкурку*‎. *Вэй Усянь переделывает чэнъюй, в оригинале 豹死留皮 леопард умирает, оставляет шкуру, что означает «‎после смерти человека осталась добрая слава»‎. Про себя Вэй Усянь вздохнул: «‎Никаких шкурок не осталось после этого соболя»‎. — Нет такого чэнъюя, — отозвался Ванцзи. — А вот и есть! Лань Чжань неодобрительно молчал. — Ладно, Лань Чжань. Дай мне время, я что-нибудь вспомню. Наступала ночь, и было поздно лететь в Башню Золотого Карпа. Ванцзи и Усянь направились в ближайший городок, чтобы переночевать на постоялом дворе.

* * *

蓝忘机 Лань Ванцзи Ночь вступала в свои права, погода оставалась ясной и тёплой. Мо Сюаньюй перестал бояться своего спутника. Ванцзи начал понимать, что именно имел в виду воображаемый Вэй Ин, когда говорил: «‎Хочешь быть — будь»‎. Быть рядом — смотреть, говорить, изгибать губы в улыбке — оказалось несложно. Они провели почти весь день на одном мече, соприкасаясь и разговаривая, и к вечеру Ванцзи привык касаться ладонями талии Мо Сюаньюя, чувствовать его вдохи и выдохи, ровное течение ци по меридианам. Они прибыли в небольшой городок на берегу реки И, притока реки Ло. Немногочисленные фонари отражались в речной глади на пристани, маленькие джонки едва заметно покачивались на воде. На улицах никого не было. Мо Сюаньюй увидел вывеску постоялого двора и указал на неё: — Нам туда, Лань Чжань! Бичэнь ровно опустился рядом со входом. Мо Сюаньюй торопливо спрыгнул и вошёл; Ванцзи спрятал меч в ножны и последовал за ним. В помещении, куда они попали, было темно и пусто. Рассеянный свет из окон позволял увидеть столы и скамейки. Одинокая свеча горела на прилавке, выхватывая из темноты лицо девушки. Мо Сюаньюй поприветствовал её, но она не откликнулась. — Молодая госпожа? — обратился Ванцзи. Увидев его, девушка тут же поднялась и поклонилась. — Господин Лань! Ответьте, пожалуйста, одним словом: являетесь ли вы кровным потомком клана Лань? Ванцзи с удивлением ответил: — Да. — Простите, господин Лань, что не могу обратиться с должной почтительностью к вашему спутнику. Уже месяц как в эти земли пришло Поветрие, и старейшина запретил разговаривать с кем-либо, кроме кровных потомков Великих кланов. Торговля не идёт, и на нашем дворе все комнаты пустые. — Это магическая болезнь? — Мо Сюаньюй вздëрнул брови. Девушка на него не реагировала, точно он был пустым местом. — Это нечестно! Поговорите со мной, молодая госпожа! Я совершенно здоров, сам Ханьгуан-цзюнь может подтвердить! Кроме того, я кровный потомок Великого клана Цзинь — я сын Цзинь Гуаншаня! Ванцзи повернул к нему голову: — Мо Юй. Не разговаривай здесь ни с кем, кроме меня. Всегда оставалась вероятность, что Мо Юй — сын другого человека, но это прозвучало бы оскорбительно. — Лань Чжань! — Мо Юй произнёс его имя так, будто его по меньшей мере ударили. Девушка снова обратилась к Ванцзи: — Мы не нарушаем запрета старейшин. В городе уже заразились десять человек, и пятеро исчезли бесследно… Последних больных позавчера забрали на лечение в Башню Золотого Карпа. Мы очень надеемся, что ордену Ланьлин Цзинь удастся найти лекарство от Поветрия, раз уж их ученики стали причиной. — Ученики Ланьлин Цзинь? Вы имеете в виду Академию? — Это ведь всякому ясно, что Поветрие — дело рук тёмных заклинателей! Ванцзи сказал: — Нам нужны две комнаты и два ужина. Мо Сюаньюй добавил: — И вино! Ванцзи повторил за ним: — И вино. *Вэй Ин (шёпотом): И гематогенку Ванцзи: И гематогенку Вэй Ин: С ёжиком Ванцзи: С ёжиком, пожалуйста

* * *

В комнате пахло пылью. Первым делом Ванцзи распахнул окно; из окна открывался вид на реку и черноту противоположного берега. Сияли звёзды, луна блистала в небе и на воде, выглядела полной, но полнолуние наступит только завтра — в праздник середины осени. В дверь постучали. — Лань Чжань! Лань Чжань, это я! В дверь просунулась голова. — Входи, — поторопил его Лань Ванцзи. Мо Сюаньюй вошёл и, немного помявшись, сел на кровать. Он держал в руке кувшинчик с вином, одним из трёх, которые купил вместе с ужином. Ванцзи расплатился за них обоих, хотя Мо Юй протестовал и говорил, что он сын Гуаншаня и обладает несметным богатством. Мо Юй сделал глоток, глядя то на Ванцзи, то на луну в оконном проёме. — Лань Чжань в трауре, и этот недостойный уже измучился от любопытства. — Сейчас в игре ход Мо Юя, — напомнил Ванцзи. — Я уже измучился. Что же будет дальше? У меня от любопытства, если его не получается утолить, болит живот. Что ты так смотришь, Лань Чжань? Скажи, по кому ты носишь траур? — Есть фразеологизмы на слово «‎соболь»‎, — отстранённо произнёс тот. — Наверняка про чиновников. — Лань Чжань, я от тебя не отстану. Я уже летал на твоём мече и зову тебя по имени, данному при рождении, неужели мы недостаточно близки? Лань Ванцзи укладывался спать: разложил на полу походную циновку и положил под голову валик из сложенного верхнего халата. Только улегшись и закрыв глаза, Ванцзи ответил: — Все это знают. — Тогда расскажи! Послышалась возня. Ванцзи разомкнул веки; Мо Сюаньюй перебрался с кровати на пол рядом с ним и смотрел ясными широко открытыми глазами. — Тёмный Путь унёс жизнь человека, которого я любил всем сердцем, один год и семь месяцев назад, — спокойно и веско произнёс Ванцзи. Он хотел сделать предупреждение о тёмном пути в мягкой ненавязчивой манере; договорил и снова закрыл глаза, безучастный. Мо Сюаньюй притих. Потом нервно рассмеялся. — Ох, прости-прости, это совершенно не моё дело, не моё дело! Ванцзи слышал, как молодой господин Мо беспокойно ёрзает. Сюаньюй наконец не выдержал и всё же спросил: — Его убил Вэй Усянь, да? Внутри всё занемело от звука имени. Он мог проигнорировать вопрос, но когда уже начал говорить, глупо останавливаться на полпути. Всё равно молодой господин Мо узнает. — Он сам был Вэй Усянь, — произнёс Лань Ванцзи. Стало легко, точно с груди сняли каменную плиту.

* * *

魏无羡 Вэй Усянь «‎Лань Чжань что?»‎ Мысленный голос Мо Сюаньюя пробормотал: «‎Ханьгуан-цзюнь, похоже, влюблён в учителя»‎. Вэй Усянь зашёлся внутренним криком: «‎Ох и не повезло же Лань Чжаню! Как же ему не повезло!»‎ — Прошло уже столько времени, — произнёс Вэй Усянь, голос подводил и слабел. — Почему так долго? — По тем, к кому испытывают глубокое сострадание, служат изо всех сил*. *Цитата из канонического сборника «‎Ли Цзи»‎ («‎Записи о ритуале»‎). Потребовалось время, чтобы Вэй Усянь смог породить следующий вопрос: — Сколько же всего времени Ханьгуан-цзюнь собирается провести времени в трауре? — Три года за себя и девять месяцев за Цзян Ваньиня, — ответил Лань Чжань, снова заставив сердце облиться кровью. Конечно же, первое, что пришло в голову Вэй Усяню, — это всячески очернить имя предшественника, потому что Вэй Усянь недостоин любви Лань Чжаня. Потом он понял, почему именно этот способ не сработает, и почувствовал себя, точно его пыльным мешком ударили. Очернить мертвого соперника — дурная идея. Лань Чжань по нему скорбит. Нет, раз уж такая история, Вэй Усянь не позволит Лань Чжаню страдать. Вернуть ему возлюбленного он не может. Остаётся только одно. Молодой господин Мо должен завоевать сердце Лань Чжаня. «Мо-сюн, я знаю только, как располагать к себе девушек. Но никак не прославленных праведных заклинателей! ‎Ты мне поможешь? — в смятении подумал он. — ‎Ты наверняка больше в этом смыслишь!»‎ Мо Сюаньюй ответил: — ‎Учитель справился в прошлый раз. Возможно, ему не нужна помощь. Вэй Усянь упрямо возразил: «‎Теперь мне надо быть лучше, чем в прошлый раз!» — Лань Чжань, — тихо позвал Вэй Усянь. — Ты спишь? Лань Чжань приоткрыл глаза. — Нет, — отстранённо ответил он. — Я вспомнил чэнъюй. Лань Ванцзи улыбнулся и прикрыл глаза. Вэй Усянь вытащил из-под рукава кувшинчик с вином и торжественно произнёс: — Менять соболей на вино*! * 貂裘换酒 О богатых людях — вести распущенную и экстравагантную жизнь. И тут же добавил: — Хочешь, Лань Чжань? Лань Чжань откликнулся: — Напивайся и наедайся всласть*, Мо Юй. *酒足饭饱, почти буквально. Вэй Усянь разразился внутренним криком: «Лань Чжань странный! Он говорит мне хорошее и смотрит на меня, будто готов убить! На Вэй Усяня он смотрел так же, только хорошего не говорил!» Мо Юй покорно выслушивал и иногда сочувственно вздыхал.

* * *

蓝忘机 Лань Ванцзи Ванцзи не успел заметить, как заснул. Снился Вэй Ин, который летел на его мече, хвастался причудливыми талисманами и звал по имени, данному при рождении. Вэй Ин в чёрных шёлковых одеждах среди красных клёнов взбегал по каменистому склону по опавшим листьям, оборачивался и говорил: — Лань Чжа-а-ань, я не знаю никаких чэнъюев про соболей. Краски во сне были яркими, и дышалось легко, как никогда. Проснувшись, Лань Чжань ощутил знакомую горечь. Потом повернул голову и увидел, что Мо Юй остался в его комнате и спал в изголовье циновки, привалившись спиной к стене; голова свесилась набок, и он спокойно дышал через приоткрытый рот. Кувшинчик с вином стоял рядом с его рукой, мирно покоившейся на полу.