Модао Бяньлянь

江晚吟 Цзян Ваньинь Юньмэн, Пристань Лотоса, ночь праздника середины осени. Во внутреннем дворе, освещённом луной и фонарями, несколько адептов обвязывали пленника сетями божественного плетения. Гуаншань перестал браниться ещё накануне и теперь лишь подчинялся. Ваньинь задерживался всякий раз, чтобы полюбоваться. — Правую ногу. Левую, — бесстрастно командовал рядовой адепт Цзян. Цзян Чэн проверил, положил ли в рукав Чэньцин, и попросил у предков долготерпения. Адепты подвесили Гуаншаня в сетях между мечами и выдвинулись в сторону Башни Золотого Карпа.

* * *

На площади перед лестницей в Башню Золотого Карпа раскинулся военный лагерь. Цзян Чэн нашёл своего советника и передал пленника ему. Цзян Сяомин жестами объяснился с адептами за его спиной, и они взяли обвитого Цзыдянем главу Цзинь под конвой. Советник бросил на Гуаншаня глубоко равнодушный — на самом деле ненавидящий взгляд. Цзян Сяомин ненавидел Гуаншаня по личной причине, но не говорил по какой. Цзян Чэн уважал его тайну. Главное, что Сяомин и Ваньинь находили согласие в своей ненависти.

* * *

В шатре Сичэня был Гуанъяо. Он стоял на почтительном расстоянии и от входа, и от своего цзэбай-гэ, и начал кланяться ещё до того, как Цзян Чэн его увидел. Фонари ярко освещали пространство под шатром, золотые одежды привлекали внимание. Сичэнь поднялся навстречу. Они приветствовали друг друга не кланяясь: — Цзэу-цзюнь. — Саньду Шэншоу. Ещё одно правило мирного времени оказалось разбито: главы орденов кланяются друг другу, а генералы — нет. Сичэнь обратился к Гуанъяо: — Господин Цзинь, пожалуйста, передайте страже, чтобы конвоировали вас в шатёр моих юйлинь*. *Телохранители. Гуанъяо поклонился и двинулся к выходу. Цзян Чэн метнул на Сичэня быстрый взгляд и, когда Гуанъяо вышел, выглянул следом. Прислушался, убедился, что шлюхин сын сделал как велено. Цзян Чэн вернулся к Сичэню. Они остались наедине. — Гуаншань здесь, — сообщил Ваньинь. На столе Сичэня был разложен план Башни Золотого Карпа. Цзян Чэн взглянул на него и показал на первый двор после ворот. — Здесь не пройти? — спросил он. — Я не верю, что Гуанъяо не знает способа. Лань Сичэнь мягко улыбнулся. — Я не позволю пытать своего цзэбай-ди. Цзян Чэн промолчал. Лань Сичэнь примирительно сказал: — Думаю, мы можем довериться господину Вэю. — С чего ты взял, что Вэй Усянь согласится работать? Сичэнь мягко улыбнулся. — Это правда, он может отказаться.

* * *

Цзян Чэн покинул Сичэня, чтобы осмотреть ворота Башни Золотого Карпа. Стража из числа адептов разных кланов поклонилась. Между приоткрытых створок доносились шорох ветра и звон садовых колокольчиков. — Всё тихо? — Абсолютно. Цзян Чэн сбежал вниз по лестнице и вернулся к шатру. У костра, рядом с которым держали Гуаншаня, он увидел Вэй Усяня. Вэй Усянь стоял рядом с Цзян Сяомином. Вэй Усянь стоял рядом с тем, кто заменил Цзян Чэну Вэй Усяня. Гуаншань сидел у костра, связанный по рукам и ногам. Никто не обращал внимания на главу Цзинь. Он зло смотрел на своего младшего сына. Цзян Чэн подумал: «‎Вэй Усянь! Какого гуя ты в теле Мо Сюаньюя торчишь тут рядом с отцом Мо Сюаньюя?!»‎ Вэй Усянь поклонился: — Саньду Шэншоу. Ваньинь кивнул: — Молодой господин Мо. Они одновременно направились к шатру Сичэня. Понимание с полувзгляда и полуслова как будто сохранилось между ними и больно ранило в самое сердце. В шатре у Сичэня были его дядя и несколько старейшин Лань. Когда Цзян Чэн вошёл, Сичэнь обратился к ним: — Прошу вас уйти. Лань Цижэнь нахмурился. Перевёл взгляд на Цзян Ваньиня. Тот молча выдержал его взгляд и отступил от входа, чтобы освободить дорогу. Лишние Лани покинули шатёр. Когда они остались втроём, Вэй Усянь повернулся к брату и вытянул руку перед собой раскрытой ладонью вверх. Цзян Чэн вложил в его пальцы флейту. Сичэнь сказал: — Молодой господин Вэй! Пожалуйста, убедитесь в том, что не собираетесь пробуждать затаённую злобу в мертвецах. Этот недостойный глава будет рад, если вы останетесь в живых. Вэй Усянь кивнул и молча направился прочь. Мерзавец так и не проронил ни слова. Даже не поблагодарил.

* * *

魏无羡 Вэй Усянь Весь путь вдоль стен Башни Золотого Карпа Вэй Усянь вспоминал последний разговор с Лань Чжанем. Разговор был ужасным.

* * *

Вэй Усянь сказал, что дождётся конца траура. А Лань Ванцзи ответил: — Нет. Вэй Усянь не сдержался: — Ты говоришь так, потому что я не Вэй Усянь? Лань Чжань не ответил, только выглядел, как туча на закате. Не мог соврать, не хотел говорить правду. Хоть разок пожил нормально благодаря тому, что больше не Вэй Усянь, и тут на тебе! — Но я же лучше, чем Вэй Усянь! Лань Чжань разговаривал медленно, да так, что не хватало терпения дождаться конца слов: — Дело не в том, лучше или хуже. Просто другого не может быть. В конце концов Вэй Усянь смирился: — Ну ладно. Но я хочу поцеловаться на прощание. Скользнул ближе и запечатлел лёгкий поцелуй в уголок губ: — Вот. Это же не ты сделал, а я. — Спасибо, — тихо сказал Лань Чжань. Вэй Усянь почувствовал, как у него разрывается сердце. Он закрыл лицо ладонями. — Ладно. Ладно. Я просто сделаю последний ход в нашей игре, и у нас будет счёт поровну, на том и закончим. Последний иероглиф был «‎три»‎, верно? — Да, — машинально ответил Лань Чжань. Смотреть на него было всё больнее. — Тогда… — Вэй Усянь глубоко вздохнул и прислушался к биению своего сердца. — «‎Трижды завязал себе рот»‎*. * 三缄其口. Держать рот на замке. Он смотрел на Лань Чжаня с надеждой и с опаской прислушивался к пульсу. Ничего не произошло. Лань Чжань посмотрел задумчиво. Открыл рот, но передумал говорить; после паузы наконец спросил: — Ты… что-то имеешь в виду? Вэй Усянь смотрел в глаза Лань Чжаня и изо всех сил думал: «‎Я и есть Вэй Усянь! Пожалуйста, заметь, что я пытаюсь что-то тебе сказать!»‎ — Трижды. Завязал. Себе. Рот, — повторил он, холодея. Гадал: это чувства или он умирает? Лань Чжань смотрел с подозрением, сощурил глаза. И отступил, склонил голову: — Хорошо, счёт поровну. Сердце упало, но не остановилось.

* * *

Сейчас он шёл — куда, зачем? Вэй Усянь не разбирал дороги. Мо Сюаньюй тихо уговаривал успокоиться и просил передать ему контроль над телом. Вэй Усянь ответил: — Нет. Проклятие висит на душе, а не теле, ты хочешь этим воспользоваться и сказать Лань Чжаню правду. Это хорошая попытка, но я уже знаю о твоëм намерении. Это не сработает. Мо Сюаньюй тихо вздохнул и продолжил говорить что-то утешительное, вроде: однажды правда всё равно откроется, может быть, Ванцзи уже узнал его, но промолчал, потому что всё понял… Вэй Усянь так привык к его мурлыканью внутри, что пропустил момент, когда Сюаньюй попросил остановиться. — Учитель, здесь!‎ Кругом были только лес и кажущаяся бесконечной стена Башни Золотого Карпа. — ‎Здесь Благоуханный дворец ближе всего.‎ Вэй Усянь вытащил из-за пояса Чэньцин и на мгновение задумался. — Напомнишь мне, зачем я это делаю? — Чтобы освободить ‎Призрачного Генерала.‎‎ Вэй Усянь вспомнил то, что было до памятного разговора с Ванцзи. Хуайсан писал, что в Благоуханном дворце Вэнь Нин! Он был где-то поблизости. Вэй Усянь торопливо поднёс флейту к губам и замер, прислушиваясь к боли от проклятия. Её почти не было: он собирался только позвать старого друга — ничего общего с пробуждением затаённой злобы мертвецов. Как и раскрытие собственной личности, поднимать мертвецов Усянь запретил себе Обетом. Сердце хотело осторожно позвать, дотронуться мелодией, обратиться к чувствам. Не к затаëнной злобе, которая могла бы взорвать стены Башни Золотого Карпа в нескольких местах и обратить всю территорию в поле мёртвых воинов. Вэй Усянь заиграл, как заиграл бы для друга — без капли духовной силы, без капли приказа.

* * *

蓝忘机 Лань Ванцзи Вэй Ин, сам того не ведая, научил Лань Ванцзи видеть искренность. Мо Юй искренне говорил: — Ты мне нравишься, Лань Чжань. Я хочу дождаться конца твоего траура. Лань Ванцзи смертельно хотелось, чтобы Мо Юй принадлежал ему, жил с ним, спал с ним. Мо Юй готов был отдать всё. Была крошечная вероятность, что Вэй Ин вселился в чужое тело и сейчас стоял рядом с ним. Однако Ванцзи сохранял куда больше здравого смысла, чем было принято думать в ордене Лань, и не мог полагаться на эту вероятность. Ванцзи сказал Мо Сюаньюю: — Нет. Мо Сюаньюй был в отчаянии: — Ты отказываешь мне, потому что я не Вэй Усянь? Чувства Мо Юя были на поверхности. Было страшно нанести им ещё больший вред. Ванцзи уже поступил бесчестно. Мо Сюаньюй — молодой господин, которому не повезло напомнить Ванцзи образ Вэй Ина. Мо Юй был перед ним — смешной и серьёзный, влюблённый и отчаявшийся. Как бы сильно ни хотелось обхватить руками и шёпотом предложить всего себя, это было бы адресовано не ему, не Мо Сюаньюю. Эта правда принесла с собой новый, прежде незнакомый вид боли. Мо Юй был достоин большего, чем мрачный неразговорчивый заклинатель, который влюбился, потому что увидел в нём мёртвого друга. — Но я же лучше, чем Вэй Усянь! После разговора Мо Юй целомудренно поцеловал его. Лань Ванцзи поблагодарил, намереваясь до конца дней хранить в памяти ощущение поцелуя. После матери Мо Юй был первым человеком, который целовал Ванцзи. Сквозь шум мыслей Ванцзи услышал: — Ладно. Ладно. Я просто сделаю последний ход в нашей игре, и у нас будет счёт поровну, на том и закончим. Последний иероглиф был «‎три»‎, верно? Ванцзи будет держать в сердце их игру в чэнъюи, замкнёт в памяти и сложит рядом с воспоминаниями о часах, проведённых с Вэй Ином в библиотеке. Это будет самое счастливое воспоминание: в нём был человек, похожий на Вэй Ина, искренне влюблённый в Лань Ванцзи. — Трижды. Завязал. Себе. Рот. Ванцзи точно проснулся. Посмотрел на Мо Юя. Тот выглядел решительным и отчаянным. Ванцзи мысленно отстранился от сказанного. Речь о чём-то, чего нельзя сказать прямо даже наедине. Едва ли этому препятствуют страхи, как тогда, когда Ванцзи признавался в любви. Мо Юй выглядел как человек, который идёт в последний бой у стен крепости. Лань Ванцзи запретил себе думать дальше. Вместо размышлений он спросил у своего сердца: что значит этот ход? Сердце ответило: тот, кого он любит, в опасности. Ванцзи отступил, склонил голову: — Хорошо, счёт поровну.

* * *

В военном лагере перед Башней Золотого Карпа они разошлись. Стража кланялась и приветствовала Ханьгуан-цзюня. Ханьгуан-цзюнь устало опустился на землю в стороне от людей и принял позу для медитации. Перед внутренним взором, в той точке, где он обычно созерцал своё золотое ядро, он увидел только тьму. Такое иногда случалось. Чтобы увидеть золотое ядро, нужно чуть больше сосредоточения. Ванцзи переждал панику и продолжил медитировать, размеренно дыша. Во тьме перед внутренним взором появилась фигура Вэй Ина. Она словно бы стояла поодаль; угадывались лишь его черно-красные одежды и яркая лента в волосах. Воображаемый Вэй Ин пришёл, сел рядом вполоборота, раскинув колени, и отчего-то начал рассматривать свои худые мозолистые пальцы. Молчание затянулось. Наконец Ванцзи прервал его первым: — Вэй Ин. Что мне делать? — Лань Чжа-ань, какой ты скучный. Я же тебе сказал. Просто будь рядом. С этими словами Вэй Ин наконец посмотрел на него. И исчез.

* * *

Лань Ванцзи последовал за Мо Юем, после того как тот покинул шатёр брата. Он намеревался быть рядом. Мо Юй шёл через лес решительно, не заботясь о шуме, который производил. Это было небезопасно, но Ванцзи не стал вмешиваться, оставаясь в отдалении позади. Мо Юй вдруг заговорил с неведомым собеседником: — Нет. Я догадался, что ты хочешь сказать Ханьгуан-цзюню правду и воспользоваться тем, что проклятие висит на душе, а не теле. Это хорошая попытка, и я благодарен тебе за настойчивость, но... Я уже знаю о твоëм намерении. Это не сработает. Они продолжали углубляться в лес вдоль западных стен Башни Золотого Карпа. Наконец Мо Юй остановился и спустя несколько мгновений снова заговорил: — Напомнишь мне, зачем я это делаю? Ванцзи остановился на расстоянии. Мо Юй вытащил флейту, приложил её к губам. Некоторое время он не начинал играть. Затем в тишине стали возникать ноты. Лань Ванцзи больше ни о чём не спрашивал себя. Все ответы были здесь. Молодой господин, в котором он видел Вэй Ина с самого начала, стоял под стенами Башни Золотого Карпа. Молодой господин, в которого он влюбился так же, как в Вэй Ина, играл на Чэньцин. Молодой господин, который признался ему в любви и поцеловал под луной на берегу моря, играл мелодию, которую мог знать только Вэй Ин. Чья-то фигура появилась над крышей стены Башни Золотого Карпа на фоне уже светлеющего ночного неба. По черепице загрохотали железные цепи. На освещенный луной участок крыши вышел человек. Призрачный Генерал.

* * *

金光瑶 Цзинь Гуанъяо Гуанъяо заснул, обнимая Сичэня, ближе к утру, когда все наконец покинули шатёр главы. Это был второй раз, когда он засыпал и просыпался в одной постели с эргэ. Рассвет принес с собой новые удивительные открытия. Двор мертвецов пал. Взрытые обломки мостовой Башни Золотого Карпа лежали в беспорядке. Неведомая сила разорвала тела мертвецов на части, которые были аккуратно сложены горкой в углу. Цзинь Гуанъяо содрогнулся при мысли о силе этого противника. Кто мог сотворить подобное? Гуанъяо перевёл взгляд на Лань Сичэня. Тот спокойно шёл вперёд сквозь арки, увитые лозами. Они прошли сквозь пустую Сияющую залу и оказались во дворе, лицом к лицу с защитниками Башни Золотого Карпа. Их встретили градом стрел и заклятий. Гуанъяо обернулся. На стене над их головами стоял илан. Если Гуанъяо останется преданным ордену, то адепты Цзинь умрут, потому что вполне готовы на это. Однако же обе стороны хотели избежать лишних жертв. Гуанъяо сложил пальцами числа три и шесть. «‎Из тридцати шести стратагем лучшая — ретироваться»‎. Илан сыграл ту же команду на цине. Адепты Цзинь опустили оружие. Раздался перестук — это адепты нападающих кланов одновременно вкладывали мечи в ножны. Оборона Башни Золотого Карпа сдалась.