Модао Бяньлянь

魏无羡 Вэй Усянь У него не было шансов догнать Сюэ Яна. Тот исчез среди сгущающихся кучевых облаков со сверхъествественной возрастающей скоростью. — ‎Мо Юй, вы же вместе учились, как это он достиг такого уровня? — У него Тигриная Печать. Он делает это с её помощью. — Тёмную энергию — в меч? Через себя? Из чего у него меридианы? — Из железа и камня. Вэй Усянь вздохнул. — Жалко его. Ничьи меридианы не сделаны из камня. Вэй Усянь потерял из виду Сюэ Яна, пролетел ещё немного, опускаясь всё ниже на случай, если противник окажется на земле. Наконец он приземлился, понимая тщетность затеи. Он опустился на дорогу через поле ещё не собранного хлопчатника, среди опушённых кустов. Вечерело; становилось прохладней, и пар густо поднимался от земли. Вэй Усянь достал лист Хуайсана и увидел сообщение: «‎Вэй-сюн! Сюэ Ян возвращается в Башню Золотого Карпа!» Вэй-сюн всё пропустил, потому что последние несколько дней не мог думать ни о чём, кроме Лань Чжаня! Опять подвёл весь праведный и святой* заклинательский мир. *Конфуцианская святость. Вэй Ин с тяжёлым вздохом вывел ответ для Не Хуайсана: «‎Он ушёл. На восток»‎. Да разве, если видишь святого, можно оставаться равнодушным? Вэй Усянь вспомнил сказку, которую ему рассказывал Не-сюн, — про молодого господина, тёмного заклинателя, который использовал Поле Ускорения Времени, чтобы поскорее достичь совершеннолетия и потрахаться. Вэй Усяню стало так стыдно, что он застонал у себя в голове. Вэй Усянь обратился к Мо Юю, чтобы отвлечься: — Ты говорил, что сочинил эту сказку? Мо Юй откликнулся: — Эту сказку я сочинил про Сюэ Яна. Вэй Усянь не успел ничего подумать, потому что почувствовал, как Хвост Дракона на запястье слегка нагрелся. — Ага! — воскликнул он. — Сюэ Ян пролетает обратно мимо Башни Золотого Карпа! Вэй Усянь передал для Хуайсана: «‎Мимо башни Золотого Карпа на запад»‎. Следующий Хвост Дракона, на локте, нагрелся сильнее и неравномерно. Следующий — выше локтя — едва обдал теплом. «‎Облетел и взял южнее. Юго-запад. Взял высоту длительного перелета. Скорость внушительная»‎. Не-сюн ответил мгновенно, иероглифы проступали один за другим: «‎Буду искать. Башню Золотого Карпа попытались штурмовать. Отступили, окопались. Сичэнь почтительно просил пригласить тебя в лагерь»‎. Вэй Усянь огляделся вокруг. Половина неба была красной от заката, за спиной осталась кромка леса. Дорога пересекала поле хлопчатника ровно и прямо, а впереди виднелось какое-то мерцание. И хотя совсем не было смысла продолжать идти на восток, Вэй Усянь пошёл к этому призрачному мерцанию. Поле хлопчатника заканчивалось лугом и берегом моря. Вэй Усянь бездумно направился дальше. Вода, поблёскивающая под светом полной луны, притягивала к себе. С каждым вздохом Вэй Усянь чувствовал чуть большую свободу. От него ничего не требовалось, потому что он ничего не мог. Если окопались, есть время. Вэй Усянь к идее штурма относился скептически: праведные заклинатели сами набросились, сами потерпели поражение. В лицо ударил тёплый и влажный ветер, принёс запах цветов с луга. — Мо Юй! — услышал он вдруг. Вэй Усянь обернулся и увидел фигуру заклинателя в траурных белых одеждах. Ванцзи спешился рядом с ним, быстро оглядел. Спросил: — Сюэ Ян обманул заклинание? Вэй Усянь ответил: — Можно и так сказать. — В Башне Золотого Карпа сейчас… — Всё в порядке, Лань Чжань. Они разбили лагерь. Дальше — заботы генералов. Некоторое время они смотрели друг на друга. Праведные заклинатели могут подождать — все, кроме одного-единственного. Но что думает Лань Чжань? — Мо Юй направлялся туда, — Ванцзи взглянул в сторону мерцающей серебром морской глади и снова посмотрел на Вэй Усяня. Вэй Усянь улыбнулся: — Да. Пойдём, Лань Чжань? Они одновременно двинулись по дороге. Хлопчатник сменился высокими, по пояс, травами, а широкая дорога разошлась разветвлёнными тропами, ведущими сквозь луг. Над мерцающей рябью простиралась холодная мгла наступающей ночи, усыпанная острыми огоньками звëзд. Огромная круглая луна всходила всё выше над морем. Вэй Усянь повернул голову, чтобы увидеть Лань Чжаня на фоне ночного неба и луны. От вида траурной одежды щемило в душе. Боль чувствовалась где-то неподалёку от привычной ноющей боли в месте, где душу тяготила связь с проклятием Обета. Лань Ванцзи выглядел беззащитным и неуязвимым одновременно. Руку щекотали верхушки трав; пальцы сжались в кулак, беспомощно смяли их вместо того, чтобы сжать грубую ткань одежды Лань Чжаня. Этой одежде на Лань Чжане не место. Она должна сгореть! Вэй Усянь тихо вздохнул, продолжая любоваться Лань Чжанем, и продекламировал: — В горах Востока Не был я давно, Там розовых цветов Полным-полно. Луна вдали Плывет над облаками*, А Ханьгуан-цзюнь Всё равно её красивее. *Ли Бо. Вспоминаю горы Востока. Пер. А.И. Гитовича. — Вздор, — ответил Лань Чжань. Затем добавил: — Мы в разных жанрах живописи. Вэй Усянь засмеялся над шуткой Лань Чжаня, снова почувствовал себя лёгким и свободным. Лань Чжань обратился к нему, указывая взглядом на меч: — Покажи мне своё фехтование. Вэй Усянь подумал: «Плохо дело! ‎Лань Чжань меня узнает: во время соученичества насмотрелся юньмэнского фехтования, потому что я много перед ним красовался. И я очень хочу, чтобы Лань Чжань меня узнал. Значит, если я даже неосознанно выдам себя, проклятие засчитает это как исполнение намерения! Мо Юй, помоги, чему тебя учили?» Мо Сюаньюй принялся с расстановкой диктовать, что делать. Чтобы оправдать заминку, пока Мо Юй отвечает‎, Вэй Усянь проговорил вслух: — Этот недостойный очень волнуется. Его учили мало, он всему учился сам. Ханьгуан-цзюнь хочет понять, можно ли рассчитывать на этого недостойного в бою? Недостойный ответит: конечно же, нельзя! Лань Чжань был непреклонен: — Хочу посмотреть. Покажи. Вэй Усянь встал, как велел Мо Сюаньюй, и начал двигаться. Он задался целью исполнить всё, что подсказывает Мо Юй, как бы оно странно или по-дурацки ни выглядело. На втором круге начал сплетать несложную цепь цветов цзян*. В траве часть движений не видно, и Вэй Усянь начал менять уровни, из прыжков и с земли атакуя воображаемую цель. Цель двигалась по кругу, центром которой был Лань Чжань. Лань Чжань продолжал неторопливо идти по тропе и поворачивал голову, чтобы поменьше выпускать Мо Юя из виду. Круг начал превращаться в спираль. *Последовательность круговых движений мечом.

* * *

蓝忘机 Лань Ванцзи Ванцзи был уверен, что только один-единственный человек в мире может так смеяться, так двигаться и так сильно нравиться ему. Может быть, это просто такое проявление шэнь, которое действительно принадлежит мало кому, но всё же не единственному человеку. До сих пор Ванцзи наблюдал за Мо Юем и видел Вэй Ина. Сейчас он всматривался в его движения и наконец увидел настоящее лицо своего спутника. Всё тело и характер Мо Юя были вырезаны из нефрита и до изгиба безымянного пальца повторяли образ Вэй Ина. Но сейчас Ванцзи видел не Вэй Ина, а какого-то другого человека. В свете яркой луны Лань Ванцзи наблюдал за тем, как Мо Юй взлетает в воздух в долгих прыжках, точно замирая в пространстве над океаном прибрежных трав. Как наносит удары, перекатывается по земле и снова возносится. Луна ритмично взблескивала на клинке. Шороха и звука движений было почти не слышно из-за шума прибоя. Мо Юй двигался по кругу всё ближе и вдруг повернул голову, встретился взглядом с Ванцзи. И резко изменил направление следующего удара. Бичэнь вылетел из ножен, отражая атаку. За пару ударов Мо Юй оказался лежащим на земле. — Пощади, Ханьгуан-цзюнь! Это не мог быть Вэй Ин, потому что Вэй Ин бы придумал, как быть на равных, даже в таком теле, как у Мо Юя. Ванцзи убрал меч. Мо Юй поднялся, пытаясь отдышаться. Ванцзи наблюдал, как тот недовольно фыркает и отряхивается. В волосах у Мо Юя застряли травинки и сухие листья. Ванцзи протянул руку, чтобы убрать одну из них, потом другую, третью. Мо Юй сказал: — Знаешь, Лань Чжань, я думаю, что твоё решение носить траур за себя и за Цзян Ваньиня… — замялся, раздражённо смахнул былинку с запястья, вздохнул: — Решение всему миру заявить о своём отношении к Вэй Усяню хоть и вызывает уважение, но такое глупое. Ванцзи не почувствовал никакого отклика на эти слова, но ответил: — Мгм. Мо Юй вздохнул: — Хоть и глупое, но вызывает уважение. Накрыло тёплой волной благодарности. Сюаньюй приблизился на полшага и добавил: — Лань Чжань, последний иероглиф в нашей игре был «‎люди»‎. Лань Чжань улыбнулся краешками губ и сделал ход: — Притяжение и отторжение человеческих сердец*‎. *人心向背. Они продолжили идти по тропинке к воде. Мо Юй пошёл спиной вперёд, чтобы смотреть на Ванцзи. На его губах расползалась улыбка, полная опасного коварства. Мо Юй протянул руку Ванцзи и сказал, точно предлагал что-то: — Иду в последний бой у стен города*. * 背城借一. Оказывать последнее отчаянное сопротивление; идти в решительный бой. Ванцзи принял его руку и потянул обратно — идти рядом с собой плечом к плечу. Он был так захвачен этим новым ощущением подвижного взаимодействия, которое не обосновано никакими правилами, что совершенно не задумался, перед тем как сказать: — Любовь с первого взгляда*. * 一见倾心. Почти буквально. Трепет переполнил сердце. Мо Юй перестал суетиться; он тихо выдохнул, сжал пальцы крепче. Воцарилось молчание — хрупкое, бесконечное; Ванцзи хотелось бы, чтобы этот миг длился вечность. Любое следующее слово разрушит то, что есть сейчас. Тропа вывела к скальному уступу меж двух каменистых склонов. Море расчерчивало звуком волн пространство мира на две половины — безбрежное впереди и исхоженное позади. Мерно шумел прибой. Вода с шорохом перекатывала песок и камни, гулко всплескивала в пустотах породы. Мо Юй смотрел не на море, а на Ванцзи, и спросил: — Что на сердце, то и на языке?* * 心口如一. Говорить откровенно, в согласии с сердцем. Молчание разрушилось. Ванцзи ощутил волну паники, точно Мо Юй видел все его прегрешения. Строго говоря, так оно и было, потому что единственное прегрешение Ванцзи — это взять его за руку. Свои чувства он никак не выбирал. В голове прозвучал голос Вэй Ина: «‎Если так, то что за дело скрывать их от другого живого человека?»‎ — Ясно как день*, — ответил Ванцзи, заставляя себя любоваться лицом Мо Юя. * 一清二白. Почти буквально.

* * *

魏无羡 Вэй Усянь Вэй Усянь не знал, за что ему такие мучения. Ему казалось, что он собирается делать что-то важное смертельно пьяным, и невыносимо тянуло на глупости. Например, просто повернуться и поцеловать Лань Чжаня. «‎Если буду приставать к Лань Чжаню, а он останется холоден — скажу ему всё как есть и умру»‎. — Учитель, мы что-нибудь придумаем. Это же просто проклятие. Я в них не силён, поскольку учился ритуалам, но у нас есть вся библиотека Не. Вэй Усянь потянул Ванцзи за собой к воде. Спрыгнул на камни внизу, крикнул: — Средь бела дня вижу прекрасные сны!* — и позвал жестом за собой. * 白日做梦. Предаваться несбыточным фантазиям Лань Чжань спрыгнул следом. Они бросили мечи на уступе; ножны упали на мягкий мох, вспугнув ночных насекомых. Вэй Усянь в один прыжок достиг камней, о которые разбивались волны, и поднял рукой брызги тёплой солёной воды. Лань Чжань приблизился, и он сделал это ещё раз. Тяжёлые капли впитались в ткань траурного халата на плечах и груди, а с рукавов соскользнули. — И во сне стремлюсь к мечте*, — ответил Лань Чжань. * 梦寐以求. Всеми силами стремиться к идеалу. Они смотрели друг на друга, и в лице Лань Чжаня можно было явственно угадать спокойную печальную улыбку. От улыбки Лань Чжаня на сердце расцветали цветы. Если чувства не лгали Вэй Усяню, эти цветы прорастали и разрывали корнями сердечный мускул.

* * *

金光瑶 Цзинь Гуанъяо Площадь перед воротами в осаждённую Башню Золотого Карпа. Военный лагерь орденов Не, Лань и Цзян. Небо над Ланьлином расчистилось. Тяжёлые тучи, катившиеся поперёк неба всю вторую половину дня, исчезли. Взошла идеально круглая луна. Вид её ровного контура внушал спокойствие. Когда шатёр для Гуанъяо и Сичэня ещё не поставили, рядом оказался крайне решительно настроенный советник Не. — Сюэ Ян убежал вместе с Тигриной Печатью. Господин Цзинь, куда он мог направиться? Цзинь Гуанъяо низко поклонился: — Прошу меня простить, советник Не. Мне это неизвестно. Советник Не поднял взгляд на Лань Сичэня: — В таком случае я ожидаю мер принуждения к ответу. Лань Сичэнь покачал головой: — У нас нет оснований полагать, что господину Цзиню известно местоположение Сюэ Яна. Я не позволю пытать своего цзэбай-ди*. *Побратим в высокой клятве братания. Советник Не возразил: — Глава Цзян и глава Не также ожидают принуждения к ответу. — Источник Цянь, — сказал Цзинь Гуанъяо. Оба повернули к нему головы. — Проверьте источник Цянь. Сюэ Яну нужно излечивать последствия воздействия Тёмной энергии. Он захочет запастись священной водой и лекарственной травой, растущей на его берегах. Только что он признался Сичэню, что всё это время Цзини располагали лекарством от Тёмной энергии. Сичэнь услышал это — на мгновение замер, глядя прямо перед собой. Советник Не вежливо кивнул: — Благодарю, господин Цзинь. И удалился. Явился Лань Цижэнь и сказал племяннику: — Глава Лань, передайте господина Цзинь Гуанъяо под стражу адептов. Лань Сичэнь ответил: — Нет. Господин Цзинь остаётся под моей охраной, потому что только себе я могу поручить такую задачу. Затем он попросил Гуанъяо следовать за ним; они оставили Лань Цижэня позади. Спиной Гуанъяо чувствовал волны его бессильной ярости. Вместе с Сичэнем они обошли лагерь, разбитый на площади между стенами опустевших домов. Переходя от места к месту, Сичэнь спросил: — Насколько мы в опасности этой ночью? Гуанъяо ответил: — Башня Золотого Карпа занята эвакуацией и подготовкой к осаде. Мертвецы не шевельнутся, пока вы не пересечёте линию. Когда они вернулись к шатру главы Лань, внутри уже горели фонари, просвечивали сквозь тонкую ткань, разрисованную заклинаниями тишины. Это был лёгкий шатёр, и притом изношенный, словно использовался долгое время. Вероятно, во время Низвержения Солнца. Лань Сичэнь вошёл внутрь, и Гуанъяо последовал за ним. Занавес опустился за спиной. Яо спросил: — Почему вы решили напасть? — У Малого совета много свидетельств преступлений твоего отца. Гуанъяо опустил взгляд. Свидетельства чего именно? Разум подбрасывал картины одна хуже другой. — Твои бумаги, — произнёс Сичэнь. — Должен ли я успеть забрать из твоего кабинета бумаги, прежде чем их увидит кто-то другой? Эргэ говорил с мягкой предупредительной доброжелательностью. Так, будто проблема с мертвецами на входе была уже решена. Это внушало ужас. — Я сжёг свои волчьи книги*, — нехотя признался Яо. *Здесь: компромат. Некоторое время они молчали; впервые ни один из них не знал, что сказать. Яо не выдержал тягостной паузы и воскликнул: — Скажи мне, эргэ, что ты здесь делаешь? Зачем ты пришёл? Неужели не мог остаться смотреть со стены в стороне? Сичэнь ответил: — Я хочу, чтобы ты стал главой. Яо замер, снова не зная, что сказать. — Эргэ неразумен в словах, — с горечью повторил он то, что сказал в ночь, когда впервые напрямую соврал эргэ. Сичэнь кивнул: — Будем честны: после некоторых событий у тебя нет выбора, кроме как попытаться стать главой. В любом другом случае тебя уничтожат: против тебя два из трёх Великих кланов и недовольные вассалы Цзинь. Мой брат лишился человека, которого любил всем сердцем, потому что слишком поздно вступил в битву. Я не хочу дожидаться момента, когда между нами встанет смерть. Я буду на твоей стороне, пока мы оба живы. А пока мы живы, нас разделяют только слова о том, кто прав, а кто виноват. — Между нами, — повторил Гуанъяо, — только слова о том, кто прав и кто виноват? — Да, — коротко ответил Сичэнь. — Запомни свои слова, А-Хуань. Сичэнь подошёл к фонарику, подвешенному к каркасу шатра, и погасил его. Потом перешёл к следующему. Становилось темнее, но луна просвечивала сквозь тень шатра: снаружи становилось светлее, чем внутри. Их силуэтов никто не увидит. Сичэнь спросил, гася третий фонарик: — Скажи мне, почему Минцзюэ охотился на тебя? Любой ответ сошёл бы. Едва ли Сичэнь хочет верить в причастность Гуанъяо к смерти дагэ. Он сам попросил, чтобы Цзинь Гуанъяо вместо него помог успокоить дух Не Минцзюэ. Люди не любят настолько разочаровываться в собственных действиях. Подойдёт любое объяснение. — Когда он умер, он не успел завершить удар в мою сторону, — тихо ответил Гуанъяо и задал свой вопрос: — Кажется, Цзян и Не видят во мне злодея. Неужели эргэ его не видит? Сичэнь ответил: — За обликом праведника и злодея всегда остаёшься ты. Он погасил последний фонарь и подошёл ближе. — Я бы хотел поцеловать тебя. Разрешишь? — Долг верности ордену велит мне отказать, — ответил Яо, — но разве пленник может сделать это? — Мне больно видеть, как А-Яо подчиняется. — Ты не хочешь держать меня здесь, мы враги поневоле. Но наши чувства так сильны, и мы оба хотим насладиться обществом друг друга, пока я не отправлюсь на плаху. — Ты не отправишься на плаху. Яо тихо засмеялся. Они наконец поцеловались — сухо и нежно соприкоснулись губами. Яо взглянул на эргэ снизу вверх, прихватил губу, поддразнивая. Сичэнь провёл по лицу костяшками пальцев, как делал в моменты нежности. Гуанъяо сказал: — До сих пор на совете кланов голос ордена Лань складывается из голосов двух старейшин и голоса главы. Скажи мне, как это в Малом совете? — В Малом совете есть только мой голос, — тихо ответил Сичэнь.

* * *

聂怀桑 Не Хуайсан В тишине Не Хуайсан особенно хорошо слышал биение сердца. Вэй-сюн подсказал направление, и ответ Гуанъяо сошёлся с его наблюдениями. Выглядело так, будто Сюэ Ян действительно отправился к священному источнику Цянь. Хуайсан велел советнику придержать при себе это знание. Хуайсан стоял неподвижно подле своего стола, в полной безопасности в стенах Нечистой Юдоли, в запертом на все виды защит кабинете. Сердце Хуайсана билось так громко, потому что он оказался как никогда близко к Тигриной Печати Преисподней. Хуайсан извлёк из ножен саблю. Золотое ядро главы Не было больше, чем о нём было принято думать. Сейчас Хуайсан был рад, что на всякий случай решил позаботиться о золотом ядре. Полёт до Цянь занимает время, а времени может быть очень мало. Ещё немного, и Тигриная Печать исчезнет в неизвестном направлении! Было страшно. Но всё же от Нечистой Юдоли до священного источника Цянь было ближе, чем из точки, где находился Вэй-сюн. Кроме того, Ванцзи рядом с Усянем определённо лишний элемент в этой игре. Хуайсан вышел во двор резиденции, миновал холодные пустые жаровни и решительно бросил саблю на воздух.

* * *

Источник Цянь находился в каньоне Лошадиного хребта. Говорили, источник выглядит как водопад; рядом с водопадом построили павильон, чтобы тёмные заклинатели могли оставаться некоторое время в целебной прохладе священного места. Стены каньона Лошадиного хребта утопали в ночной темноте. Лунный свет обрисовывал неровную поверхность лесных крон; Хуайсан, сколько ни вглядывался, не видел ни водопадов, ни павильона. Он пролетел над участком, отмеченным на карте. Когда надежда справиться до рассвета почти оставила его, послышался шум воды. Павильон умостился над обрывом на широком скальном уступе. Одна из шести колонн, подпиравших крышу, стояла на самом краю, и непонятно было, отчего она не осыпается во тьму каньона обломками камня и черепицы. Рядом шумел поток; прохладные мелкие брызги можно было почувствовать в воздухе даже на значительном расстоянии. Хуайсан сбросил скорость и медленно вплыл в тень крон. Пока глаза привыкали к полной темноте, ориентировался на слух: грохот падающей воды не позволил ошибиться с направлением. Когда впереди забрезжил лунный просвет, Не Хуайсан спешился. По пояс в папоротнике он продолжил обходить чёрные столбы древесных стволов. Остановился на самой границе черноты: отсюда было видно изящно изогнутый край крыши павильона и часть водопада, окутанного молочной дымкой брызг. Пронзительно-яркий лунный свет и глубокие тени не позволяли различить что-то большее. Не Хуайсан двинулся мимо павильона, оставаясь на тенистой стороне. Грохот стал оглушительным, и глазам Не Хуайсана открылся вид на водопад. Речка, которая брала начало на снежном пике поблизости, здесь устремлялась в пропасть каньона, чтобы смешать свои воды с другими ручьями и реками этой местности. Возле павильона вода сходила с уступа на пологий склон. Люди перебросили несколько толстых брёвен над каменным ложем потока, размытым водой до гладкости. Сейчас на ближайшем к пропасти краю моста стоял полуобнажённый молодой господин. Он был достаточно близко, чтобы Не Хуайсан мог увидеть на мраморной коже множество шрамов: под луной их неровности отбрасывали длинные тени. Молодой господин стоял лицом к пропасти и смотрел вниз. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, облепили шею и правое плечо. В правой руке он держал обнажённый меч — Цзянцзай, зарегистрированный в Ланьлин Цзинь под учётным номером 6534, мастер-создатель — Сюэ Чэнмэй. Не Хуайсан задумался о том, как дать знать о своём присутствии. Если бы мог дать чернилам настоящую Плоть, он послал бы змею, чтобы привлечь внимание Сюэ Яна не слишком пугающим образом. Было бы здорово не напугать Сюэ Яна. Между ним и Хуайсаном, у основания перекинутого через воду бревна, возвышалась крупная фигура мертвеца. Крошечные брызги священной воды Цянь, которые висели повсюду в безветренном воздухе, гасили зловоние тёмной энергии. Хуайсан ступил на свет и окликнул: — Сюэ-сюн! Фигура обернулась. Лицо Сюэ Яна мгновенно исказилось в оскале. Он посмотрел на гостя, склонив голову набок, хмыкнул и спрыгнул с бревна на землю. Лунный свет обрисовывал его силуэт, мокрая ткань на ходу сильнее облепила жилистые длинные ноги. Цзянцзай, меч ордена Ланьлин Цзинь, записанный под учётным номером 6534, уколол Хуайсана в шею ровно напротив яремной вены. — Глава Не, — поприветствовал Сюэ Ян. — Вы уж простите, не буду кланяться. Хуайсан поднял раскрытые руки ладонями вверх. В них не было ничего, кроме изящно расписанного веера. Саблю он оставил позади: всё равно у него не было шансов достичь успеха с её помощью. Он встретился глазами с Сюэ Яном и улыбнулся так открыто и спокойно, как только мог. Пригодились тренировки в обществе брата. Сюэ Ян поинтересовался: — Почему я не убиваю тебя сразу? Хуайсан опустил руки и ответил: — Не знаю, не знаю. Тебе решать. Если решишь убить главу Не, весь Цинхэ встанет на мечи, чтобы искать тебя. Мой клан воинственный и довольно мстительный. Хуайсан замолк, почувствовав неприятный запах. Рядом с Сюэ Яном появилось полуразложившееся лицо в колючем ореоле висящего клочьями скальпа. На шею легли смертельно холодные пальцы. Мертвец сжал его горло и замер. Часть кровяного потока перестала притекать к мозгу. Кожу нестерпимо жгло грязной человечьей тёмной энергией. Затошнило так сильно, что Не Хуайсан едва удержался в сознании. Не было щипцов для угля, что встали бы между ним и гнилью. Омерзительно! Когда перед глазами прояснилось, Не Хуайсан осознал, что Сюэ Ян задал вопрос. Вопрос был такой: — ‎Это ты отправлял письма? Хуайсан попробовал вдохнуть, чтобы ответить, но не смог. Сюэ Ян начинал злиться: — Я не убиваю и милосердно разговариваю с тобой, а ты не отвечаешь? Нарастала паника. Несколько долгих мгновений Хуайсан не мог ничего сказать. Наконец он оставил попытки успокоиться и, задыхаясь, ответил: — Это я отправлял письма. При наличии долгосрочных планов на человека следовало делать выбор в пользу честности. Сюэ Ян предсказуемо не оценил его честность. Лютый мертвец двинулся вперёд и без размаха впечатал Хуайсана в ствол ближайшего дерева. Зрение снова потерялось, мертвец сжал шею сильнее. В голове зашумело от недостатка ци в крови. На мгновение мир перестал существовать — он потерял сознание. ‎ Когда Хуайсан вернулся в мир живых, он увидел перед собой довольно улыбающегося Сюэ Яна. Мертвец всё ещё держал его за шею. — Я тебе сейчас всё припомню, сука, — с восхищением сказал Сюэ Ян. — Этот глава… недоумевает… Наблюдая за тщетными попытками разговаривать, Сюэ Ян едва заметно кивнул. Мертвец немного ослабил хватку. Хуайсан шумно вдохнул и продолжил: — Этот достопочтенный глава ордена недоумевает, чем он заслужил такое обращение? — Змея, — с безумным оскалом ответил Сюэ Ян. — Ты запустил на меня злоебучую змеюку. Вместе с ци хлынуло чувство эйфории. Хуайсан вдыхал и выдыхал, наслаждаясь воздухом. Он сказал то, чего не стоило говорить: — На моём месте ты бы сделал так же. Лицо Сюэ Яна исказилось в бессильном бешенстве: — Я ненавижу, блядь, змей! Хуайсан зашипел: — Тогда мы квиты, потому что я ненавижу, блядь, мертвечину! А потом добавил приветливее: — Этот глава не знал и приносит извинения за несправедливо причинённую обиду. Сюэ Ян хмыкнул: — Чёрта с два. За тобой десятитысячный долг. Как нашёл меня? — Спросил у Гуанъяо. Сюэ Ян подцепил пальцами рукав Хуайсана и вытянул нижний слой. Пощупал шёлковую зелёную ткань, под лунным светом выглядящую синей. Улыбнулся. — Ну да, ты из нежных. Зачем пришёл, неженка? — потом потянул рукав выше. Сюэ Ян замер. Раздался смешок. На левом запястье, куда смотрел Сюэ Ян, красовалась веточка сливы мэйхуа. — Ах ты ж, — произнёс он не то с восхищением, не то с ужасом. — Интересно, что я увижу, если раздену тебя? Всё тело Хуайсана было покрыто рисунками: змеи, птицы, цветы, цикады и стрекозы. Нарисованные в разных стилях, они причудливо переплелись; некоторые могли быть полезны, остальные Хуайсану просто полюбились. Сюэ Ян брезгливо отбросил руку Хуайсана и добавил: — Если запустишь на меня какую-то дрянь, или если какая-то дрянь сейчас на мне, я утоплю твоё изящное лицо в гнилых кишках. Зачем пришёл? — Предложить союз. — Приторговываешь общественным положением? Сюэ Ян повторял слова, которые обычно использовал Гуанъяо. Хуайсан улыбнулся: — Союз и двести золотых лянов. — Мне не нужны деньги, у меня их достаточно. Чего ты хочешь? Взгляд был тяжелым, хищным, злым. Так смотрят на демона-паразита, которого долго ловили и теперь наконец-то могут упокоить. — Тигриная Печать, — ответил Хуайсан. Он начал привыкать к холодной руке на горле, но всё ещё с трудом выговаривал слова. Сюэ Ян расхохотался: — Иди в жопу. Тигриная Печать — моя собственность. — Только на один эксперимент. При тебе. Здесь и сейчас. — Какой ещё эксперимент? — Мне интересно, могут ли чернила работать немного по-другому. По-всякому я пробовал, а работает только в легендах. Это не даёт мне покоя. Молодому господину Сюэ тоже известно это чувство, или я ошибаюсь? Сюэ Ян хмыкнул. Через несколько мгновений мертвец отступил на шаг. Хуайсан невольно закрыл ладонями шею. Кожа была липкой и грязной. Хуайсан торопливо достал белоснежный, вышитый серебристыми нитями шёлковый платок и принялся вытирать следы, оставленные вонючим трупом. — Раздевайся, — приказал Сюэ Ян. — Будешь проводить свой эксперимент голым, без тварей на теле. Хуайсан внутренне содрогнулся. Однако на месте Сюэ Яна он поступил бы так же. Если всё пройдёт так, как он надеется, чернильные яогуаи станут опасными. Несколько чернильных змей, какими Хуайсан ожидал их увидеть, легко могли бы разорвать человека. В лунном свете у живописного водопада Хуайсан разоблачался. Развязал пояс и уронил на камни, сразу принялся за завязки. Скинул первый слой, второй, третий, остался в одном чане*. Помедлил и скинул его. *Подол, юбка. Сюэ Яну предстало его изукрашенное живописью тело. Если у молодого господина Сюэ нет вкуса, он снова будет бранить животных, которых боится. Этого не произошло. Сюэ Ян просто смотрел, лицо у него было нечитаемым — даже не улыбался. Сюэ Ян поднял над правой рукой вожделенную Тигриную Печать. Судя по всему, он приказывал рисункам сойти. Это не могло бы сработать, и Хуайсан предупредительно сообщил: — Они слишком близко к моему сердцу, молодой господин Сюэ. Позвольте, я сделаю это сам. — Валяй. — Мне понадобится оставить один рисунок для эксперимента. — Вот один и будет. Цветок на запястье. Хуайсан набросил верхний халат и обхватил себя руками за плечи, чтобы ткань плотнее прилегла к коже. Со вздохом попросил чернильных яогуаев перебраться на одежду. Они нехотя повиновались, сползли с кожи на ткань, отправляя по телу сотни мурашек. Когда он снова скинул одеяние, его тело было чистым — за исключением цветущей веточки сливы на запястье. Луну заволокло туманным лёгким облаком, и тени от крон и от самого Хуайсана стали мягче, более размытыми. Сюэ Ян, явно раздражённый, подошёл на шаг ближе: — Ничего не вижу. Они столкнулись взглядами. Хуайсан сглотнул. Взгляд Сюэ Яна теперь действительно внушал страх, куда более сильный, чем когда на горло Хуайсана был направлен меч. Хуайсан сохранил лицо и тело спокойными. Разве страх остановит его? Совсем скоро он попытается поднять Чернильную Плоть при помощи Тигриной Печати. — Сюэ-сюн должен убедиться в честности этого главы, — сказал Хуайсан и повернулся спиной. Он собрал волосы и высоко скрутил их, чтобы кожу за ушами тоже было видно. Он стоял спиной; демонстрировать себя было проще, не видя лица Сюэ Яна. Напоследок он показал ступни и кожу между пальцев, пошевелив ими. В его интересах было как можно скорее убедить Сюэ Яна, что он чист, чтобы тот не успел задумать гадость. Небеса миловали, Сюэ Ян сделал гадость словами: — Никто не поверит, что глава Не показывал мне свою задницу. — Молодой господин Сюэ удовлетворён? — поинтересовался Хуайсан, торопливо отходя на шаг назад. Сюэ Ян вдруг сказал: — Замри. И добавил: — Нежный, сейчас тебе будет так же противно, как когда по мне ползала злоебучая змея. Между лопатками проползло что-то холодное и склизкое. Снова стало плохо: конечно же, это была пятерня мертвеца. Лютый мертвец лапал его! Когда пальцы исчезли, остались неприятные влажные полосы, их холодил ночной ветерок. — Сотри с меня это, — раздражённо зашипел Не Хуайсан. — Мои змейки не пачкают, молодой господин Сюэ! Как ни странно, Сюэ Ян повиновался. Обошёл главу Не, оказался за спиной, заставив задохнуться от страха. Кожи коснулась мягкая ткань. Обернувшись, Хуайсан увидел, что это была ткань нижнего рукава, и вздохнул. Сюэ Ян посмотрел на него, они столкнулись взглядами, и Хуайсан торопливо отвёл глаза. Сюэ Ян негромко сказал: — У тебя времени на одну попытку. Если я только заподозрю неладное, убью сразу. — Этот достопочтенный глава принимает условия, — с чувством собственного достоинства откликнулся Хуайсан. И перестал дышать. Сюэ Ян занёс руку, чтобы бросить ему Печать, но остановился и белозубо улыбнулся. Дразнил. Сюэ Ян сказал: — Сначала улыбнись мне, глава Не. Хуайсан улыбнулся совершенно искренне, но всё его внимание было направлено только на Печать. Сюэ Ян сказал: — Мне не нужен твой союз и твоё золото. Я хочу другого. Хуайсан обмер. Всё же его попытка не могла обернуться добром. Он мысленно приготовился к самому непристойному требованию Сюэ Яна и спросил: — Чего же хочет Сюэ-гунцзы?

* * *

薛成美 Сюэ Чэнмэй Сюэ Чэнмэй был в ужасе. Он не мог просто так позволить их разговору закончиться. Вот он даст Печать — и станет не нужен главе Не. Этому прекрасному главе Не, тайному гению тёмных искусств, который из всего многообразия выбрал поселить затаённую злобу в нарисованный цветок! Сюэ Ян поднял Печать выше над головой и сказал: — Мне не нужен твой союз и твоё золото. Я хочу другого. — Чего же хочет Сюэ-гунцзы? — Я слышал разговоры, что… глава Не славится своим изяществом. Ублажи меня… своим голосом, Змеюка. И мы договорились. — Как, прости, ублажить? — Прочитай мне стихотворение. Своё любимое. Змеюка склонил голову, глядя на него несколько сокрушённо. Это было самое безобидное и бесстрашное лицо, которое Сюэ Ян когда-либо видел. — Одно? — уточнил Змеюка. — Одно. Змеюка с надеждой смотрел на его Тигриную Печать. — Давай после? — спросил он. Сюэ Ян с легким сердцем кивнул и бросил Змеюке Тигриную Печать. 聂怀桑 Не Хуайсан В следующее мгновение стало так громко, что Хуайсан не мог слышать собственные мысли. Тигриная Печать над ладонью нестерпимо обжигала затаённой злобой. Тысячи голосов одновременно звали и угрожали, а все вместе было похоже на омерзительный скрежет металла. Хуайсан припомнил записи Вэй Усяня и прикинул действия. Хуайсан изо всех сил подумал: «Это просто шум»‎. Голоса будто стали тише. Хуайсан нашёл связь своей души с духом цветка на руке. Осторожно потянул за неё и убедился, что цветок всё так же чуток к его воле. Затем сделал вдох и сосредоточился на шуме грязной человечьей тёмной энергии, чтобы связать с ним свою душу. Связывание заняло время. Это было словно растирать тушь, пока в запертую дверь ломится рассерженный брат, чтобы выкинуть на тренировочное поле. Наконец Хуайсан смог спокойно дышать. В этот момент появилась связь его души с Тигриной Печатью. Тигриная Печать спросила Хуайсана: — Чего желает господин? Хуайсан приготовился к мучительной боли: в случае успеха нарисованная ветка мэйхуа прорастёт в его запястье, и он успеет разве что отвести Чернильную Плоть от жил и меридианов. Поспешив, он не договорился с Сюэ Яном о листе бумаги. Было поздно что-то менять. Хуайсан выровнял дыхание и обратился к цветку: — Прорастай. И обратился к Тигриной Печати: — Помоги ему. Чернила заволновались, начали жечь. Каждая частица яо и каждая частица краски пропитывались грязной человечьей тёмной энергией — затаённой злобой, обидой и жаждой убийства. Яо цветка неожиданно заговорил. Чернильное Тело веточки сливы сказало: — Слишком мало. Хуайсан попробовал ещё раз. И снова яо цветка ответил ему: — ‎Мало, мало. Мало?! Этой негодяйке мало тёмной энергии из Тигриной Печати Преисподней?! Хуайсан попробовал снова. И снова. И снова. Руки нещадно жгло, точно на них проливали кипяток. — Слишком мало. Мало. Мало. Хуайсан пропустил момент, когда боль стала слишком сильной и рассудок выключился.

* * *

Хуайсан очнулся на земле. В спину болезненно врезался край каменной глыбы. Сюэ Ян заботливо прикрыл его нагое тело верхним серым с золотом одеянием. Сюэ Ян в это время прятал Тигриную Печать в свой пышно расшитый рукав. Заметив, что Хуайсан очнулся, он сказал, вздёрнув бровь: — Змеюка, ты дурной. Не умеешь играть в игрушку — не тяни к ней руки. Не Хуайсан посмотрел на свои ладони. В холодном свете луны они выглядели ярко-красными. — Засунь их под воду, — посоветовал Сюэ Ян. — Священный источник, всё такое. Не Хуайсан накинул на голое тело верхнее одеяние и заторможенно отправился к водопаду, уже не замечая ни его красоты, ни мощи. Он не чувствовал даже боли и холода: в одно мгновение всё стало неважно. На полпути к потоку Не Хуайсан развернулся, чтобы сказать Сюэ Яну: — Тебе бы отсюда уйти. Опасно оставаться. — Без тебя знаю, — огрызнулся Сюэ Ян. Пройдя мимо мертвеца, Хуайсан даже не взглянул на него. Он наступил босыми ступнями на шершавую кору древесных стволов, перекинутых через каменное русло, прошёл по мокрой отполированной водой древесине. От капель ледяной воды по телу распространился целительный холод. Хуайсан подставил ладони под поток, срывающийся с ближнего камня, и плеснул немного на лицо. Волосы намокли, облепили щёки. Хуайсан вернулся к павильону и принялся одеваться. Сюэ Ян, готовый вылетать, сидел на краю пропасти, свесив ноги. Цзянцзай лежал у него за спиной. Чэнмэй обернулся и крикнул: — Эй, Змеюка! — Оттолкнулся рукой от края бездны и в один прыжок достиг Хуайсана. — Ты должен мне стихотворение! 薛成美 Сюэ Чэнмэй Сюэ Ян подскочил на месте от испуга, что Змеюка сейчас уйдёт. Тот уже надел свои шёлковые с золотом халаты. Глава Не улыбнулся. Глава Не улыбнулся ему! Затем аккуратно отступил на шаг назад, отдалился. Вместе с тем улыбка Змеюки становилась лукавее. Время остановилось. Остановились луна и звёзды, вода перестала издавать шум — наверное, брызги тоже замерли. Глава Не вдруг начал рассказывать, точно отвечал на вопрос «‎Как дела?»‎: — Среди цветов поставил я Кувшин в тиши ночной И одиноко пью вино, И друга нет со мной. Сюэ Ян, казалось, перестал дышать, слушая голос Змеюки. Змеюка продолжал, делая шаг в сторону: — Но в собутыльники луну Позвал я в добрый час, И тень свою я пригласил — И трое стало нас. Но разве, — спрашиваю я, — Умеет пить луна? И тень, хотя всегда за мной Последует она? Змеюка медленно обходил Сюэ Яна кругом, обращаясь не то к нему, не то в пустоту ночи: — А тень с луной не разделить, И я в тиши ночной Согласен с ними пировать, Хоть до весны самой. Я начинаю петь — и в такт Колышется луна, Пляшу — и пляшет тень моя, Бесшумна и длинна. Змеюка исчез из поля зрения за спиной, лишь его голос продолжал двигаться по окружности. Змеюка за спиной. Сюэ Ян хотел обернуться, но не мог пошевелиться, точно пригвождённый к земле не то ужасом, не то восхищением. — Нам было весело, пока Хмелели мы втроем. А захмелели — разошлись, Кто как — своим путем. Змеюка появился по другую руку. Он улыбался так же дружелюбно: — И снова в жизни одному Мне предстоит брести До встречи — той, что между звезд, У Млечного Пути*. *Ли Бо. Под луной одиноко пью. Пер. А. И. Гитовича. Змеюка улыбнулся иначе — неловко, как пацан, и отвёл взгляд. Время запустилось заново. Сдвинулись с места луна и звёзды, зашумел водопад. По щеке скатилась слеза. Ян-Ян сморгнул её так сердито, что перед глазами заиграли цветные пятна. 聂怀桑 Не Хуайсан Хуайсан пошарил в недрах рукава. Достал мешочек с золотом и сложенный лист бумаги. Протянул Сюэ Яну: — ‎Если дела пойдут плохо, ты знаешь, какой иероглиф здесь написать. — Сердце? — Сердце. Сюэ Ян взял лист и увидел, что на нём что-то написано. Выронил ‎лист мгновенно. — Ты думаешь, я так глуп, что возьму с собой твои блядские чернила? — Ты мне больше не нужен. Тигриная Печать больше не нужна. Человечья тёмная энергия не работает для искусства. Сюэ Ян фыркнул. Его глаза подозрительно блестели. — Использовал и выбросил, выходит? Хуайсан не ответил и бросил саблю на воздух. Сюэ Ян спрятал лист в рукав и сказал: — Ты всё ещё должен мне за то, что сделал. На этом они разошлись. Хуайсан отправился в Нечистую Юдоль, чувствуя себя пустым, как сама пустота.