Модао Бяньлянь

魏无羡 Вэй Усянь На фоне тусклого зарева заката невысокие горы сбегали кручами к озеру. Лес вековых самшитов сменялся на склонах рощами дикорастущих чайных деревьев. Спокойная, как зеркало, вода озера отражала звёзды, ещё редкие от близости солнца, и свет убывающей жёлтой луны над горизонтом. Компас Хуайсана вёл Усяня к Цзинь Юланю. Вэй Усянь заметил на берегу огромный яркий костёр. В тишине ночного неба можно было расслышать хор голосов, доносящийся снизу. Усянь направил меч ближе. Вокруг костра танцевали, в воде купались, а под кронами чайных деревьев поодаль виднелись несколько шатров и палатки. Повсюду горели костры поменьше. Вэй Усянь спешился у воды и осмотрелся. На ветках деревьев висели фонари; между ними тянулись верёвки, увешанные талисманами. Палатки оказались сооружены из веток и сукна — виднелись и мешковина, и флаги Ланьлин Цзинь, которые, несомненно, были достаточно прочными и плотными, чтобы сдержать непогоду. Вокруг большого костра собралось не меньше пятнадцати заклинателей. Одни были в лохмотьях, другие в парчовых одеждах. Женщина в одежде служанки играла на лютне пипа быструю энергичную мелодию. В отличие от заклинателей, которые играют, полностью успокоив тело и дух, эта женщина играла будто всем телом: вздрагивала, тянулась, откидывалась назад. Рядом с ней мальчишка, похожий на беспризорника, равномерно бил в тангу. Огонь от хвороста отрывался клочьями, стремясь в чёрное звёздное небо, и бросал снопы искр. Фигуры вокруг огня непрерывно двигались в такт мелодии. Другие танцевали — одни незатейливо, другие подобно танцорам, третьи ритмично, четвёртые плавно. Некоторые вскидывали вверх руки с зажатыми в пальцах кувшинами, очевидно, полупустыми. Мужские и женские голоса тех, кто сидел вокруг, безыскусно, но слаженно пели песню: Камень и нефрит Амитабха, гуй с ним Си Ши вместе с Дун Ши бесчинствует Яма Святой упокоит Дун Ши и Си Ши* *Трек «‎Красота и уродство»‎, вольно переложенный на условный язык новеллы в переводе Younet translate. Без рифмы. Камень — образно «‎недостойное»‎. Нефрит — образно «‎драгоценное»‎. Амитабха — «безграничный свет», один из Будд. Гуй — нечисть. Дун Ши и Си Ши — персонификации уродства и красоты из чэнъюя «(Уродливая) Дун Ши подражает движению бровей (красавицы) Си Ши»‎. Яма — владыка преисподней в буддизме. Святой — имеется в виду конфуцианский святой. У костра поменьше сидели и лежали другие заклинатели. Некоторые из них сидели на коленях в неестественной позе, будто их подвесили за шиворот на крюке. Многие держались за руки и обнимались. В нескольких шагах от Вэй Усяня стоял заклинатель, старше Мо Сюаньюя, но младше Хуайсана. Он был в розовом ханьфу с надрезанными рукавами, в разрезах виднелся нижний халат — ярко-зелёный. Заклинатель стоял перед бревном, поставленным на торец, рассеченная верхушка которого тлела и горела изнутри. Подобрав рукава, заклинатель согревал ладони над пламенем. От танцующих отделился мужчина в цветах ордена Цзян. Он направился к заклинателю в розовом, и Вэй Усянь с удивлением узнал советника главы Цзян. Вэй Усянь: — Господин советник главы ордена Цзян! Что вы здесь делаете? Советник увидел и услышал его, но молча прошёл мимо, даже не взглянул. Вэй Усянь подумал: «‎Плохо дело! Похоже, они все больны Поветрием!»‎ Поветрие передавалось от человека к человеку через разговор, так как для вызова проклятия нужны слова или жесты. Носитель Поветрия невольно и неконтролируемо проклинал всякого, с кем говорил. Тех, кто отворачивался от Вэй Усяня, стоило поблагодарить за предусмотрительность, но всё равно было обидно. Вэй Усянь достал компас Хуайсана. Стрелка его остановилась, указывая в сторону двоих у огня. Советник Цзян совершенно точно не мог быть Цзинь Юланем, значит, это заклинатель в розовом. Цзинь Юлань протягивал советнику Цзян флягу. Тот сделал глоток и протянул обратно. — Цзинь Юлань! — крикнул Вэй Усянь. — Не-сюн ищет тебя! Пойдём со мной! Заклинатель в розовом посмотрел, ничего не ответил. Перевёл взгляд на огонь под ладонями, потом на советника Цзян. Улыбнулся и что-то тихо ему сказал. Советник Цзян что-то ответил. Они продолжили переговариваться так, будто Вэй Усяня здесь не было. Вэй Усянь понял, что не знает имени советника Цзян Чэна. Между тем Цзян Чэн доверял советнику как себе — штурмовать Башню Золотого Карпа или говорить на советах. Также Вэй Усянь не задавался и другими вопросами о жизни Цзян Чэна и делал всё, чтобы оказаться подальше от брата и не думать о нëм. Вэй Усянь тяжело вздохнул и повернулся, чтобы подойти к танцующим: пьяные могли оказаться сговорчивее. Песня закончилась. Заклинатели вокруг костра, хохоча, падали на землю. Иные продолжали танцевать под равномерное биение барабана. Их лица были раскрашены гримом: один носил ляньпу Сунь Укуна*, ляньпу другого было просто сплетением узоров. Взгляд невольно притягивался к ним, а ноги несли ближе к огню. *Персонаж-трикстер, царь обезьян. Женщина, игравшая на лютне, положила инструмент на колени и пила вино из кувшина. Вэй Усянь подошëл ближе к лежащим на земле заклинателям и услышал: — Нужно что-то потише! — Отдохнуть бы, ноги не держат. — Может, они и правда не держат? — Нет, рано ещё! Женщина с лютней перебрала струны. Её позвали: — Лю-цзе! Сестрица, спой о любви! Лю-цзе улыбнулась, ожидая, пока выскажутся, без веселья в глазах. Потом поджала губы и дёрнула струну. — Тяжело петь о любви. Всякий раз я извергаю сердце и изливаю кровь. Всякий раз вы печалитесь. Может быть, такова цена восславления человеческого сердца? Подпойте мне, друзья. Лю-цзе сыграла несколько нотных строк. Усянь узнал мелодию: это была старая народная баллада о любви, и всякий раз её пели про разных героев. Несколько людей у костра продолжили танцевать в новом ритме, размеренно и магнетически плавно двигаясь вокруг костра. Рождалось солнце на востоке И шло на юг.* *Песня-юэфу «‎Туты на меже»‎ в переводе Б. Б. Вахтина. Песня рассказывает о красавице Ло Фу, к которой посватался богатый вельможа. Ло Фу отказала, потому что верна своему чудесному мужу. Ниже крайне вольное переложение. Вслушиваясь в высокий и чистый голос, какой можно услышать только в театре, Вэй Усянь с удивлением услышал историю прославленного Ханьгуан-цзюня. Во-первых, в песне говорилось, что Ханьгуан-цзюнь так прекрасен, что ему нет равных. С этим Вэй Усянь согласился. Но затем речь пошла о том, что глава ордена Цзинь послал к Лань Чжаню гонцов со свадебными подарками! Сложно было представить, что Гуаншань может захотеть замуж за Лань Чжаня, однако на этом выдумка не остановилась. Ханьгуан-цзюнь обличает прямо, даёт отпор: ‎Сватовство главы Великого ордена — вздор! Есть у богатого главы Цзинь жена и друг. У Ханьгуан-цзюня есть тоже милый супруг. В сердце Вэй Усяня что-то дрогнуло. Не могли же собравшиеся здесь люди петь о любви Лань Чжаня к Старейшине Илина? В мире мёртвых — много героев, супруг мой там. Он первый в битве, беспощадный к своим врагам. Как в Диюе найти супруга среди руин? Внутри шума битвы услышишь сперва Чэньцин. Кругом пахнет кровью и дымом сырой туман. Халат среди пепла чернеет, лента красна. На голое тело накинут верхний халат. Недобрую весть вам посулит огненный взгляд. По всему выходило, что Лань Ванцзи заключил призрачный брак с покойным Ушансе-цзунем. Вэй Усянь не сдержался: — Да почему же они называют владельца Чэньцин мужем Ханьгуан-цзюня? Куда же это годится! Нельзя так порочить его репутацию! Мо Сюаньюй с улыбкой возразил: — ‎Однако же Ханьгуан-цзюнь носит трёхлетний траур по учителю, как позволено делать только супруге. — Мо Юй! Ты не делаешь задачу проще. Если я буду ещё и хотеть замуж за Лань Чжаня, что же такое будет? Лю-цзе продолжала петь: Печальную память откроет огненный взгляд. В пятнадцать лет — третий из лучших, редкий талант, В двадцать — гений тёмного пути и бог войны. Народ прозвал ‎Ушансе-цзунем в двадцать один. А перо супруга трудилось, душа ткала*, С людьми честен и чист, смеются рот и глаза. Под запахом крови скрывают запах чернил — Пальцы ласкают отверстия флейты Чэньцин. Душа Вэй Усяня отлична от всех вокруг. Вот видите, каким должен быть Ванцзи супруг‎. *Зарабатывал на жизнь интеллектуальным трудом. Песня закончилась. Заклинательница взяла финальный аккорд. Вэй Усянь закричал так громко, как только мог: — Послушайте меня! Голос прокатился по берегу и далеко в ночное небо. Разговоры стихли. Вэй Усянь сказал: — Я хочу вам помочь! Мне надо понять, сколько времени есть. Дайте как-то знать, сколько дней осталось жить тем, кто заразился первым. Стояла гробовая тишина, только несколько человек в гриме продолжали танцевать под неслышную музыку. Лю-цзе отложила лютню, подняла из-под ног сухую ветку и разломала её на несколько частей. Пересчитала деревяшки и отбросила одну. Подошла и бросила к ногам Вэй Усяня. Вэй Усянь насчитал одиннадцать деревяшек. Одиннадцать дней есть до момента, когда души тëмных заклинателей начнут исчезать. — Я отправлю вам еды. Вэй Усянь бросил меч на воздух. Делать здесь было нечего; кроме того, он действительно не мог предсказать работу проклятия и быть уверенным, что не заразится. Вэй Усянь заложил вираж над побережьем. В кронах, забеспокоившись, закричали обезьяны. Ночь набирала силу; отсветы заката исчезли, оставив на небосклоне мириады звёзд и небесную реку*. *Млечный путь. В кронах кричали обезьяны. Тёмные заклинатели снова танцевали вокруг костра. Рядом с огнём, в объятиях тепла, неподвижно стояли Цзинь Юлань в розовом, в цвет фламинго, ханьфу, и советник Цзян. Посреди танцующих фигур они стояли, обнимали друг друга, с улыбкой смотрели друг на друга, целовали друг друга. Заклинатели вокруг целующихся пели новую песню: Все мы однажды закроем глаза и перестанем видеть Тридцать лет река течёт на запад, тридцать лет на восток Почему бы не выдохнуть воздух, созерцая плывущие облака и текущие воды? Сопротивляться людям, которые читают «‎Ши Цзин» и грабят могилы, лучше с добрым, весёлым лицом Тридцать лет река течёт на запад, тридцать лет на восток Почему бы не выдохнуть воздух, созерцая плывущие облака и текущие воды?* *Крайне вольное переложение текста «‎Мы все умрём»‎ на язык русско-китайского словаря чэнъюев. Без рифмы и толкований. Мо Сюаньюй тихонько подал голос: — Ты гневаешься, учитель. Почему ты гневаешься на моих соучеников? — Это всё твои соученики? — Не все… многие не из Академии Ланьлин Цзинь. Госпожа Вэнь была с нами, но ни с кем не была близка; я не знал, что это госпожа Вэнь, мы называли еë иначе. Я удивился, когда учитель узнал в ней госпожу Вэнь. — Ты спрашивал, отчего я злюсь. Выглядит так, будто они опустили руки и собираются просто наблюдать за тем, как Поветрие уносит одного за другим. Разве так поступают последователи Ушансе-цзуня?! — Этот недостойный полагает, что его соученики проводят ритуал. — Зажечь огни и петь песни — разве так выглядят ритуалы? Что эти дети себе придумали! Мо Юй рассмеялся: — В точности слова старого учителя Цзинь! Между тем возжигание огней бедствия и танцы — ритуал древних времён, который призван менять порядок вещей. Рядом с ними ритуал добровольной жертвы — сущая мелочь. Вэй Усянь всё равно негодовал: — Эти неправедные тëмные заклинатели! Кругом было ночное небо, и звëзды светили ярко и близко. Вэй Усянь едва не влетел в одинокое низкое облако, но выправил меч в сторону, едва почувствовал мокрое и холодное прикосновение тумана. Облако осталось по правую сторону, и Вэй Усянь направился обратно в Цинхэ.