Модао Бяньлянь

金光瑶 Цзинь Гуанъяо Гуанъяо выкинул простыню, на которой появились строки мелодии из «‎Собрания Смятения»‎. Каждую последующую ночь письмена возвращались в его постель, сколько бы он ни избавлялся от белья. Шантажист не выдвигал требований, но Гуанъяо ожидал, что он с минуты на минуту появится. Гуанъяо умел разговаривать с шантажистами. У него было три случая на работе в клане Не, восемь — в клане Вэнь и четыре — в клане Цзинь. Четверо последних угрожали раскрыть общественности его отношения с главой Лань. В половине случаев Гуанъяо выбрал выполнить требования, с остальными не разговаривал вовсе. Все его решения оказались правильными. Этот шантажист оказался хитрой тварью. Прежде чем выдвигать требования, он решил запугать Гуанъяо до смерти. Гуанъяо проснулся глубокой ночью — и тут же откинул одеяло, скатился с постели. В темноте ощупал простыню и сорвал её. Обнаружил себя сидящим на полу в темноте в одних нижних одеждах с простынёй в руках. Вздохнул. Шантажисту действительно удалось до смерти его напугать. Гуанъяо успокоил дыхание. Зажёг свечу, осмотрел простыню. Строки из Собрания смятения снова появились, хотя Гуанъяо ложился в белоснежную постель. Настойчивый стук в ставни заставил подпрыгнуть на месте. Стук нарастал, в конце о ставни ударился, очевидно, кулак. — Приношу извинения, не могу открыть, — отозвался Гуанъяо, комкая в руках шёлковую ткань. Только теперь стало понятно, что он проснулся не от зловещих чернил, а от стука в ставни. Послышалась возня, появился запах жжёных талисманов. Ставни скрипнули и поддались — открылись. В оконный проём пахнуло свежим ветром, ароматом пионов и тёмной энергией. На фоне светлого от звёзд ночного неба обозначился силуэт юноши, который облокотился на раму и подпёр голову рукой. Гуанъяо поднял свечу перед собой. — Как ты с нашей последней встречи, Яо-мэймэй? — насмешливо спросил Сюэ Ян. Какая же он живучая тварь! — Хуже, чем ты, полагаю, — невежливо отозвался Гуанъяо и сел на постель. — Заперли? — Заперли. Сюэ Ян махнул рукой. — Ну так выходи. — Политика так не работает, Сюэ-гунцзы. Зачем пришёл? — Пришёл узнать, как ты тут. Гуанъяо накинул халат поверх нижних одеяний. Зажёг ещё три свечи. Золотистый свет заиграл тенями на чисто прибранной обстановке и блаженно улыбающемся лице Сюэ Яна. Гуанъяо смотрел на него несколько мгновений, затем поднял оставленную на полу простыню и подошёл к окну. Сюэ Ян, который парил на мече за окном, приподнялся, чтобы залезть в комнату, и встал на ноги уже внутри. Гуанъяо протянул ему покрытую нотами ткань. — Этих надписей не должно здесь быть, но они появляются каждую ночь. Ты знаешь эту технику? Сюэ Ян пощупал нежный шёлк, коснулся чернил. Вскинул брови, замер. Отдёрнул руку и тщательно осмотрел её, закатав рукав. — Это Змеюка, — сказал он наконец. — Кто? — Змеюка. Глава Не. Он добрался до меня таким же образом. Сердце упало и разбилось на тысячу осколков. Будь это кто угодно другой, Гуанъяо нашёл бы способ сладить. Подкупить, прикормить, договориться, замять. Нет никакого шантажиста. Есть Хуайсан. — И что же он сделал, — немеющим языком спросил Гуанъяо. — Он заставил меня несколько недель ходить с чёртовой змеёй на теле! Гуанъяо отбросил смятую простыню в угол. Она перестала быть пугающей. Ни одной хорошей мысли в голове не было. Гуанъяо медленно спросил, глядя немного в сторону, но цепко держа Сюэ Яна в центре внимания: — Как бы ты сказал, сколько он должен тебе за это? Ян-Ян усмехнулся. — Что за тупорылые вопросы? Несколько недель, Яо! Со змеёй на теле! На этой самой заднице! Гуанъяо посмотрел на Ян-Яна прямо. — Хорошо, я спрошу по-другому. Хочешь его убить? Губы Ян-Яна дёрнулись. — Как я его убью? Он поднял своих змей и заставил ползать и кусаться, как настоящие. У него в кабинете два тигра-яогуая!* *Сюэ Ян врёт. Когда они в последний раз виделись, Хуайсан ещё не поднял Чернильную Плоть. Ян-Ян боялся. В прошлый раз Ян-Ян боялся, когда нужно было действовать в Сияющей зале, — среди господ он чувствовал себя очень неловко. Тоже жаловался: «‎В Сияющей зале все смотрят на тебя как на говно! На них по три ляна золота навешано, что я, петушара — золото на себя вешать?»‎ — Если ты убьёшь его, — медленно проговорил Гуанъяо, — я выберусь, и нам больше никогда не нужно будет выполнять приказы моего отца. — Ну скажи мне, как это сделать. — Интересно, достанет ли у тебя смелости его соблазнить? Гуанъяо и Сюэ Ян проворачивали такое раньше для Цзинь Гуаншаня. Советника Цзинь подкупили мальчиками из ивового дома, чтобы получить место в ордене. Гуаншань узнал об этом и разгневался, потому что не мог потерпеть обрезанного рукава при своём дворе. Отец пожелал для советника Цзинь смерти в постели. Тогда Гуанъяо объяснил Сюэ Яну, что нужно сделать, чтобы сахарный папочка дошёл с тобой до места убийства. Сюэ Ян потом бахвалился, что насладился отличной игрой в тучку и дождик перед тем как выполнить заказ отца. Гуанъяо хотел сказать: «‎Теперь тебе дают не только проститутки, но и клиенты»‎, но промолчал. Промолчит и сейчас. — Ха! — сказал Сюэ Ян. — Ты манипулируешь. — Умничка, Чэнмэй. Заметил. — Что ты мне дашь за эту услугу? Ты в клетке, я не вижу здесь ничего, что могло бы мне понравиться. — Это ненадолго. Из этой клетки путь либо к титулу главы, либо в Дунъин. Я предпочитаю титул главы, но тогда Хуайсан должен быть мёртв. Торги заняли ещё немного времени. Цзинь Гуанъяо наконец предложил: — Когда я стану главой, ты будешь на моём месте в ордене Цзинь, но работать будешь над тёмным заклинательством. Те же привилегии и деньги, но никакого счетоводства и дипломатии. Глаза Сюэ Яна расширились. — С чего мне тебе верить? — спросил он. — Ты собирался избавиться от меня. — Избавиться от тебя было приказом отца. Ты знаешь, что я испытываю к тебе только симпатию, Сюэ-сюн. — Гуевы чиновники. — Ничего, скоро я стану главой, и нам не нужно будет никого слушаться. — Цзинь Юланю ты то же самое говорил? Цзинь Гуанъяо выдержал улыбку, вместо того чтобы закатить глаза. — Цзинь Юланю я бы не доверил убийство Хуайсана. Цзинь Юланю он доверял больше — достаточно, чтобы тот заметал следы за Сюэ Яном. Если бы в его окно постучался Юлань, Гуанъяо мог быть уверен, что будет спасён. Но сейчас тёмные заклинатели разбежались кто куда — и поступили совершенно правильным образом. Сюэ Ян выругался и высказал всё, что думал о бесчестных манипуляциях Гуанъяо, который подогревает конкуренцию, чтобы выжать все соки из каждого по отдельности. Затем уселся на край окна: — Ну и как это сделать? Гуанъяо и Хуайсан были друзьями когда-то, знали привычки и пристрастия друг друга лучше, чем кто-либо другой. Как же Гуанъяо не заметил, что Хуайсан стал реже приезжать сам! Раньше Хуайсан доверял, рассказывал, делился. Но умолчал о том, что совершенствует тёмную каллиграфию. И когда успел? Гуанъяо отбросил ненужные мысли и начал объяснять: — Глава Не любит обниматься. Говорит, что этикет не стоит того, чтобы его поддерживать. Поэтому, если хочешь обнять — обнимай. Обычно окружающие чуть менее свободны в проявлении чувств, и Хуайсан очень радуется, когда встречает единомышленника. Отсюда: действуй открыто и смело, забудь про этикет. — Ха, — сказал Сюэ Ян. — Покажи. Спрыгнул с края окна, подошёл. Сделал вид, что обмахивается веером: — Пусть я буду глава Не, а ты будешь мной, Сюэ Яном. Что сделаешь? — Хуайсан знает тебя в лицо. Как он к тебе относится? — Он использовал меня, чтобы добраться до тебя. Думаю, ему похуй. Гуанъяо улыбнулся, привалился боком к стене, как обычно делал Сюэ Ян. Потом оттолкнулся плечом, шагнул развязно. Выпрямил спину и бросил взгляд на Сюэ Яна — «‎ты видишь?».‎ Ян-Ян смотрел внимательно. Гуанъяо не нашёл дружелюбия в позе и выражении лица Сюэ Яна. Он остановился в трёх шагах и сказал: — Ничего не могу с собой поделать, хочется оказаться к тебе поближе. Ян-Ян нервно обмахнулся воображаемым веером. — Чем я могу тебе помочь, Сюэ-гунцзы? — спросил Ян-Ян, удивительно точно копируя интонации Хуайсана. Гуанъяо перевёл взгляд с лица Ян-Яна на воображаемый веер, сделал шаг вперёд, сохраняя спокойную прямую позу, негромко прокомментировал: — Ближе, чем за два шага, не смотри в глаза. Зрительный контакт не поспособствует сближению. — Вообще не смотреть? — Не раньше, чем он ответит тебе на поцелуй. Гуанъяо вернулся в роль. Коснулся пальцами воображаемого веера и, не отрывая взгляда от того, что на нём нарисовано, тихо сказал: — Обними меня. Я не наврежу, клянусь. Ян-Ян замер, запоминая слова и жесты. Потом отодвинул веером его руку. Гуанъяо убрал пальцы от веера, но больше никак не отреагировал, выжидая. Стоило рукам Ян-Яна дрогнуть, как Гуанъяо поймал его кисти ладонями и переплёл с ним пальцы. Затем прижался лбом к правому плечу и снова замер. Ян-Ян высвободил пальцы и обхватил его руками за плечи. Гуанъяо медленно перенёс ладони на его талию. Дразняще скользнул рукой по пояснице и прижал к себе в совершенно дружеских крепких объятиях. Гуанъяо повернул голову к уху Сюэ Яна и заговорил полушёпотом: — Глава Не любит ушами. Дождись, пока он расслабится в твоих объятиях, и начинай говорить какие-нибудь приятности. Помни, что глава Не ценит искренность чувств, а не ивовое переигрывание и ахи-вздохи. Придётся представить себе, что Хуайсан — твой возлюбленный. Гуанъяо отстранился и отряхнул одежду. — Глава Не любит обниматься и ушами — запомнил? Сюэ Ян зло хмыкнул. — У меня нет шансов. — Такие мальчики, как ты, в его вкусе. Если сможешь изобразить страсть — получишь Не Хуайсана. — Яо! Ты тупишь! У него змеи на теле! «‎А я сплю на них каждую ночь»‎. Гуанъяо внутренне вздохнул и сосчитал до пяти. Спросил: — Моральный долг того стоит? Сюэ Ян кивнул: — Стоит.

* * *

薛成美 Сюэ Чэнмэй Плотные тучи застлали небо каменным потолком, погода стояла тихая, душная, неприятная. Сюэ Ян обнаружил себя в предгорьях Цинхэ, у стен Нечистой Юдоли. Сюэ Ян спросил себя: «‎Почему я здесь?». Сам себе ответил: «‎Пришёл за своими Тигриной Печатью и халатом. А также подлечиться водой из источника Цянь. А также поесть остро наперчённых сластей и конфет в лиловой обёртке!»‎ Брешь в барьере ордена Не находилась на изломе горной породы. Ордена часто забывали про такую ерунду, как другое направление трещин на камне, и не добавляли заклинания, чтобы соединить части, выписанные относительно разных осей. В первый раз Сюэ Ян воспользовался брешью и думал, что её нашли и заделали. Но нет — Сюэ Ян без проблем перелез через стену в том месте, где трещины на камне меняли направление. Ян-Ян хмыкнул и подумал с нежностью — надо объяснить Змеюке, что так делать нельзя. По пути до резиденции главы, между двумя дворами и двумя яркими жёлтыми фонарями Ян-Ян наткнулся на стражника. Тот неожиданно поклонился: — Глава Не! Почему же вы идёте не через главный вход? Досада переполнила сердце. Гуев Змеюка играл с ним в игры. Гуевы старейшины и стражники кланялись ему не по-настоящему. Это был фарс, постановка, театральное представление! — Я не ваш глава, хватит кривляться, — зло бросил Ян-Ян. Улыбнулся для увеличения зловещего эффекта. — Недостойный прислушается, глава Не. — Называй меня Сюэ-гунцзы! — Ян-Ян выхватил Цзянцзай из ножен. Стражник попятился. — Недостойный просит пощады у Сюэ-гунцзы. Сюэ-гунцзы может потребовать у главы Хуайсана наказания для недостойного. — Я сказал, хватит кривляться! Цзянцзай разрезал воздух в волоске от плеча стражника. Стражник наконец понял, чего от него хотят, и ушёл. Ян-Ян прошёл по затемнённому центру площади до здания резиденции и взбежал по правой лестнице ко входу. По лепнине над главным входом он вскарабкался на стену, а дальше несколько раз оттолкнуться — и вот оно, заветное окно в заветную спальню. Ставни открыты, ветер едва колышет лёгкие занавеси. Сюэ Ян аккуратно взялся пальцами за верхний край окна и опустил правую ступню на нижний край. Обычно в этот момент Сюэ Яну хватало мгновения, чтобы оценить обстановку в помещении. Увидеть, что внутри, и принять решение — прятаться или нападать. В этот раз мгновения не хватило. Что-то большое, зелёное, многоголовое, похожее на десять тысяч змей, атаковало его.

* * *

聂怀桑 Не Хуайсан Поздний вечер очень долгого дня. Хуайсан работал в разгромленном кабинете. Две глубокие трещины, оставленные чернильным бамбуком, зияли в полу по обе стороны от стола. Перешагнуть одну из трещин и вот, можно работать с комфортом. Почти как раньше. Всё было почти как раньше. Глава Не сидел за столом между двумя совершенно обычными, нормальными трещинами в каменном полу, и растирал тушь для каллиграфии. Тениура ползала по кабинету, с любопытством исследуя щели. Похоже, прежний кабинет радовал бы её меньше. Змее нравилось прятаться. Иногда она начинала гоняться за двумя чернильными стрекозами. В спальне раздался шум, будто что-то упало. Орхидея-Хранительница сказала: «‎Господин, в мои сети попала рыба*»‎. *Преступник. — Ох, плохо дело, плохо! — воскликнул Хуайсан и торопливо поднялся с места. — Как же это я забыл её предупредить, что придёт друг! Совершенно обычный, нормальный вечер главы Не перестал быть обычным. Хуайсан остановился на пороге спальни, увидел печальное зрелище и горестно вздохнул. Орхидея-Хранительница в большинстве своих форм выглядела как гигантский белый цветок, все прочие органы которому заменяли гибкие сильные щупальца. Цветок произрастал на сундуке с вином. Щупальца Орхидеи-Хранительницы опутали Сюэ Яна, надёжно обвили, зафиксировали в позе полулёжа под окном. Сюэ Ян пытался высвободиться, но получалось только вздрагивать всем телом. — Змеюка! Что это блядь, нахуй, такое? Блядь! Помоги мне! В ранние юношеские годы больше, чем другие жанры, Хуайсан любил создавать порнографию. Хуайсан считал себя ленивым и брезгливым человеком. Когда хотелось поиграть в тучку и дождик, он ходил в ивовые дома. Ночь напролёт Хуайсан рисовал юношей, предающихся любви. Затем просил одного прополоскать рот лекарством от недугов и позволял ласкать себя губами, языком и горлом. Глядя в восточное окно на лучи рассвета, озаряющие подножия гор, Хуайсан достигал сияющих пиков. После этого Хуайсан уходил, оставляя в ивовом доме внушительную сумму денег. Однако важны не плотские удовольствия Хуайсана, а то, какую порнографию он рисовал. Рядом с обнажёнными юношами Хуайсан изображал растение. Длинные лианы обвивали тела и удерживали их в расслабленных позах, а кончики, подобные щупальцам осьминогов, ласкали. В гуще щупалец прятались цветы орхидей, поэтому Хуайсан бесхитростно назвал своё цветочное чудовище Орхидеей. Порнография оказалась полезной. Время, как считал Минцзюэ, проведённое понапрасну в ивовых домах, оказалось удачным вложением. Каждое из щупалец, даже самое тонкое, могло бы удавить взрослого адепта Не за несколько мгновений. Поэтому Хуайсан добавил к имени цветочного монстра титул «‎Хранительница»‎. Звук реплик Ян-Яна менялся по мере того, как всё новые щупальца обвивали его тело. Одно из них начало ползти по его ноге и ползло всё выше, пока не достигло шеи. Хуайсан приказал яогуаю ослабить путы и удерживать только руки и ноги Сюэ Яна. Орхидея нехотя послушалась. — Что это такое? — переспросил Хуайсан. — Это моя Орхидея-Хранительница. Что ты о ней думаешь, Ян-Ян? — Блядь! Это твоя порнуха! Я видел! Видел её! Ты псих, Змеюка! Хуайсан чувствовал себя неприятно. Сюэ Ян подсмотрел без разрешения его рисунки. Прямо сейчас он выглядел так, будто действительно очень страдал от общества щупалец. Но если сейчас его отпустить, разве он не начнёт размахивать мечом? Глава Не сказал с искренней печалью: — Мне жаль, что создание из моей порнографии вызывает у тебя столько чувств, Ян-Ян. Сюэ Ян подёргал руки и ноги, едва не упал, пытаясь вытащить запястье из хватки в три витка. Толстое щупальце придержало его под спину, чтобы не потерял равновесие, и Ян-Ян забился сильнее. — Ты можешь… пожалуйста… сделать так, чтобы она ушла? — Ян-Ян, спасибо тебе за этикет, который ты соблюдаешь! — воскликнул Хуайсан и приказал Орхидее: — Уйди. Орхидея-Хранительница нехотя начала втягивать щупальца в соцветие. Отростки, державшие Сюэ Яна, разжали хватку последними. Ян-Ян метнулся к противоположной стене и забился в угол. Хуайсан хотел подойти и успокоить его, обнять, дать вина. Хуайсан бы окружил Ян-Яна заботой, которую тот заслуживает. Касался бы его тела, слушал его голос. — Она может… пожалуйста… уйти из комнаты? — попросил Сюэ Ян. Хуайсан расстроился: — Сюэ-сюн! Как же мне быть? Орхидея — моя Хранительница, а ты, самый опасный убийца Поднебесной, просишь, чтобы она ушла. Ян-Ян замотал головой: — Я не могу! Сюэ Ян с шумом вдохнул, будто долгое время не дышал, и бросился бежать обратно в окно. — Стой! — крикнул Хуайсан ему вслед. — Сюэ-сюн, останься! Сюэ Ян стремительной тенью скользнул через площадь. Орхидея-Хранительница за спиной упала на пол полураскрывшимся бутоном. Преобразилась, вспыхнула зеленью и ослепительно-белой гроздью соцветий. Ей не было стыдно за то, что она напугала гостя. В конце концов, гость уже по меньшей мере дважды напугал господина!

* * *

魏无羡 Вэй Усянь В последние дни Вэй Усянь просыпался рано. В последние дни Вэй Усянь просыпался от поцелуев, которыми Лань Чжань касался его лба, середины носа и губ. Разве можно после такого засыпать обратно? По утрам Вэй Усянь долго нежился, обнимаясь с Лань Чжанем. Лань Чжань иногда шёпотом звал его по имени, и всякий раз Усянь счастливо улыбался в ответ. Последние несколько дней Усянь был счастливее, чем когда-либо в двух жизнях. Потом Хуайсан написал, что Сюэ Ян вернулся в Нечистую Юдоль, и пришлось выйти из цзинши. Ещё несколько часов назад Усянь лежал в постели с Лань Чжанем, а теперь стоял в покоях Сюэ Яна в Нечистой Юдоли. Мерзавец, из-за которого им с Ванцзи пришлось выйти из цзинши и лететь через всю Поднебесную в Нечистую Юдоль, спал, раскинувшись на мягкой постели среди пустых кувшинов с вином. Вэй Усянь растолкал его. Когда Сюэ Ян открыл глаза и зло ощерился, Вэй Усянь победно воскликнул: — Это ланьская! И потряс перед ним свертком — верхними одеяниями Сюэ Яна, в неоткрываемом рукаве которых хранилась Тигриная Печать. Сюэ Ян закатил глаза: — Мо Юй, во имя небес, катись нахуй. Это моя вышивка, а не ланьская. — А Ханьгуан-цзюнь говорит, что в ланьской технике. У кого купил? Сюэ Ян откинул одеяло, сел на постели. — Я убил однажды заклинателя в голубом. Хотел забраться в его рукава, у меня не вышло. Новый год настал, пока ломал голову! Над каждым грёбаным стежком! Разломал-таки. Гуанъяо подсказал торговать этим. Покупал обычные нити, зачаровывал, рисовал схемы цветочков-листочков, продавал вышивальщикам. Скажешь, это нечестным путём полученная прибыль?! Сюэ Ян продолжал беседовать, кажется, с выражением лица Вэй Усяня — тот не успевал вставить хоть слово. Ян-Ян отвечал поднятым бровям Вэй Усяня: — Серьёзно? Даже ты меня обвинишь? Даже в этом меня обвинишь? Я торговал плодами своих трудов. Да это самое скучное, что я когда-либо делал! Может, ещё обвинишь меня в том, что я дышу, например?! Наконец Вэй Усянь нашёл паузу: — Ай-я, Сюэ-сюн! Я могу потратить несколько месяцев своей жизни на то, чтобы разгадать твою технику, а могу запытать тебя. Как думаешь, что выберу? Мо Юй внутри произнёс: — Я не совсем так вёл себя с Сюэ-гунцзы… Сюэ Ян молчал и недобро смотрел, о чём-то про себя размышлял. Спросил: — Учитель Вэй? Увидев что-то в лице Вэй Усяня, Сюэ Ян засмеялся и протяжно повторил: — Учи-итель Вэ-эй! Усянь отозвался: — Что. — Что мне сделать, чтобы глава Не обратил на меня внимание? — Не знаю, — пожал плечами Вэй Усянь. — Скажи ему, что умеешь копировать технику ланьских рукавов. Может, принесёшь прибыль… Сюэ Ян покачал головой. — Бесполезно! — воскликнул он. — Ему это не нужно! Затем ловко выхватил одеяние из рук Вэй Усяня. — Моë, — прошипел он и бросился к двери, даром что был в одних нижних штанах. Вэй Усянь перегородил ему выход. — Сюэ-сюн, — укоризненно сказал он, — это и моë тоже, позабыл? Юноша оскалился и прижал свёрток с одеянием к груди. — Что ты хочешь сделать со своей половиной Печати? Вэй Усянь ответил не думая: — Уничтожить. — Моя половина останется у меня? Вэй Усянь тяжело вздохнул: — Мне бы этого не хотелось, но будь по-твоему. Сюэ Ян сказал: — Тогда запытай меня. Ты же хотел. — Что? — Устрой пытку змеями. Свяжи меня и напусти мёртвых змей столько, сколько поднимешь. Может, тогда я открою тебе рукава. Вэй Усянь проморгался, но, кажется, ему не послышалось. — Зачем тебе змеи? — Боюсь их, — коротко ответил Сюэ Ян. — Хочу перестать. — Разве от этого перестанешь? Сюэ Ян улыбался с угрозой. — Хорошо, хорошо, — согласился Вэй Усянь. — Приходи после обеда в павильон Южного Ветра. Посмотрим, чем можно помочь твоему горю. Но после обеда! Сейчас я очень хочу к Лань Чжаню, и сами Небеса не помешают мне вернуться к нему. Вэй Усянь развернулся, чтобы выйти. Из-за спины прозвучало: — Учитель, подожди. — Что? — Лань Чжань — это кто? Вэй Усянь хмыкнул: — А тебе не нужно знать. — Это Ханьгуан-цзюнь? Вэй Усянь проигнорировал — он шёл к Лань Чжаню. Во второй раз за два месяца он оставил Тигриную Печать в руках Сюэ Яна и почему-то не сомневался, что успеет выполнить клятву Обета.

* * *

Цинхэ, бамбуковая роща под стенами Нечистой Юдоли, павильон Южного Ветра. Вэй Усянь позвал из рукава безобидного мёртвого ужа. Уж высунул голову, медленно выполз, свернулся петлями на столе. Кругом шумели на зимнем ветру бамбуковые стебли. — Лежи тут, — сказал Вэй Усянь ужу. — Сюэ-сюн, ты как? — Свяжи меня, — напряжённо сказал Сюэ Ян. Он выглядел бледным и сжимал правую руку в кулак, но в ней не было рукояти меча: пришёл без оружия. — Зачем? — беспечно спросил Вэй Усянь. — Ты отлично держишься. Сюэ Ян сделал несколько шагов назад, и с каждым следующим на его лице отображалось чувство облегчения. Вэй Усянь равнодушно предложил: — Можешь бежать. Сюэ Ян отошёл ещё немного и остановился, не отрывая взгляда от змеи. Уж послушно оставался на своём месте и не шевелился. Вэй Усянь улыбнулся: — Вот и отлично. Стой там и не двигайся. И взгляд не отводи! Дай знать, когда сердце успокоится и сможешь свободно дышать. Он достал из рукава трактат о парном совершенствовании, сел у колонны, развернул и принялся читать. Сюэ Ян дышал — но дышал шумно, с перерывами. Что-то шаркнуло — кажется, он пытался отступить; издал сдавленный звук. Вэй Усянь углубился в чтение и не заметил, как Сюэ Ян затих. Спустя время раздался неуверенный голос: — Учитель Вэй. Могу свободно дышать. Вэй Усянь поднял взгляд. Поза Сюэ Яна стала более расслабленной. — Поздравляю, Сюэ-сюн, ты умничка! Теперь сделай шаг вперёд. Сюэ Ян тихо выматерился и послушно сделал шаг вперёд. Вэй Усянь вернулся к книге. Тягостно вздохнул. Кто же знал, что трактаты по парному совершенствованию такие скучные? «‎Длинный член, если он не совсем тверд, менее способен удовлетворить, чем член короткий, но твердый, как железо. Короткий, очень твердый член, но грубый и неразборчивый в работе, менее способен удовлетворить, чем применяемый более опытно и осторожно. Как и всюду, здесь нужна Золотая Середина»‎.

* * *

«‎…должны двигаться и сливаться в совокуплении, как волны и течения в морях, иметь каждый свой путь, но всегда оставаться частью великого потока Гармонии. Так они будут продолжать всю ночь, их драгоценные Сущности будут пребывать в сохранности и постоянно подпитываться, недуги будут излечиваться, и придет долголетие…»‎* *Цзэ Кун. Искусство брачных покоев. Прозвучали решительные шаги. Вэй Усянь оторвался от чтения. Сюэ Ян вышел из себя — подошёл к столу и с размаху поднял змею над головой — взял поперёк тела в затянутую в перчатку левую руку. Глаза у Сюэ Яна до сих пор были расширены от страха, и он шумно дышал. Вэй Усянь немного подождал и милостиво разрешил отбросить змею. Та улетела далеко в заросли бамбука и со стуком ударилась о стебель. — На сегодня пытки окончены. Приходи завтра. Вино будешь? — Сладкого бы, — уныло произнёс Сюэ Ян. Он нетвёрдо держался на ногах. Вэй Усянь хохотнул. — Это ты про Хуайсана? Взгляд Сюэ Яна стал угрожающим, но он не возразил.

* * *

聂怀桑 Не Хуайсан Несколько дней прошли в неразберихе. Дело в Башне Золотого Карпа шло к казни Гуаншаня. О чём бы ни шли разговоры в Сияющей зале, насчёт собрата из клана Цзинь главы уже договорились. За делами Хуайсан едва успевал поесть. Трижды он летал в Башню Золотого Карпа, чтобы увидеть своими глазами, как обсуждают злодеяния Гуаншаня. В Нечистой Юдоли опять не сходилась бухгалтерия: арендаторы задолжали ордену, а орден задолжал Ланям. Перед сном Хуайсан исследовал Чернильную Плоть. Чернильная Плоть слушалась господина беспрекословно, но с совершенно неуправляемо. Бамбук вырастал слишком стремительно, змеи то и дело теряли физическую форму, предпочитая растворяться в воздухе или в камне. Орхидея и вовсе обзавелась собственной волей. Ян-Ян, вероятно, сбежал. Хуайсан его не видел. Не видел он, впрочем, и Цзинь Юланя. Сердце Хуайсана похолодело. Святые небеса, не могли же они убить друг друга! Хуайсан торопливо подошёл к окну, выходящему на тренировочные поля, и выглянул наружу. Измерительные инструменты были расставлены так же, как и пару дней назад. Хуайсан вытащил листок для переписки с друзьями. Лист бумаги с сообщениями от друзей был укреплён заклинаниями, чтобы не намок в вине и не помялся в рукаве. Из рукава Хуайсан его извлёк в почти первозданном виде, хотя не раз в сердцах сминал бумагу, чтобы бросить в стену. Последнее сообщение от Юланя было старое, давности нескольких дней: «‎В южной оконечности сада будут растения Сычуани»‎. Хуайсан приказал своим чернилам свернуться в иероглифы: «‎Где ты?»‎. Направился искать Сюэ Яна. У двери развернулся, вернулся к сундуку с вином, взял несколько кувшинов. Орхидея-Хранительница скользнула по запястью под рукав, устроилась под ключицей маленьким изящным изображением цветка. Со дна сундука Хуайсан взял неприметный пузырёк, сделал глоток и сунул в рукав, к кувшинам. Хуайсан сбежал по лестнице вниз из своих покоев и отправился первым делом туда, где менее всего ожидал найти Ян-Яна — остановился у дверей гостевых покоев, про которые в прошлый разговор с Сюэ Яном сказал: «‎Можешь считать их своими»‎. Постучал. — Да! — отозвался крайне недовольный голос Ян-Яна. — Чего тебе? Хуайсан глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Сюэ-сюн! Могу я войти?

* * *

薛成美 Сюэ Чэнмэй Ян-Ян скатился с кровати и распахнул дверь сам. — Этот глава пришёл принести извинения, — сказал Змеюка, — за непочтительное поведение питомца. Слова застряли в горле. Ян-Ян молча отступил, пропуская Хуайсана внутрь. Странно, что слова застряли. Ведь он должен был бояться меньше? Он боялся меньше, когда держал в руке настоящую змею! Змеюка прошествовал в гостевую комнату и поставил на стол кувшин с вином. Он сказал, что пришёл извиняться. Извиняться. Люди извиняются, чтобы их не убивали. Змеюка извиняется, чтобы… Хуайсан налил вина из кувшина, взял обе чаши и остановился в замешательстве. Между ними было расстояние, которое ни один не решался преодолеть. Ян-Ян отвернулся, чтобы закрыть дверь. Он посмотрел на Змеюку, который стоял там, недосягаемый, с двумя чашами вина. Ян-Ян ожидал, что больше не будет страшно. Хуайсан протянул ему одну чашу: — Могу я загладить свою вину поэзией? Было страшно. Ужас подкатывал к горлу и застилал глаза, а Сюэ Ян уговаривал себя успокоиться. Пока Ян-Ян страдал, Змеюка заговорил. Голос его твердил что-то ласковое: — О, если б Небеса, мой друг, Не возлюбили бы вино — Скажи: созвездье Винных Звёзд Могло ли быть вознесено? Было до смерти, до коликов страшно. Голос Хуайсана убаюкивал, глава Не будто бы искренне наслаждался тем, что говорил: — Мне говорили, что вино Святые пили без конца, Что чарка крепкого вина Была отрадой мудреца. Сквозь убаюкивающий поток красивых мелодичных слов Ян-Ян услышал голос учителя. Голос учителя гаркнул: «‎Плечи! Чувство опоры! Дыхание!»‎. Сюэ Ян перестал успокаивать себя. В пять невыносимо лёгких шагов он преодолел расстояние между собой и Хуайсаном. — Но коль святые мудрецы Всегда стремились пить вино — Зачем стремиться в небеса? Мы здесь напьёмся всё равно. Хуайсан подал чашу, Сюэ Ян залпом опустошил её. Сквозь аромат цветов, которым благоухало вино — то самое вино, которого они столько выпили в кабинете главы Не, — Сюэ Ян услышал: — Позволишь поцеловать тебя? И всё пропало. Чаша в руке была не стеклянная, и Сюэ Ян без жалости позволил ей упасть. И что-то произошло. Хуайсан оказался сладким, сладким до боли. Боль прорезала внутренности подобно мечу. Потом меч исчез, и оказалось, что они нежно соприкасаются губами — так нежно, как Ян-Ян ещё ни разу не целовался ни с клиентами, ни с проститутками. Ян-Ян сжал его губу между своими. Вспомнил слова Гуанъяо — «‎смотри в глаза не раньше, чем Хуайсан ответит на поцелуй»‎. Ян-Ян отстранился, чтобы взглянуть. Глаза А-Сана улыбались. В них не было ни тени угрозы — это самое безобидное лицо, которое Ян-Ян мог себе представить. — Даже не мечтал об этом, — сказал Ян-Ян. Странно: он больше не целовал Змеюку, но сладкий вкус Змеюки остался на языке. Вкус показался знакомым. Это был вкус волшебного зелья от недугов! Змеюка прополоскал рот, перед тем как поцеловаться с ним, и оттого был таким сладким! Что ж, Ян-Ян на его месте сделал бы то же самое. Змеюка коснулся пальцами губ. Его лицо раскраснелось. — Как мне сделать так, чтобы не появилась твоя зверушка? — спросил Ян-Ян, робко касаясь ладонями плеч Хуайсана. — Сюэ Чэнмэй, а Сюэ Чэнмэй, просто не вытаскивай Цзянцзай из ножен. Это он мог. Они поцеловались снова, на этот раз смелее.

* * *

聂怀桑 Не Хуайсан Когда они оказались в постели, а Ян-Ян развязал на нём чан, Хуайсан вспомнил, что не прогнал тениуру с лодыжки. Халат на нём уже давно был распахнут, Ян-Ян уже увидел Чернильные Тела цветов и птиц, покрывающих руки, грудь и спину. Ян-Ян уже целовал и гладил его там, и даже лизнул Орхидею. Но тениура увязалась с ним и осталась на щиколотке! Хуайсан резко поджал ногу, чтобы Ян-Ян не увидел. — Что такое? — очень низким голосом спросил Ян-Ян. Хуайсан прикрыл рукой щиколотку. — Змею не прогнал. И добавил, оправдываясь: — А она только змеёй и умеет быть… Ян-Ян накрыл ладонью его руку и склонился поцеловать. На мгновение Хуайсан потерялся в ощущениях. Ян-Ян отстранился, сел на постели, подхватив его ладонью под пятку. В следующее мгновение он прижался губами к коже под косточкой, там, где голова тениуры сочленялась с телом. От горячих губ и дыхания Хуайсан перестал собой владеть и издал долгий неприличный стон, как от восхождения на гору У. Горячее сменилось мягким теплом — Ян-Ян прижался к тениуре кончиком носа. — Неужели змеи больше не пугают Ян-Яна? Сюэ Ян расцвёл улыбкой. — Ян-Ян не убегает в окно, — возразил он и снова поцеловал тениуру под косточкой. — Твои нефритовые ноги очаровали Ян-Яна. Хуайсан хохотнул. — А я думал, поэзия. — И поэзия, — согласился Ян-Ян.

* * *

Они лежали в постели — обнажённые и расслабленные. Хуайсан обводил подушечками пальцев ключицы, шею, кадык и изгиб плеча. Сюэ Ян улыбался с закрытыми глазами; он лежал в объятиях на плече Хуайсана и тихо мурлыкал, когда прикосновения были особенно приятны. В окна уже попадал свет раннего утра, и казалось, что кожа Сюэ Яна изнутри подсвечена золотом. Хуайсан не знал, что первого же партнёра, который не является работником публичного дома, он захочет спрятать в Цинхэ и никогда не отпускать. Только ради этого, пожалуй, стоило бы остаться главой, когда всё закончится. Хуайсан подивился мыслям и, чтобы отвлечься от глупостей, притянул к себе повреждённую кисть руки Сюэ Яна. На ней не было ни перчатки, ни протеза; грубо заросшая плоть под пальцами ощущалась неживой, как и другие шрамы. Сюэ Ян вздрогнул и открыл глаза, готовый отнять её. Хуайсан не выпустил искалеченную кисть из ладоней, с чувством прижал к губам и щеке в долгом поцелуе. Плечи Сюэ Яна снова расслабились, зачарованный взгляд остановился на лице Хуайсана. Пока Хуайсан любовался кистью, с Ян-Яном тоже что-то происходило. Голос прозвучал неожиданно тихо и вдумчиво: — Гуанъяо рассказывал мне, как тебя соблазнить, чтобы я убил тебя после этого. Орхидея-Хранительница начала двигаться, как только прозвучало слово «‎Гуанъяо»‎. Крошечный цветок под ключицей стремительно начал обретать Чернильную Плоть. Щупальца обвили руки и ноги, отстранили прочь Сюэ Яна, который не успел даже дёрнуться. — Он и правда думал, что я так и сделаю, — просипел Сюэ Ян из объятий цветочного монстра. Одно из щупалец обняло шею поперёк горла, но не стало сдавливать. — Ты не моя забота. Мы договаривались с Гуанъяо, что всякие главы Великих орденов только на нём. Он переиграл договорённости и даже не заметил. Сюэ Ян попытался высвободиться, но Хуайсан бездействовал — он хотел услышать, что дальше. — Ты, Змеюка, слишком хорош собой, я не могу устоять перед твоими нефритовыми ступнями, рука сама тянется в штаны. Хватка растения не ослабла. — Твой талант в тёмных искусствах тоже заставляет засунуть руку… Бархатистый кончик щупальца скользнул к губам Сюэ Яна. Его прошибла дрожь, непохожая на дрожь страха; Хуайсан приказал Орхидее отступить. Щупальца медленно распутались. Сюэ Ян прильнул, спрятал лицо в волосах, а когда Хуайсан его обнял, прошептал: — Я бы тебя никогда, Змеюка. Ни за что.

* * *

蓝曦臣 Лань Сичэнь Ещё не закончился суд над Гуаншанем, а многие свидетельства очевидцев по делу Гуанъяо уже стали застольными историями. Про сожжение борделя в Юньпине можно было услышать в каждой ланьлинской чайной по несколько раз в день. Нашлись свидетели против Гуанъяо из Цзиней, в большинстве те, чьих больных Поветрием близких нашли в подземелье вместо лазарета; те, чьи интересы Гуанъяо не вполне удовлетворял; сторонники усиления влияния Юньмэн Цзян; вассальные кланы, недовольные распределением денег — в основном те, кто не был связан брачными или дружескими узами с представителями Цзиней. Говорили, что именно Цзинь Гуанъяо, сын Цзинь Гуаншаня, по собственной воле и разумению организовал экзамены и обучение тёмных заклинателей. Среди пепла бумаг Цзинь Гуанъяо нашли обгоревшие обрывки бумаги, среди которых было «‎предписание номер 879 о скрытных деяниях учеников Академии Ланьлинь Цзинь»‎. В чём именно состояли скрытные деяния, клочок бумаги рассказать не мог. Это было первое настоящее доказательство существования Академии. Затем Поветрием заразился человек, в жилах которого текла кровь клана Цзинь. Поднялась паника. Цзини спешно покидали Ланьлин и Башню Золотого Карпа, сторонились разговоров. Поветрие захватывало всё больше земли, и не было меча, способного остановить мор. В чайных стало тихо. Всё менялось, и только лепестки пионов, как прежде, по утрам исчезали с мощёных дорожек в саду: Башня Золотого Карпа продолжала жить предписаниями Гуанъяо. Гуанъяо мрачнел с каждым днём. Казалось, если его снова спросить: «‎Твои мечты ещё при тебе?», на это раз он ответит — «‎нет»‎.

* * *

Они завтракали вместе. Завтрак подавал слуга Сичэня; этот слуга не знал лишнего, но всё же заходил в одну дверь вместо двух. Солнечный свет сквозь распахнутые окна приходил рассеянным. Второй день стоял туман, зимняя духота охватила Ланьлин, а пространство комнаты казалось молочно-золотистым. Гуанъяо аккуратно отламывал кусочки от паровой булочки и по одному отправлял их в рот. Сичэнь разливал чай и делился планами на день. — Старейшина Цзяо сказал, что готов поговорить со сторонниками Цзян Чэна. Мы знаем, какие у них мотивы, и можем начать с тех, кто ведом корыстью. — Мы можем обещать до одной пятнадцатой Малой казны, — отозвался Гуанъяо и пододвинул к себе чашку. — Старейшина Цзяо опытен в таких вопросах? — Более чем, — усмехнулся Яо. Сичэнь на мгновение задержался, подняв чашку с чаем, чтобы вдохнуть аромат. — Хорошо. Тогда нам нужно понять, что делать с недовольными главами твоих вассалов. А-Яо не ответил. Сичэнь поднял на него взгляд. Гуанъяо задумчиво смотрел на его лицо. Чтобы не мешать размышлениям, Сичэнь вернулся к паровым булочкам. В Башне Золотого Карпа Сичэнь пробовал новую еду; эти булочки были острыми. Жгучий вкус перестал отталкивать и даже приносил наслаждение. А-Яо всё ещё молчал. В груди зашевелилось неприятное беспокойство. — А-Яо? Лань Сичэнь подался вперёд и взял его за руку. Гуанъяо остался неподвижен, зрачки его не шевельнулись, направленные туда, где несколькими мгновениями ранее было лицо собеседника. — Я не вижу, — шепнул А-Яо. — Ничего не вижу, только темноту, точно глаза мои закрыты, а кругом ночной лес. Сичэнь встал на колени рядом с Гуанъяо. — Видишь ли ты пятна? Точки? Хоть что-то? Яо покачал головой. — Какой первый симптом Поветрия? — дрожащим голосом спросил Сичэнь. — Слепота, — ответил Гуанъяо. Сичэнь резко поднялся, сделал несколько шагов в сторону. Он едва остановил свои руки, когда они потянулись схватить и разбить ближайший предмет. — Кто тебе писал? Кто приходил? Яо улыбнулся. Его губы и краешки глаз подрагивали. Он ответил: — Кто угодно писал. Я читал все письма.

* * *

聂怀桑 Не Хуайсан Хуайсан проводил почётного гостя до покоев Вэй-сюна самолично. Почётный гость — глава Лань — мог увидеть в Нечистой Юдоли вообще и в покоях Вэй-сюна в частности что-то неподобающее. Однако глава Лань выглядел крайне расстроенным и безразличным ко всему окружению. Хуайсан не стал уточнять, какой опять крах приключился с Гуанъяо в Башне Золотого Карпа. Приключился — и хорошо. Однажды он произнесёт в Сияющей зале: «‎Обвиняю Цзинь Гуанъяо в убийстве моего брата, Не Минцзюэ»‎. Хуайсан насладится полным ужаса взглядом Гуанъяо, и эта история наконец закончится. Хуайсан тактично постучался в двери покоев, где жили Вэй-сюн и Лань Ванцзи. — Да-да, — отозвался Вэй-сюн. — Мы не делаем ничего неприличного. Хуайсан толкнул дверь. Ванцзи и Усянь сидели за столом, Усянь наливал чай в чашку Ванцзи, перегибаясь через весь стол. Ванцзи поднялся и поклонился: — Глава Не. Брат. Усянь переполошился, принялся кланяться брату своего возлюбленного: — Цзэу-цзюнь! Как я рад! Ванцзи за его спиной взял со стола чайник, обошёл стол, наполнил чашку Вэй-сюна. Сичэнь шагнул вперёд, опустился на колени и в глубокий поклон перед Вэй-сюном. Тот всполошился. — Цзэу-цзюнь, вы чего? Поднимайтесь скорее, мне стыдно перед Лань Чжанем! Что случилось? — Цзинь Гуанъяо болен Поветрием. В основе Поветрия лежит проклятие. Этот недостойный смеет просить помощи господина Вэя. Несколько мгновений потребовалось, чтобы осознать, обрадоваться и встревожиться. Хуайсан похлопал веером по ладони — три коротких, один отдельный. Нет-нет-нет, нет. «‎Не ходи туда»‎. Не хватало ещё Вэй-сюну входить в догорающий дом Гуанъяо. Вэй-сюн задумчиво почесал нос. «‎Именно это я и собираюсь сделать»‎. Он подхватил Сичэня под локти и заставил подняться. Усянь сказал в ответ: — На постоялом дворе, где мы были с Ханьгуан-цзюнем перед штурмом Башни Золотого Карпа, говорили, что Поветрие — это козни учеников Академии Ланьлин Цзинь. Что же это за ученики такие? — Ученики Академии Ланьлин Цзинь ни при чём, — одновременно сказали Сичэнь и Хуайсан. — По моим сведениям, — добавил Сичэнь, — они могут быть неточными. Хуайсан вспомнил и заволновался о Цзинь Юлане. Он же только что его нанял! Цзинь-сюн исчез пару дней назад. Ян-Ян поклялся, что не убивал его и вообще не встречал с момента, когда они оба жили в Башне Золотого Карпа. Цзинь-сюн не мог бросить работу, никогда бы так не сделал! Хуайсан проверил лист бумаги с сообщениями от друзей. Последнее сообщение от Юланя было то же самое, давности нескольких дней: «‎В южной оконечности сада будут растения Сычуани»‎. Не было ответа на вчерашний вопрос Хуайсана «‎где ты»‎. — Вэй-сюн, — сказал Хуайсан и протянул листок с чернилами. — Найди этого человека по компасу? Затем обратился к Сичэню: — Этот человек может помочь.

* * *

Хуайсан соврал. Наедине он сказал Вэй-сюну: — Когда найдёшь Юланя, не спеши разговаривать. Юлань ничем не поможет с Поветрием; я просто за него беспокоюсь. Если уж Цзини начали болеть, он в опасности. О самом Поветрии не беспокойся: я придумал, что делать.