Вишенка

Стоило Александру вновь вернуться к работе, как его внезапно окутала россыпь мурашек, льющийся откуда-то с шеи. Московский тихо подошёл сзади, приобняв за талию и еле касаясь губами загривка, нежно поцеловал. Сильные руки обвили торс, подтянув к себе, Миша лишь больше прижимался, кутаясь в воротник хлопчатой рубахи Александра. Не успев раззинуть рот, чтобы спросить в честь чего, и так неожиданно, как Московский его опередил. –Я соскучился.– промурчал он. Из-за того, что тот находился слишком близко к уху, даже шепот был отчётливо слышен. Фраза эхом раздалась в сознании Питера, с каждым разом набирая децибелы, она сметала все оставшиеся мысли прочь, создавая полный сумбур в сознании. Словно два противоположных магнита, их губы слились в крепкий поцелуй, а очи самостоятельно сомкнулись. От нехватки кислорода косились ноги и кружилась голова, из руки вывалился венчик, пачкая смесью поверхность и кожу. Дальше, Саша и сам не до конца понял, как через мгновение оказался сидящим на столе, обхватывал широкие плечи Москвы, и по уши был втянут в долгий поцелуй, за всё это время прекращающийся только для коротких пауз чтобы глотнуть быстроскончаемого воздуха. Через несколько минут по всей кухне были разбросаны продукты и упорно размешанное тесто тонким слоем легло на плитку, на столе грациозно разложен Александр, а несколько куриных яиц растеклись по полу прозрачными кляксами с желтком посередине. Московский сверху жадно наседал, темной тучей покрывая туловище Питера, попутно снимал измазанную рубашку с любовника, и помятую футболку с себя. Освободив белоснежное, хрупкое тело от оков одежд, Михаил сперва дал себе немного времени насладиться красотой открывающегося ему вида, и лишь потом начал сладкие прелюдии. Его губы устремились к тонкой шее, обтянутой белёсым полотном кожи, которая через мгновение покрылась багровыми кровяными пятнами, под воздействием Москвы. Питер млеет от каждого малейшего движения, но одарять Мишу своими стонами попусту, сегодня видимо, не желал, от того был непривычно тих. Мокрые линии языка вскоре поспешили ниже, обводя выпирающие рёбра и различные выступы грудной клетки. Взял в руки уже полный кондитерский мешок с кремом, и стал приглядываться, будто прицеливаясь. Саша смекнул задумку, и стоило ему только открыть рот, чтобы возмутиться, но Московский снова его опередил. Как только Романов разомкнул уста, дабы его заткнуть, Миша прыснул в рот немного белой сладкой массы. В скором времени цель была выбрана. Белокаменная приблизился к груди, аккуратно дотрагиваясь сначала губами, сцеловывая мурашки, после кончиком языка, параллельно наблюдая за реакцией. Александр наблюдал снизу вверх не отводил взгляду. Зрительный контакт ни на секунду не был прерван, от чего царила особая атмосфера, пугающая; не предугадать что будет дальше. Поцелуи влажной дорожкой петляли по грудной клетке. Московский оставлял их не задумываясь, где-то скоплением, где-то единожды, а где-то следы становились багристо-красными, местами даже с синевой. На все действия Романов лишь учащённо дышал, и похрипывал. Будто заскучал. Дабы не заставлять родного подолгу ждать, Московский принял решение не затягивать: Молодой лиловый язык льнул к розовой бусине, обводя сначала ареол, после, спиралью к центру. Баловался Миша. Тёрся языком, будто наждачкой. Через миг был замечен первый заветный стон. А Миша неугомонный. Вскоре вторая рука скользнула выше, щипая, сжимая и царапая. Саша издав протяжный визг, вытянулся, откинул голову и сщурился в смятении. Смиловшись, Московский всё же притих. Следующее его действие не поддаётся объяснением: кондитерским мешком он начал лепить на теле карту и различные узоры. Сладкие линии обводили ключицы, рёбра вились мягкой бахромой, а аккуратные цветочки красовались на груди. Романов видимо был в шоке, ведь не проронил ни слова. Молча наблюдая, глаза говорили за него: «Миш, ты дурак?» Общались только глазами, ими можно передать то, что не передать словами, в их же случае, слова были излишне. Прекрасно понимая и осознавая все свои действия, Московский уставился лишь в одну точку – глаза. Зрительный контакт не разрывался. Язык коснулся уже итак разгоречённой поверхности, поелозив им, начал всё усерднее тереться. Саша скуля, наконец отвёл взгляд. Руки чесались чтобы не оттолкнуть нависшего над ним партера, но Миша оказался сильнее.