Бытовуха в Чернильном Мире

С подбородка Одри капали слёзы, пока лезвие бутылочного горлышка в её руках проворачивалось внутрь мягкого плюша, прорезая игрушку насквозь. — Вот так! Не хочу я никому нарочно больно делать! — Прокричала она с надрывной тяжестью в горле. Чернильный Демон надвигался и с прежней улыбкой глядел на то, как гостья дрожит, точно Потерянная, не в силах даже встать и поднять голову, чтобы взглянуть на него. — Аа, это должно было как-то меня тронуть? — Спрашивал он, в то время как его аура пропитывала разорванную игрушку, превращая её в объёмную тень самой себя. — Я не Бенди и ты знаешь это. — Девочка вжала голову в плечи, не зная, что на это ответить, чтобы не разозлить демона ещё сильнее. Влияние следующего за ним шлейфа чернильных теней было таким сильным, что дышать становилось тяжело, а спутанные волосы налипали на лицо. — Я знаю, знаю, но тут больше никого нет. — Слабо прошептала она тонким голоском, едва слыша его сквозь стук собственного сердца. Искажённый нагнулся к ней и присел, опираясь на руку, пока его тени обволакивали тело девочки, вызывая покалывающий холод и помутнение в глазах. В попытках чуть подняться и убрать волосы с глаз, чтобы немного развеять слепоту, Одри вздрогнула, когда кончики пальцев мимолётно скользнули по теплым чернилам самого демона. С коротким рокотом тот приблизился сильнее, от чего маленькая ладонь до этого коснувшись лишь частично, сейчас полностью легла на его слегка приоткрытую дрожащую пасть. — Больше никого нет? — Язвительно-недопонимающе спросил шелестящий голос, на вздохе окатив липким теплом хрупкую кожу. Парадоксально, Одри не могла убрать ладонь, находясь в оцепенении ужаса именно от осознания того, насколько запросто и в любую секунду демон может её отгрызть. — Отвечай на вопрос, или умирать придётся медленно. — Словно подчёркивая опасения гостьи, рычащая пасть раскрылась шире, но когда ладонь оказалась за её створками, что-то внутри Одри торкнуло с визгом выдернуть руку, прежде чем жёлтые зубы сомкнулись на ней. Терпение Чернильного Демона медленно изживало себя в его собственной игре. Конечно эта раздражающая мышь осталась бы без одной руки как минимум, если б он действительно сделал так, как хотел и не стал поддаваться. Тяжело, но сейчас это было не настолько невыносимо. В конце концов первое время переживать то же самое с Генри в начале их маленькой игры в перемирие и сдерживаться было гораздо тяжелее. — Здесь нет никого, кто был бы на него похож сильнее чем ты! — Почти невпопад выпалила Одри, лишь бы не тратить драгоценное время на более вежливый подбор слов, и ответить уже хоть как-то. За её словами, так и сквозившими издевательским пусть не самим звучанием, но уничижительно правдивым в своей иронии смыслом, последовал угрожающий рык, переросший в короткий смешок. — Чернильный Демон. Это моё имя. — Он ответил твёрдо с оттенком угрозы, и в завершении слегка кивнул, галантно приложив кончики пальцев к своей бабочке. — Рад представиться. — У Одри холодок пробежал по позвоночнику, стоило поднять голову и чётко взглянуть на демона. Она могла поклясться что буквально услышала, как немного расширилась его улыбка на этих словах, сильнее обнажая зубы за плотным слоем оттянувшейся чернильной кожи. Девочка не сомневалась, что при должном сосредоточении ей удалось бы услышать даже как движутся сами чернила на нём, но если это ощущение глубже просочится в её уши, так и вовсе начнёт подкожным тремором отражаться в ней самой, а слышать всё то что само движется и растекается изнутри её же собственного тела, Одри не казалось чем-то успокаивающим. Тем более в такой-то обстановке, где надо держаться стойко. Чернильный Демон безотрывно и внимательно смотрел на неё в ответ, непонимающую, сколько она вообще пробыла в этом состоянии, не говоря ни слова. Наверное меньше, чем показалось, но было удивительно после этого всё ещё обнаружить себя в целости. Однако этого ответного взгляда хватило, чтобы на коже зачесались неприятные муражки. Он, всё с ней произошедшее только что, понимал. И от этого было неуютно до такой степени, словно в голову заглянули, или куда-то даже глубже, чем просто в мысли. В них-то как раз творился такой несусветный бардак, что выразить его в слова попросту не представлялось возможным. — Эх, но это же не имя совсем. — Всё ещё несколько отрешённо ответила она, медленно и размеренно дыша, чтобы успокоиться и полностью вспомнить, о чём вообще недавно шла речь и заметила, как тот чуть качнул головой в сторону. — Почему нет? — Девочке стало неловко от понимания того что для него этот короткий выпад сюрреалистичных ощущений не был чем-то отвлекающим от темы вовсе, раз уж так быстро пришёл в себя. Точнее и не выходил вовсе, но буквально или как либо фигурально выводить чернильного из себя, это вообще не то, чего ей хотелось, и в каком-то смысле Одри была благодарна тому что он, возможно, знал об этом, даже если для него вся ситуация была скорее забавной, так что она не стала переводить тему. — Ну, вот например я — человек. — Ты не человек. — Быстро перебил её демон и указывающая на себя при этом гостья вздрогнула. — Ладно, есть просто какой-то человек. — Неохотно поправила она себя, хмурясь. — И у него есть своё имя. А «Чернильный Демон» в твоём случае — это то, как ты называешься, а не то, как тебя зовут, вот. — Одри поджала под себя ноги, стараясь говорить осторожно и не показывать сильно раздражение, хотя если не голос, то лицо очевидно всё выдавало. Её жуткий собеседник спустя несколько молчаливых мгновений раздумий снова покачал головой, уже в более очевидном жесте, несколько разочарованно рыча. — Я не вижу смысла в этом разговоре. — И сразу же с понимающей насмешкой ответил на озадаченный взгляд девочки. — Имя нужно, чтобы выделяться среди множества подобий, а если никого больше нет, то и зачем же что-то усложнять, а? — Одри проморгалась, и после осознания, захотела снова провалиться куда-нибудь в стену, но на этот раз от стыда, ведь ей вовсе не хотелось выглядеть глупо только из-за отчаянных попыток поддерживать разговор. Она растёрла висок здоровой рукой, когда эффект от недавнего ощущения разжижения мозгов вроде бы прошёл полностью, вернув способность нормально соображать, но покалывание на коже, как после онемения, только усилилось. Широкая ладонь в секунду нависла над ней и попытка увернуться успехом не увенчалась. Демон обхватил затылок девочки и охваченная немым ужасом, она протестующе зашаркала туфлями, когда тот начал тянуть её к себе. — А теперь ты мне скажи, создатель ведь придёт сюда, ве-ерно? — Зловеще протянул он, большим пальцем пошкрябывая по мягкой щеке Одри. Материал перчатки напоминал жёсткую бумагу и на коже ощущался не очень приятно, но чернильный как будто просто нарочито не желал пачкать её лицо. — Создатель? — Ещё отходя от нового испуга, переспросила та, щурясь с опаской того что демон может разодрать ей глаз. — Да. — Кивнул он, с рыком произнося ненавистное имя. — Джоуи. Твой отец. Твой создатель. И мой создатель. — При последних словах ладонь крепко зафиксировалась на голове барахтающейся девочки. — Придёт! — Промямлила она почти угрожающе, словно её отец мог уложить Чернильного Демона одной левой. — Точно-точно придёт! — Хорошо бы ему поторопиться, а то, знаешь-ли, я уже сомневаться начинаю. Времени прошло немало, может быть он и тебя бросил? — Демон издал серию шепелявых смешков сквозь зубы, когда гостья протестующе замычала в попытке резко качнуть головой, настолько её шокировали эти слова, раз нелепо позабыла, что не может сейчас даже отвернуться. — Это значит нет? Но что тогда ты делаешь здесь? — Я сама… Сама пришла! — В слезах ответила Одри, пытаясь высвободиться, так как шея от хватки искажённого Бенди невыносимо ныла. Он удивлённо обдумывал эти слова, ведь до этого не припоминал, чтобы кто-то оказывался в Чернильном Мире по собственной воле. Кого-то затащили обманом, кого-то сами чернила попросту погубили на той стороне и запечатали душу уже здесь, а кто-то пусть и искал путь нарочно, но и те вряд-ли знали, что их ожидало, так как шли по следу уже пропавших. Улыбающийся демон наблюдал за мольбами Одри освободить её голову до тех пор, пока в очередной лихорадочной попытке выбраться самостоятельно, она вдруг не начала карабкаться на его руку и елозить ногами по её текучей форме. Опешив от лёгкой растерянности, он просто разжал ладонь, как только девочка более-менее успешно повисла на нём, и та, выскользнув, бухнулась на пол. Чернильный с пренебрежением глядел на неё, жаждая расспросить больше, но Одри даже не собиралась вставать, только свернулась калачиком, и что-то бормоча, плакала, с трудом обёртывая вокруг ладони в очередной раз размотавшийся пояс, уже прилипший к ране на конце. — Пожалуйста, мне очень надо дядю Генри найти. — Услышав это, демон уже собирался поехидничать, но призадумался. Как бы оно ни было досадно, но в таком состоянии из гостьи мало чего выудишь, хотя он даже толком ничего не сделал, а она уже изображает умирающую. К сожалению в такой ситуации действительно лучше создать более подходящую обстановку, чтобы заставить её почувствовать себя в безопасности. — «Дядя» Генри. — Медленно повторил он и чуть рассмеялся, заставив Одри не на шутку испугаться. — Что ты с ним сделал?! — Чернильный вздрогнул, чуть сьёживаясь от её истеричного возгласа. Если этой занозе придётся остаться здесь навсегда, в чём он почти и не сомневался, то не хотелось думать о том, как долго ему со своей острой слуховой чувствительностью придётся привыкать к её писклявому голосу на повышенных тонах и не зашить ей рот в один прекрасный день. — Ничего я с ним не сделал. — Ответил он раздражённо-забавляющимся тоном и шире улыбнулся, но от этого малообнадёживающего жеста сьёжилась уже сама Одри. То, как она безоговорочно нашла в вечно уставшем старике своего защитника ото всех бед не на шутку Чернильного Демона умиляло. — Мне просто нравится, как это звучит. Дядя Генри. Ха-ха. — Когда комната потихоньку начала утопать в тенях, Одри запаниковала, но короткий вскрик застрял где-то на пол-пути из горла, а уши заложило до такой степени, что работа механизма игрушечной машины показалась более тихой. Оглянувшись туда, прежде чем видимый обзор сократился до ширины вытянутой руки, ей показалось что шкивы действительно теперь вращались на своих ремнях не так размеренно. — Не стоит так расслабляться, он не будет вечно тебя спасать. — Саркастичный голос демона словно взрыв в вакууме разнёсся прямиком из головы девочки, возвращая нормальное ощущение времени, но тотчас она обнаружила, как погружается в чернила, на месте которых под коленями секунду назад был пол. Густая тьма далеко под ногами своим незримым множеством рук безжалостно тянула её вниз, словно грозя разорвать на две части, если бы попытка вслепую схватиться за стеллаж хоть к чему-то привела. Пронаблюдав за тем, чтобы телепортация прошла как нужно, рогатый принялся перемещаться сквозь этажи в поисках пока не понимая чего, и не желая сейчас кому-либо попадаться на глаза. — Одри, О-одри. — Он снова, и снова повторял это имя, как будто пытался выудить из его звучания что-то сокровенное и тело словно коротило от этого изнутри. Имя как имя, ничего особенного, но всякий раз, произнося его, чернильному становилось не по себе, почти противно. — Мелкая пакость. — Оставшись наедине, его достаточно быстро настигло странное ощущение. Тени как будто бы бессловесно шептали ему — кто-то был здесь совсем рядом, кто-то следил за ним. И без того раздражённому демону было не до разведывания обстановки, он рванулся прямиком туда, где в данный момент чужеродное присутствие ощущалось яснее всего, но с этой стороны никого не было. Впереди находился тупик, за которым в стене шла трещина, ниже переходящая в дыру, а на полу помимо чернильных пятен были разбросаны столярные пренадлежности, пара маленьких ящиков из-под них же, и разобранный на доски стол. Очевидно здесь что-то чинили, или пытались чинить, но недавно ретировались, однако чувство чего-то неправильного никуда не делось. Взгляд зацепил не привлекающий особого внимания заляпанный темными пятнами ржи чемодан, и рогатый на секунду растерялся из-за того что там внутри даже без прибежки к помощи теней отчётливо слышалось что-то живое. Задумавшись, он медленно наклонился, положив пальцы на защёлки и поддавшись озорному любопытству, опустил их с характерным щелчком. Из чемодана сразу же послышался глухой удар с воплем недовольства. — Эй, что за дела, открой! — Чернильный Демон чуть дёрнулся, едва узнав приглушённый голос, после чего хищно вцепился в чемодан, хотя его и так невозможно было открыть изнутри. Собираясь что-то сказать, он вдруг потерялся в собственных мыслях, когда начал скорее уж самому себе задаваться вопросом, что мог здесь забыть, если собирался точно по другим делам. Остолбенело глядя на чемодан вокруг своих непонятно от чего нервозно заострившихся пальцев, он немного покрутил его из стороны в сторону, прежде чем открыть. Внутри было пусто. Медленно приходя в сознание, Одри как будто бы продолжала тонуть посреди множества странных и тревожащих звуков, но вскоре удалось расслышать где-то там далеко отголоски тяжелого перестука секундной стрелки и девочка тут же ухватилась за этот якорь. Выход из полудрёмы в реальность на миг заставил поверить, что сейчас она проснётся и снова окажется дома, но едкий запах чернил просочился в нос быстрее, поэтому открыв глаза, Одри не сильно удивилась, когда мягкий золотой свет настенной лампы медленно сменился на приглушённо-горчичный. Удивиться-то не удивилась, а тяжёлый осадок всё равно остался. Протерев глаза, она обнаружила себя лежащей на подстилке до ужаса скрипучей кровати, матрас которой, казалось бы, мог в любую секунду запросто выпустить свои острые пружины наружу от лишнего неосторожного движения. Шевеление рядом отогнало остатки сонливости. За столом спал Генри, уткнувшись лбом в локоть, а напротив сидел худой чернильный человек и Одри замерла, не зная, что от него ожидать. — Проснулась, да? — Раздражённо спрашивал он, и гостья только сейчас, отвлекаясь от золотых глаз, обнаружила что у него и ему подобных жителей студии нет рта, но разговаривали они на удивление, гораздо лучше страшного Бенди. — Ни тебе «здрасьте», ни «доброе утро», а, мелочь пузатая? — Чернильный человек покачал головой и встал, расталкивая Генри, а растерянная девочка не нашла ничего лучше, кроме как ответить «Извините», на что тот махнул рукой. — Ничего, но в следующий раз приземляйся куда-то кроме моей головы. — С этими словами он направился прочь, перед этим указывая на пол ближе к изножью кровати. — И будешь уходить, на Джека не наступи. — Наклонившись к краю, Одри глянула вниз, где неприхотливо устроилась чернильная лужа и в ней как будто бы и не было ничего странного, кроме самого факта её присутствия из ниоткуда без видимых причин и подозрительного шевеления на свету. — Ну ты как, цела? — Обеспокоенно спрашивал художник, и кивнув ему уже в спину, девочка растерянно наблюдала за тем как он настойчиво приставил к ней деревянную кружку, наполненную какой-то тёплой жижей с мелкими кусочками так же неведомо чего на поверхности. Генри не смог сдержать снисходительной улыбки от выражения лица маленькой гостьи. — Мне жаль, но здесь больше питаться почти что нечем, а чем быстрее ты в себя придёшь, тем лучше. — Спасибо. — Тихо поблагодарила Одри, до этого долго изучая свою уже по-человечески перебинтованную руку, где место укуса до сих побаливало при прикосновении. Бинт напоминал лоскуты от старой простыни, но всё лучше, чем то что было до этого. Взяв кружку в здоровую правую, и пока пробуя на запах то что и на вид сложно было назвать горячим шоколадом с маршмэллоу, она всё же с трудом сделала несколько глотков. Выставлять предъявления касательно еды девочка посчитала грубым, тем более суп оказался не так отвратителен на вкус, каким выглядел. Взгляд Генри потихоньку смягчился. — Можно? — Присев, он с теплой хитринкой указал Одри на больную ладонь и та протянула её в ответ. Девочку должно было насторожить или как минимум, вызвать вопрос, почему художник принялся её медленно разбинтовывать, но что-то ей подсказывало — бояться нечего. И всё же, когда перевязка была полностью убрана, сразу поверить своим глазам не вышло, пока самостоятельно не пощипала кожу с обеих сторон ладони, где раны как будто бы и вовсе не было. — Могут остаться фантомные боли, но это пустяки, надеюсь тебе не придётся к этому привыкать. — Подытожил Генри, глядя как та продолжает разминать ладонь, иногда осматривая на свету. Он вспоминал, как его собственная реакция на подобное заживление первых ран после стычек с Искателями была пусть и без криков ужаса или восторга, но близкий к панике шок был однозначным. Шишка от удара огромным железным совком по затылку прошла гораздо более незаметно, так что на это он и не обратил внимания, так как голова продолжала побаливать. — Тут след странный какой-то, это нормально? — Обеспокоенно спросила девочка, растирая ладонь сверху. Штейн внимательно осмотрел её и действительно, под определённым углом на коже проглядывалось подобие шрама. Это приводило в некоторое замешательство, ведь на его теле их не оставалось вовсе. Даже те, что были при нём до заточения в студии и то пропали, словно пережитые тяжёлые воспоминания, за которыми эти шрамы и последовали, в этом мире должны были потерять для него всякий смысл. — Обычно нет, я не знаю. — Он сжал ладонь Одри в кулачок, не выпуская из своих и та почувствовала, как несмотря на некоторую холодную отстранённость в голосе Генри, его руки нервно дрожали, чего только при взгляде можно было бы и не заметить. — Это он, это Чернильный Демон с тобой сделал? — Гостья покачала головой и несогласно хмыкнула, а затем нащупала у названного дяди кольцо на одном из пальцев и захотела его осмотреть. Штейн индиффирентно наблюдал за тем как девочка вытянула его левую руку к себе, и начала изучать её со всех сторон, то сравнивая размер ладони со своей, то изучая кольцо прямо на пальце. — Тут левые руки как будто у всех отличаются. — Задумалась Одри, пока взгляд беспокойных, и в то же время словно остекленевших глаз Генри оставался застывшим в одной точке. — У страшного Бенди она в перчатке, у вас колечко, у Бориса Тома вообще железная, а у меня теперь вот, некрасивая. — Медленно художник снова сжал обе её ладони и прерывисто вздохнул, словно подготавливая себя к чему-то. — Дядя Генри, вы почему молчите, вы что, плачете? — Этот вопрос заставил старика проглотить последний болезненный ком в горле и наконец прямо взглянуть на Одри, и та поняла что слёз в его глазах нет, но выглядел человек будто бы на грани истерики. Это выражение лица тревожно напоминало то, как он взглянул на неё при первой встрече. — Ты помнишь, как попала сюда? — Девочка вдруг стыдливо опустила взгляд в сторону, но кивнула. — Ты знаешь, какой сейчас год? Не говори мне, просто скажи, если знаешь. — Последовал более торопливый вопрос и на него опять же был дан кивок в ответ, но уже более неловкий. — У моего папы в доме есть комната, куда нельзя было заходить. — Боязливо отодвинувшись, начала рассказывать гостья, чтобы не выдерживать лишних действующих на нервы пауз. — Но почему-то я правда знала, что там находится, как будто видела во сне. — Одри принялась руками описывать вокруг себя что-то большое под терпеливым взглядом Генри, который и не собирался над этим смеяться, как ей сначала подумалось. — Я рассказала папе, но мне казалось, он разозлится. — Она нервно сминала ткань подола, пытаясь правильно подобрать слова. Генри не выглядел человеком, который стал бы поправлять лишний раз, но всё-таки они не были знакомы так хорошо, как хотелось бы, по крайней мере не с его стороны. — Так он что, поругал тебя? — Одри неуверенно пожала плечами. — Да нет наверное, как будто испугался. Он показал мне это и говорит, мол, она старая и ржавая, лучше мне там ничего не трогать, а то порежусь или застряну. — Она? — Она. — Машина? — Одри вздрогнула и встретившись с его от чего-то сочувствующе-понимающим взглядом, несколько раз кивнула. Ей было неуютно сейчас самой задавать вопросы, так как видела, у Штейна их к ней гораздо больше, и продолжила рассказывать о странной машине на колёсиках, закрытой тяжёлой тканью, из-за которой сильнее всего виднелась толстенная труба, очень грязная и покрытая изнутри всё ещё влажными чернилами, которые отказывались высыхать, хотя очевидно что этой «громадиной» не пользовались достаточно долго. — Папа вешал ключ от этой комнаты себе на шею, так что я однажды, ну… Нашла ключ от чего-то другого и поменяла их, пока он спал. — Поясняла Одри уже более вялым тоном, чем при описании Чернильной Машины. — И он ничего не заметил? — С подозрением, но и скорее интересом, чем осуждением переспросил Генри, чувствуя по голосу, что малышка ему не всё договаривает и та продолжила уже более спешно. — Папа иногда уходил из дома по каким-то своим делам и чтобы купить еду, поэтому я подождала, когда её останется мало, чтобы он точно завтра вышел. Бывает по ночам он правда очень плохо спит, так что, когда его не было в прошлый раз, я заметила, куда он прячет средство, чтобы хорошо спать. — Угу. — Хмыкнул Генри, уже понимая, к чему всё идёт. — Я вылила половину этой бутылочки ему в чайник, разбавила что в ней осталось водой, и подождала, когда он заснёт. Всё равно это противный чай, он один раз дал мне попробовать, фу, до сих пор не знаю, как можно пить эту гадость. — Штейн держал ладонь у рта, изображая задумчивость, чтобы не дать повод девочке подумать, будто она сделала что-то правильное, но улыбка сама по себе рвалась наружу. — Так ты сняла ключ с его шеи, заменила, одела обратно и он не проснулся? — Старик выгнул бровь, думая, что же это за такое ядрёное успокоительное принимает его бывший друг. — Ой, нет, я бы не смогла снять его, я ножом отрезала ключ, вставила другой и снова привязала. — Почти что гордо уточнила она, видя что Генри совсем не злится, хотя у него холодок по спине пробежал только от представления этой сцены на себе, как он тихо-мирно спал бы и проснулся от того что Одри возится с ножом у его горла. — Понятно, эх, а как ты собиралась назад ключ возвращать? Думаю Джоуи на второй раз точно бы заметил загадочно быстро израсходованное успокоительное. — Спросил он уже немного строже, но Одри и на этот раз не долго лезла за словом в карман, даже отмахнулась. — Да ерунда, после того как я один раз про машину спросила, он туда и не заходил больше. Тем более один раз я зашла к нему в ванную, пока он купался, но до того как он меня заметил и начал кричать, я успела увидеть верёвочку с ключом на раковине. — На этом моменте Генри чуть воздухом не подавился и ему больших трудов стоило в этом моменте не перебить её, а та продолжала пояснять за детали плана. — Ну вот, в следующий раз я собиралась зайти безшумно, проползти под занавеской и заменить ключи снова, но перед этим я бы сделала такую же верёвочку. Ещё я собиралась в еде испачкаться и если б папа меня заметил, я бы просто сказала что мне надо умыться. — Энергично ответила она, немного задумчиво хмыкая. — Мм, всё равно он внезапно бы не вылез, ему с коляски вставать иногда тяжело, а с табурета в ванной наверное тем более, я б успела выйти. — Понятно, что ж, у тебя было всё схвачено. — «Дядя» подвёл итог без насмешки, но с очень ярким сарказмом в голосе, который Одри и не заметила, а тот не стал разбирать с ней вслух уже не имеющие смысла нюансы, как например то что у Джоуи во второй раз может быть хватило бы мозгов за собой закрыть дверь. Если рассказывать обо всём этом было пусть и сложно поначалу, но не так тяжело, то вот произошедшее после отворения запретной комнаты казалось похожим на лихорадочный сон, который не так-то легко описать простыми словами. — Не понимаю, зачем мне захотелось её включить, я же просто посмотреть собиралась. — Раздражённая сама от себя девочка бормотала под нос, прежде чем тяжёлые руки Генри легли ей на плечи. Он пытался объяснить, насколько важно сейчас всё то что она может сказать, хотел помочь сосредоточиться, но быстро понял, как своей спешкой только хуже делает. Она сжала виски и мотала снова побаливающей головой, с трудом стараясь не расплакаться. Урывками в её мыслях мелькали сцены карабкания и осмотра Чернильной Машины со всех сторон вместе с огромным баллоном чернил позади неё, а так же глухой отзвук от постукивания по ржавому металлу костяшками пальцев, и ковыряние ими за решёткой жуткой трубы. А затем и навязчивое желание включить сам механизм в сеть. Остальные действия совершались как будто бы по наитию чего-то вне её сознания, ведь с одной стороны откуда-то понимала, что тут не обойтись без запасного генератора на улице, но который она знать не знала как завести, да и выбраться на улицу возможным не представлялось, так что после не очень умелых махинаций с переключателем, Машину всё же удалось включить. Одри перепугалась, когда шестерни с противным лязгом начали крутиться, но ярче всего помимо резкой головной боли запомнился нарастающий электрический треск и неприятный скрип в глубине трубы, откуда поток густых чернил хлынул ей прямо по лицу, прежде чем раздался громкий хлопок, от которого лопнула недавно включённая лампа. — Ещё я помню странный золотой свет из-под двери в мастерскую, но не успела посмотреть поближе. — На этих словах Штейна словно поочерёдно кипятком и ледяной водой накрыло, он быстро перебил Одри. — Стой, мастерская? Ты заходила туда? — Ну да. — Озадаченно ответила та, чуть хмурясь. — Папа рассказывал, что когда-то он там много работал, но сейчас этот хлам на нём как груз тяжёлого прошлого висит и ещё какая-то заумная белиберда. — Одри закатила глаза на этих словах, и вздохнула, почти «по-взрослому» качая головой. — Там много всяких интересных штук с Бенди, целые папки изрисованных картинок с ним, пластинки с музыкой и прочее такое, но в основном какой-то технический мусор. Он разрешил мне оттуда брать всё что понравится, но дядя Генри, там такой бардак и пылища, вы бы видели! — Старик ничего не смог на это ответить, лишь слабо кивнул, так как его дыхание начало сбиваться. Одри не на шутку перепугалась, так как схожие приступы с хватанием за сердце пару раз наблюдала и у отца, но не успела ничего спросить, как вдруг Генри принялся шариться по карманам рубашки и брюк с таким рвением, будто выискивал там бомбу. — Что это? — Одри недопонимающе уставилась на протянутую ей бумажку, которую судя по состоянию, сворачивали уже очень много раз. Она бегло прочитала содержимое глазами, но к концу от растерянности перешла на голос. — «…я хочу тебе кое-что показать» — Прочитав имя отца в подписи, по её коже пробежала неприятная дрожь. Руки девочки оцепенело вцепились в письмо, а в глазах читалось неверие вперемешку с шоком и некоторым осознанием. — Нет, нет, ну не может же этого быть. — Тебе кажется иногда, что всё, что ты здесь видишь — нереально? — Спрашивал Генри, прекрасно зная нрав Джоуи, которому выгоднее будет оставить дитя здесь, чем разбираться со всеми её вопросами после спасения, и простым «Тебе это всё приснилось» тут не отделаешься, но сказать ей об этом вот так в лицо он не смел, несмотря на то что и так по ощущениям потерял остатки человечности в тот момент, когда согласился на сделку Чернильного Демона, а теперь ещё и свалил на ребёнка, повинного лишь в собственном любопытстве такой ворох ответственности. Она слабо кивнула, пока тот забирал письмо. Одри и сама прекрасно понимала, что всё вокруг никак не вяжется с её привычной жизнью, но папа на то и папа, он взрослый и умный, он столько ей рассказывал о героях этого мира, значит точно сможет всё ей, глупенькой, объяснить. В голове не укладывалась такая казалось бы, очевидная мысль о том что это всё, пусть она их никогда вживую не видела, на самом деле реальные люди, причём реальные и похищенные, а не чудом ожившие персонажи из сказочного мира. Да и сказкой его теперь могла назвать с очень большой натяжкой. — Боюсь, всё это реальнее некуда. — Тяжело вздохнув, Штейн впился ладонью в колено, надеясь что даёт девочке достаточно времени на обработку всего этого теперь с такой точки зрения и наконец понять, насколько всё серьёзно. — Но зачем это всё? Получается, всё что он мне рассказывал, не просто истории? — Пыталась она спросить как будто сама у себя, так как сознание всё ещё отказывалось справляться с таким шоком и принимать, что её отец мог всё о чём ей рассказывал, устроить по-настоящему. — Истории? — Но тут о директоре студии для Генри снова открылось что-то новое, ведь сколько раз он напоминал тогда ещё застрявшего себя в бесконечном цикле повтора одного и того же сценария как персонажа типичной сказки про героя, побеждающего зло, а теперь слушая краткое изложение своих похождений из уст ребёнка — это оказалось не просто плохой шуткой, которую он как-то случайно выдумал, чтобы иногда иронизировать над своей и не только своей участью, ведь для человеческой психики нормально пытаться защитить себя любыми доступными способами. С одной стороны для Джоуи было даже удивительно не сделать злодея именно из самого Генри, но вот так низводить людей до карикатур на самих себя конечно было в его духе, пусть и раньше это не переходило грани разумного. По крайней мере старик понял, что ему было слишком милосердно обратить старого друга-предателя в Потерянного, разумеется тогда он забудет свой дом и любимых, но ему просто будет не за что страдать. — Я живой человек, Одри, у меня была семья и есть жена, и знаешь, мне было бы сложнее убедить её и при этом не ввязывать в этот бардак, но ты уже здесь, и пойми, на себе всё это переживать не так легко, как тебе кажется. — Генри сжимал кольцо на безымянном пальце и говорил почти что гневным тоном, прерывая неловкий рассказ Одри. — Я умирал, много раз умирал, не было всё вот так просто! — Ещё бы, пережить такое, что любому врагу грех желать, а кому-то подноготная этих для каждого очень личных кошмаров, к которым сам Генри лучше б умер навсегда, но более не возвращался, излагалась в качестве какой-то сказки на ночь. Было больно думать, как на это отреагировали бы все остальные, если он сам едва держит себя в руках, каждую секунду вдалбливая себе в голову, что Одри по существу не сделала ничего такого, чтобы он сейчас с таким почти что презрением смотрел на неё, и так прячущую лицо от стыда. Наоборот ведь, без этой девочки ещё неизвестно как долго он бы и дальше не представлял, в каком на самом деле неведении находился столько лет. Осторожно подняв замыленный взгляд, Одри заметила, как губы старика дрожали в попытках ещё что-то сказать, но разобрать было тяжело. Девочка утёрла слёзы, осторожно переспрашивая: — Простите, я не могу расслышать. — Год, Одри, какой сейчас год?! — Почти уже выкрикнул Генри на конце и услышав резкий ответ, вдруг рухнул со стула и начал биться в конвульсиях. — Дядя Генри, вы чего? — Перепуганная гостья быстро скатилась с кровати и схватила старика за рукав, пока его ноги метались на месте, а спина выгибалась вперёд настолько сильно, словно из тела что-то рвалось наружу. — Подождите, но если это всё не выдуманное, я же помню, как всё закончить! — Кричала она в панике, пытаясь на месте хотя бы одну руку Генри удержать. — Нам надо особенную бобину найти, на ней «Конец» написано! — Закончить мысль ей не дали, Штейна от этих слов только сильнее коротнуло. Его глаза широко распахнулись, из них забил жёсткий жёлтый свет, а удерживаемая рука вывернулась, по пути хлестнув Одри по носу, а затем схватила за предплечье, заставив снова вскрикнуть. — Ко-нец… — Медленно прохрипел Генри до жути искажённым голосом, сквозь который слышалась какая-то чужеродная двойственность. Из его дрожащего в судороге рта вытекали струи чернил, а глаза застыли устремлёнными в потолок, где ничего не было, Одри проверила, но всё же обращался будто в миг обезумевший старик очевидно к ней, с тяжестью выжимая из себя каждое слово. — Конец. Приводит. Обратно. К началу. — Его тело за секунду успокоилось, и обмякло на полу, и только сейчас девочке удалось разжать охваченные спазмом пальцы вокруг её руки. Переведя дыхание, она медленно коснулась века Генри и оттянула его; глаза снова были нормальные. Только подумав, что он потерял сознание и надо поискать кого-то, кто мог бы помочь, тот вдруг резко вдохнул полной грудью и привстал, выкашливая остатки чернил из горла. Художник видел, как Одри сначала отпрянула от него, напоровшись на лужу под кроватью и снова вскрикнула, заметив выглядывающее из неё нечто в шляпе, которую та резко выхватила, чтобы ударить существо, но этим лишь заставила его выползти ещё сильнее, от чего они синхронно друг на друга проорались. — Успокойся и отдай ему шляпу! — Строго прикрикнул Генри, у которого эти вопли ещё несколько секунд эхом отзванивали по мозгам, пока вставал. Чуть сьёжившись, гостья не стала спорить и перестав убегать, просто протянула головной убор вперёд, пока кляксоподобный монстр наползал на неё. — Ладно, ладно, извини, не ешь меня, я просто испугалась! — Бормотала она, наблюдая за Генри, который всё так же теперь уже жестами говорил ей не делать резких движений. Существо как будто бы не вставало во весь рост, но при этом медленно перемещалось вместе с самой лужей, где и сидело всё это время. Неразборчиво что-то пробулькав глубоко в горле, по тону напоминающее ворчание, он обхватил шляпу и нацепил её себе на голову с громким плюхом, но не собирался уходить. Напротив, встал на месте и слегка покачиваясь, пялился на гостью. — Ну, эм, привет наверное? — Неловко помахала та рукой, а затем краем глаза глянув на пустое пространство под кроватью, понимающе вскинула брови. — Тебя Джек зовут, да? И, ух, ты наверное многое слышал, да? Извини, если разбудила, так вот получилось. — Больше Одри не нашлось что сказать, да и лицо Джека, представляющее собой буквально три чернильные и чернилами же истекающие дыры не давало никакого представления о выражении его настроения. В конце концов молча они так и простояли, пока девочка просто не села на пол, и тогда Джек вдруг издал такой леденящий душу стон, что страшно стало не на шутку, но вместо атаки вдруг начал проваливаться под пол вместе со своей при этом пузырящейся лужей, пока не оставил после себя сухое место. — Ну, твоё первое знакомство с ним я бы назвал более чем удачным. — Генри подошёл ближе, и сел рядом, прижав руки к коленям. — Извини, что заставил так нервничать. Со мной иногда происходят странные вещи, я постараюсь объяснить позже. — Одри неожиданно быстро кивнула и вдруг указала на точку в полу, где провалился Искатель. — А вас он что, при первом знакомстве хотел убить? — М, нет, я сбросил на него ящик. — Позже Генри решил побыть наедине и порисовать за чаем, над которыми он часто корпел методами заваривания всего что напоминало сносные для этого растения, и брал на заметку те, от которых впоследствии экспериментов не становилось дурно, слишком горько, и какие при заваривании были больше похожи на чай, чем на обычные чернила, разбавленные водой, даже если и без этого здесь нельзя было обойтись. На крайний случай он старался напрягать воображение и вспоминать вкусы, но не так давно заметил, как всё труднее становится в принципе вспоминать и зарисовывать что-то связанное с миром вне Цикла. В конце концов он смял и кинул в мусорную корзину попытки запечатлеть пейзаж определённого парка, где мог гулять с женой, если хотя бы это ему не приснилось. Но Генри даже не мог вспомнить, где находится конкретное место, если в голове все похожие смешивались в одну кучу, состоящую из наложенных друг на друга фотографий, и то замыленных. Он остался сидеть на том же месте, едва за спиной послышались вязкие шаги, а на голову начали падать крупные капли, запутываясь его в волосах, но нетерпеливо довольный голос всё же заставил поёжиться. — Ты же не спишь, я знаю. — Демон, посмеиваясь, тыкал старику в грудь. — Вот здесь недостаточно тихо и ты всё равно так быстро не засыпаешь. — Ох, ну сжалься, у меня голова болит. — Генри же попытался встать, когда почувствовал, что позади его начинают прижимать к стулу, а на макушке распласталась улыбка игриво рокочущей пасти. — А я съем её и болеть нечему будет. — Смеялся тот, зубами копошась в местами сильно поседевших волосах и Генри точно не мог сказать, были ли они и до прибытия сюда седыми уж настолько. — Ай! Ладно, я думал ты злиться на меня будешь, нет? — Спрашивал он чуть раздражённо, иногда руками освобождая натиск вокруг своей головы, размазывая по шее чернила. Было сложно вот так спокойно выдерживать этот игривый настрой рогатого, когда не так давно он, кажется, недвусмысленно снова был не против убить его. — Нет, не злюсь. Она бы мне ни за что не рассказала того, чем с тобой поделилась. — Интересно, почему. — Генри, не надо ворчать, я думал ты захочешь это всё обсудить! — Чернильный не прекращал свои своеобразные объятия его со стулом, а сам старик не мог оставить сарказм позади, понимая что разговоры Одри тот конечно же не мог тайком не подслушать, даже зная, что у девочки чувствительность к присутствую демона очевидно выше, чем у него. — У меня видение было, опять эта проклятая квартира, и бобина… — В этот момент ладонь в перчатке зажала ему рот, на самом деле накрыв почти всё лицо, а демон недовольно отодвинулся, гневно трясясь. Он и слышать не хотел о вероятности обнаружения кем-то вроде Одри его логова, куда не давал приблизиться в целом вообще никому, если только не ради того чтобы дождаться потенциального Потерянного из ряда разочаровавшихся в распаде культа, чтобы если не убить, так хоть вышвырнуть далеко и надолго прямо на месте. Бобину «Конца» можно было без иронии называть проклятой, так как она всегда где-то появлялась снова, сколько бы раз её не ломали. — Генри, ты ведь не будешь сильно ворчать, если я всё-таки убью её, если она захочет убить меня? Это ведь будет честно! — С приторной жалостью спросил Чернильный Демон, заранее понимая, как слишком чувствительный к этой теме художник будет возникать, но всё же оставалась некоторая надежда на снисхождение. — Нет! Зачем ей хотеть убить тебя, и ты прекрасно слышал, её раны не исчезают без последствий. Ты ведь действительно не вредил ей? — Переспросил Генри на всякий случай, если Одри на самом деле побоялась сказать ему правду, а раз её тело запоминало травмы от стычек с рядовыми дикарями вроде Банды, то что произошло бы после атаки уже Чернильного Демона, было страшно предполагать. — Не надо меня так принижать. — Покачал тот головой с раздражённым рыком, и так угрожающе глянул на Генри, что тот понял сразу — если б это было его зубов дело, он не стал бы мелочиться только с ладонью. — Она такая же, как и все мы здесь. Вернулась бы. — Норман не вернулся. — Тихо ответил Генри, без гнева, но с болезненной серьезностью и не отводя взгляд. — И Бадди не вернулся. — Против этого у Чернильного Демона не нашлось контраргумента. Старик с трудом верил, что за Одри действительно кто-то придёт, ведь слишком был очевиден риск того что за ней захотят пойти и другие, а идея демона удержать её таким образом придёт скорее всего и им, особенно если гостья кому-то ещё расскажет о своём происхождении. — Шестьдесят девятый год. Я здесь уже шесть лет. — Генри теперь уже жалел обо всех мыслях о сохранении своего здравомыслия, если бы время внешнего мира для него замерло. Сейчас, полушёпотом бормоча на полу, будто бы уже надевши смирительную рубашку, Генри согласился бы даже на это, ради того чтобы хоть точно знать, что его жена жива, но теперь понимал, что шанс этого истощается с каждым его днём, проведённым в этом чернильном аду. — Ну, посмотри на это с другой стороны, ты пробыл здесь меньше всех! — Воскликнул демон, пытаясь таким образом может быть подбодрить его, а может и посмеяться над тем, как несмотря на малый срок, относительно остальных, сам Штейн ноет о своем заточении сильнее всех, но его сознание и сейчас отказывалось смиряться со недавно услышанным. Художник беззвучно плакал, стыдливо запрятав лицо в ладони, потому как это было единственное, что он сейчас просто мог сделать и не броситься на рогатого с мольбой убить его в слабой и пусть эгоистичной, уже всё равно, надежде на то что при следующем воскрешении он забудет эту информацию от Одри. Но сама она была не так далеко, Генри оставил её нескольким Борисам и меньше всего хотелось, чтобы она прибежала на шум и всё это увидела. — Генри? — Он ощутил толчок в плечо, но голос уже не был таким насмехательским, так что размазав влагу по лицу, старик поднял голову. — Да, что? — Хозяин чернил сидел рядом с ним и несмотря на то что его лицо таким выглядело постоянно, очень не хотелось показывать заплаканным своё даже ему. Он никак не прокомментировал вид художника и наклонился, начиная по буквам что-то выводить на полу. — Это слово, им она тебя называет, что оно значит? — Спрашивал всё такой же любопытный демон уже более непринуждённым тоном. — Ох, «дядя»? Ну… — Штейн слегка потерялся в этом простом вопросе, зная что правильным значение в его случае всё равно не будет. — Если у родителя есть брат, то дети родителя зовут этого брата дядей. Но нет, нет, я и Джоуи не братья. — Тогда зачем? — Наклонил тот голову в ещё большем непонимании, когда его даже ещё не успевший сформироваться вопрос перебили. — Близкого человека, который не является родственником неформально тоже можно так называть. — Старик пожал плечами, понимая что Одри видимо из-за проклятущих историй слишком быстро к нему привыкла и ей легче уже звать его сразу «дядей», но ему самому от этого было как будто легче, чем если б она обращалась к нему каким-нибудь «мистером», что пусть и было правильнее. А для чернильного ответ получился ещё более спутанным, ведь близкие не-родственники вроде бы назывались «друзья». — Сло-ожно. — Протянул демон, качая головой, и садясь немного в сторону. Ему понравилось это слово и он был рад, что его значение для него не подразумевало ничего плохого. — Такие вы все люди вроде похожие, а всё равно запутаться можно. — Эти слова вызвали у Генри невольную улыбку, ему в момент даже захотелось над этим немного призадуматься. — Знаешь, если брать человеческие определения, то вы с Одри тоже родственники. У вас общий отец. — Отметил он, успокаивающе ложа руку чернильному на плечо. После этого заявления тот недовольно что-то проворчал, ничего не ответив и двинувшись ближе к старику, лениво прижал его к себе, как мягкую подушку. «Отец» — это слово звучало теплом, совсем не то что ощущалось от Джоуи, совсем не то, как его хотелось называть. — Получается что и я тебя могу звать дядей? — Спросил он больше из желания не продолжать тему отцов и Штейн это прекрасно понимал. Иногда он ловил себя на мысли, что чувствует по отношению к демону отцовскую ответственность, ведь обучил его базовым вещам практически так же, но настоять на этом звании было как будто бы неправильно, ведь отцом в таком плане мог зваться разве что для Бенди. Кого он нарисовал, искренне любил и по сути вёл за ручку через кропотливое создание каждой серии, и кого искажённая его версия иногда напоминала не только внешне, но всё же несмотря на таковое предназначение, им не являлась и не хотела больше. А Генри не было рядом, когда чернильный нуждался в нём больше всего, и отцом ему называться уже теперь слишком высокая честь. — Конечно можешь. — Спокойно ответил он и собственный тяжёлый вздох при этом показался слишком шумным, пока одно ухо было прижато к влажной ребристой груди, а огромной рукой в перчатке прикрывалось другое вместе с головой. Приглушённость звуков становилась при этом на удивление успокаивающей. — А как она для меня называется по человеческим определениям? — Вдруг подал интерес демон уточнения ради и Генри чуть отстранился от его объятий. Смысл слов из-за накатывающей дремоты дошёл до него не сразу, так же как и собственный немой вопрос, почему рогатый настолько не хочет называть гостью по имени. — Она называется «сестра». — Ответил он с усталой улыбкой. — Она для меня сестра. — Повторил демон, и получив кивок, увлечённо переспросил: — И я тогда что, тоже сестра? — Генри чуть прыснул и вдруг глухо рассмеялся себе в рукав, сам не ожидая от себя, настолько неожиданно забавно это для него прозвучит в таком состоянии, и не удержался от того чтобы приобнять опешившего улыбающегося чёрта за затылок, вместо того чтобы вот так сразу поправить.