Соленые капли дождя

***

      От громкого хлопка дверь едва не слетела с петель, Дань Хэн оперся руками о края раковины и, надрывно дыша через сжатые зубы, пытался успокоиться, но гнев был неудержим. Стоило юноше поднять глаза и увидеть себя в отражении — растрепанного, с покрасневшими щеками и кровью на губах — он с отчаянным рыком ударил стеклянную поверхность кулаком.       Зеркало треснуло, осколки впились в кожу, разлетелись по комнате, захрустели под подошвами сапог. Дань Хэн отступил на пару шагов, теперь от зеркала ничего не осталось, кроме паутины трещин. Юноша схватился за волосы, пачкая их в крови и, чтобы снаружи не было слышно его тихих всхлипов, включил воду. Небольшая струйка потекла в ванну, наполняя её всё больше и больше… Дань Хэн засмотрелся на льющуюся воду, и ему стало ещё паршивей. Он залез в ванну, схватился рукой за ханьфу в районе солнечного сплетения. Хотелось колотить себя, кричать, чтобы избавиться от этой боли внутри. Но он мог только плакать, закусывая костяшки, чтобы не разрыдаться ещё сильнее. На него накатила ужасная усталость. Чувства смешались, словно краски в стакане, превратившись в грязное месиво; как теперь разобраться — он и сам не знал… Слёзы катились по щекам, унося печаль. Дань Хэн ощутил, как по руке вверх ползет вода, наполненная энергией. Он попробовал направить её в пространство и… получилось. Это было так легко, словно он всю жизнь мог управлять маной, словно она не была чем-то чуждым. Какой-то неизвестный порыв говорит ему что делать. Он подхватывает треснувшую шпильку и, сжав её в ладонях, направляет скопившееся желание на этот дорогой душе предмет. Но ничего не произошло. Видимо, какие-то вещи невозможно починить, сколько ни старайся. Юноша запрокинул голову и закрыл глаза. Постепенно звуки становились приглушенней, будто он тонул. Бесконечная бездна вод разинула свою пасть, и он плавно шел ко дну, которого не было. Забвение поглотило его. Наступила тишина.

***

      Мерный стук молотка о железо, запах пота, искры, разлетающиеся в стороны при каждом взмахе мощной руки кузнеца. Комиссия по ремёслам в своём полном великолепии предстала перед взором Дань Хэна. Такая радость наполнила его изнутри при виде Инсина, что если бы он мог управлять телом Дань Фэна, как-то влиять на воспоминания, бросился бы вперед, чтобы заключить кузнеца в крепкие объятия и никогда не отпускать, чтобы он погрузился в бездну вечного забвения вместе с ним, потому что только так они были бы вместе. Но он не мог ни на что повлиять, только наблюдать, это его участь — что в жизни, что во сне.       — Ты всё трудишься. — Дань Фэн облокотился о дверную раму, сложив руки в замок на груди. Взглядом пробежался по крепкому телу своего возлюбленного, словил пылкий взгляд голубых глаз и самодовольно усмехнулся. Ему бы очень хотелось показать всему миру своего красавца жениха, как жаль, что Лофу — не весь мир, а союз старейшин и общество видьядхар осуждают его выбор.       — Ты рановато, сколько сейчас времени? — вытирая пот с лица тыльной стороной запястья, тем местом, где кончалась грубая кузнецкая перчатка, спросил Инсин.       — Вообще-то я пришел заранее, потому что у меня кое-что есть для тебя. — Дань Фэн скользнул внутрь, проходя мимо мужчины в глубь помещения, где находилась небольшая комната отдыха.       Инсин последовал за ним, не забыв погасить огонь в печи. Он стянул грубые перчатки и рабочий фартук. Под ним ничего не было. Когда мужчина работал один, он никогда не надевал верхнюю часть одежды. Дань Фэн слегка наклонился, чтобы подсмотреть в небольшую щёлку, как перекатываются мышцы на спине Инсина, как пот небольшими капельками скатывается по его горячей коже. Хотелось прикоснуться, но он пытался вести себя прилично, сдерживался, потому что хотел доказать в первую очередь самому себе, что он не похотливая свинья. Хотя на самом деле знал, что Инсин примет его любым, даже будь он законченным извращенцем. Стоило мастеру горнила развернуться и направиться в сторону комнаты, где сидел Дань Фэн, как последний вмиг принял ровное положение и старался смотреть в окно, чтобы не выдать своего игривого настроения. От нервов он покусывал щеки, делал это всегда неосознанно, но порой так увлекался, что остановить его мог только металлический привкус крови на языке.       — Прости, я весь липкий, не хочу запачкать тебя. — Инсин присел на стул рядом и приготовился слушать.       — Сегодня церемония, но я не могу ждать так долго. — Дань Фэн достал тканевый мешочек лазурного цвета и протянул мужчине. — Я места себе не нахожу, когда тебя нет рядом, поэтому сделал парные наручи. С их помощью я всегда смогу тебя почувствовать, как и ты меня.       Инсин достал из мешочка красивый кожаный наруч ручной работы. Пока он разглядывал его, Дань Фэн продолжал:       — Я делал их из своей чешуи, она скрыта под слоем кожи ската. Стоило больших усилий найти такой дорогой материал…       Инсин прервал мужчину на полуслове:        — Только не говори мне, что ты ободрал свой хвост. — Это было сказано без малейшей доли шутки, он был серьезно озадачен и даже как будто немного зол.       — Это было почти не больно…       — Ты с ума сошел?! Ради этого не стоило калечить себя. — Инсин отбросил наруч и схватил Дань Фэна за плечи, несильно встряхнув. Он уже и думать забыл о том, что был грязным, запачканным в некоторых местах сажей и потным. Он прижал видьядхару к груди, аккуратно погладив по волосам. Нежные пряди волнами рассыпались по плечам, будто бурный дикий водопад в горах. — Спасибо… — еле слышно шепнул на ухо мужчина, а потом ещё тише добавил: — Дашь взглянуть на хвост?       — Нет. — Дань Фэн скуксился, ему хотелось обнять Инсина в ответ, но он глядел на долгие и упорные часы своих стараний, так небрежно отброшенные в сторону, и хотел ударить Инсина за то, что тот даже не соизволил примерить наруч. Конечно, он ценил заботу, проявляемую возлюбленным, но никогда бы не признался, что удаление чешуек на самом деле было подобно выдиранию ногтей: настолько больно, что он до сих пор боялся прикасаться к хвосту. — Надень его сегодня на церемонию, это мой предсвадебный подарок, и я хочу, чтобы ты никогда не забывал: все вещи, созданные парными, обязательно встретятся снова. Что бы с нами ни случилось, с их помощью мы всегда найдем друг друга.       Инсин отстранился, заглядывая в глубокие мудрые глаза возлюбленного. К горлу подкатил ком, а голова наполнилась сотней мыслей. Дань Фэн был серьёзен как никогда, он вверял свою судьбу в руки маложивущего. Что такое век для видьядхара? Для Инсина — это вся жизнь. Зачем они начали эту бессмысленную игру в любовь, которая закончится только вечным страданием для обоих? Почему он не оттолкнул Дань Фэна, когда была возможность? Он корил себя, и не потому, что больно будет ему, а потому что это Дань Фэну предстоит прожить ещё тысячу его смертных жизней, и было бы хорошо, забудь он всё, что между ними было. Но как бы благородно ни звучали мысли Инсина, на деле он старался любыми способами оставить какую-то крупицу себя, чтобы даже после перерождения напоминать Старейшине, что он не сон и не ложное воспоминание. Поэтому кузнец тоже приготовил особенный подарок.       — Я думал отдать его позже, при более торжественной обстановке, но раз уж мы решили обменяться подарками сейчас, то медлить больше не буду! — Инсин вскочил с места и подбежал к резному шкафу в углу комнаты, где обычно хранилось всё новое оружие. Он достал обёрнутое тканью копьё.       — Оружие? — воодушевился Дань Фэн.       — Лучшее в своём роде! Это копьё такое острое, что пробьёт даже чешую дракона. Осторожнее, Верховный Старейшина, не поранься им. — Инсин протянул копьё возлюбленному.       Дань Фэн с осторожностью принялся разворачивать подарок. Черное древко из такого редкого материала, очень дорогого. Нефритовое лезвие, переливающееся в тусклом свете, выглядело таким ровным, прочным и невероятно острым, что невольно перехватывало дыхание. И личная гравировка Инсина у основания наконечника копья.       — Пожалуйста, даже после моей смерти в любой из жизней пользуйся этим копьём и не забывай, кто его сделал. Его вес, длина, обхват рукояти — всё исключительно под твои параметры.       Дань Фэн поменялся в лице после слов о смерти, сердце кольнуло, и он посмотрел серьёзным взглядом на Инсина.       — Спасибо, любимый… Но прошу тебя, не говори о своей смерти так просто, я этого не вынесу. Я каждый день думаю о том, что могу тебя потерять, эти мысли сводят с ума… — он опустил глаза в пол, Инсин слушал, не пытаясь вставить своё слово. — Если бы был способ продлить твою жизнь, ты бы согласился на это? — Дань Фэн с надеждой заглянул в небесно-голубые глаза и крепче сжал древко в руке, боясь услышать ответ.       — Я бы хотел оставаться с тобой как можно дольше. Но такого способа нет. Нам просто отведен разный срок, и если мне суждено умереть так скоро, я хочу эту жизнь прожить без сожалений и без поисков несбыточных надежд. Когда я уйду, пожалуйста, возненавидь меня всем сердцем, чтобы легче было отпустить. — Он сам не понимал, что за бред говорил. Он не хотел, чтобы Дань Фэна мучала ненависть. Но слова сами вырвались, будто крик отчаяния перед неизбежным, будто он уже сейчас готовил себя к смерти…       Дань Фэн слушал этот абсурд, стойко держа лицо, а внутри закипала обида. На улице подул ветер, под куполом стали собираться дождевые тучи. Небо излилось лёгким солёным дождём. Дань Фэн покинул кузницу, так ничего и не ответив Инсину. Его голова была полна мыслей, он слишком сильно зациклился на идее бессмертия, он не мог смириться с неизбежностью, а времени становилось всё меньше: пройдет каких-то пятьдесят лет, и Инсин состарится, а может, и вовсе умрёт…

***

Ледяной купол альянса Лофу Сяньчжоу…

      Новостной строкой на баннерах замерзающей территории подводной страны мелькали сверкающие буквы:       Под ледяной купол Лофу спустились последователи пути Акивили, более известные как безымянные. Их появление всегда большая неожиданность, за несколько янтарных эр после погружения альянса цивилизации Лофу Сяньчжоу под воды великого океана безымянных видели лишь раз. Их второе сошествие совпадает с датой проведения празднества видьядхара! Старейшины приняли решение провести приём, объединив два торжества…       Женщина усмехнулась, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Пронзающий тело холод усиливался с потоками ветра, она огляделась по сторонам и скрылась в переулках, подальше от любопытных глаз. Всё шло согласно плану, все карты складывались как нельзя лучше. Последнее сообщение Серебряного Волка с предупреждением о неизвестных, спускающихся под купол, оказалось самой прекрасной новостью. Камень, за которым она явилась, обещали выставить в качестве экспоната на предстоящем банкете, темой которого был бал-маскарад. И она уже достала приглашение, но для исполнения задуманного ей понадобится помощь Блэйда, который, как назло, уже третьи сутки не выходит на связь. Благо времени было предостаточно, до банкета оставался целый месяц…

***

      Время перевалило за полночь. Улица опустела, только редкие особенно сомнительные личности шатались кривыми тенями по закоулкам. Время самых отвратительных сделок, время грязной торговли и тихих убийств. Блэйд не стал трогать видьядхару, он спустился на первый этаж, чтобы изложить Яньцину детали случившегося. Мужчина не планировал надолго задерживаться, даже его бессмертной оболочке требовался сон. Не успел он постучать, как дверь тут же распахнулась, юноша стоял на пороге, решительно настроенный выслушать Блэйда. Охотник изложил всё в общих чертах, намеренно опустив момент с выходкой Дань Хэна и заострив внимание на одном из Старейшин, который не только принимал активное участие в торгах, но и был, по всей видимости, одним из поставщиков товара.       Яньцин нахмурился, обдумывая, стоит ли послать сообщение Цзин Юаню прямо сейчас или доложить при личной встрече? За время их разговора на улице стало как-то слишком оживленно для поздней ночи. Юный мечник приоткрыл ставни, и перед ними возникло поистине пугающее зрелище: на горизонте с другой стороны улицы в потолке пещеры зияла дыра, а через неё бурным потоком, будто настоящий водопад, бушующими волнами прибывала вода. Канализационные люки не спасали это место, люди в спешке покидали свои лавки, пространство небольшой пещеры утопало в потоках жидкости. Наконец послышались крики неравнодушных, со всех сторон доносилось: «Бегите!», «Потоп!», «Спасайтесь от гнева морского божества, грешники!» Люди толпились у двух главных выходов, топтали друг друга, началась настоящая давка — бежать было некуда. Будто крысы на тонущем судне, они лезли друг на друга в попытке выжить, но если вода не перестанет прибывать, спастись не удастся никому.       Блэйд среагировал мгновенно: он крикнул Яньцину, что должен забрать Дань Хэна, и хотел было выскочить из комнаты, но парень притормозил его, схватив за руку и решительно сказав:       — Я жду вас в холле, мы выберемся через другой вход, там не должно быть людей, но ты должен поспешить, дорога туда займет не меньше пяти минут!       Блэйд кивнул и сорвался с места, убегая на второй этаж. На лестнице толпились постояльцы, их жуткие голоса, паника и разобщенность раздражали. Блэйд вынул из ножен разбитый клинок и с громким рыком «расступитесь» ринулся наверх, расталкивая и без того напуганную толпу.       В его голове ни на секунду не мелькнула мысль бросить Дань Хэна и сбежать самому. Если бы кто-то объяснил ему тогда, что это за странное чувство, что за странное рвение спасти того, кто был для тебя лишь обузой совсем недавно, ему наверняка бы сказали, что это любовь. Но как может тот, чьё сердце давно не бьётся, чувствовать что-то? Это абсурд. Полный бред. Невозможно.       Блэйд влетел в спальню и начал в неистовстве тарабанить кулаками по двери в ванную, но с той стороны тишина.       — Дань Хэн, открывай! — он кричит, срывая горло, потому что торопится, потому что адреналин и давно забытое чувство страха кипят в нем, как в живом, в этот момент.       Он стучит ещё несколько раз и, не дождавшись никакой реакции, разбежавшись, выламывает деревянную дверь. Она слетает с петель, и Блэйд глядит яростным взглядом на юношу, но…       Дань Хэн лежит в ванне, по воде вокруг плывут кровавые пятна, на полу хрустят под ногами осколки зеркала, на бледном лице видьядхары умиротворенная улыбка, а ладони сжимают ненавистную шпильку, из-за которой всё началось. Вода перелилась за край и теперь медленно стекает на пол. Блэйд подошел к юноше, попытался привести того в чувство, тронул пульс и вздохнул с облегчением. Кровь — это лишь результат раненых пальцев, а не попытка суицида, и это успокаивает. Но, сопоставив в своей голове случившееся, он догадался, по чьей вине мог случиться потоп. Если здесь столько воды, на поверхности, должно быть, бушует по меньшей мере буря, вызванная нестабильным психологическим состоянием Дань Хэна. И всё это вина Блэйда.       Мужчина не медлит больше: он подхватывает видьядхару на руки; пальцы спящего выпускают шпильку, и та со звоном бьётся о керамический край ванны, но её дальнейшее падение смягчает вода. Блэйд смотрит на цветок, опускающийся на дно, и, громко цокнув, всё-таки протягивает руку, чтобы забрать шпильку. Забота об этой вещи крадет драгоценные секунды, но если он её не возьмёт, значит, раскрытие Дань Хэна перед Алым Старейшиной будет считаться проигрышем, но это не так, ведь проигравшие не приносят трофеи.

***

      Яньцин встретил их в холле, как и договаривались. Здесь уже было пусто, постояльцы разбежались в попытке спастись. Когда юный мечник увидел Старейшину, он обеспокоенно спросил:       — Что с Дань Хэном?       — Нет времени объяснять, мы ещё успеваем?       — Да, иди за мной! — в голове Яньцина набатом било желание поскорее оказаться в безопасности, тревога постепенно охватывала каждую клеточку тела. Безысходность — участь тех, для кого перекроют выходы, кто не успеет выбраться. Но правда в том, что многие погибнут ещё до полного затопления. Яньцин бежал так быстро, насколько это было возможно, воды уже было по колено, передвигаться стало труднее, но они продолжали идти против толпы. Никому не было дела до трёх сумасшедших, бегущих в противоположную от выхода сторону.       Особенно жадные торговцы отказались уходить, не прихватив с собой большую часть имущества, они тащили на себе гигантские мешки с драгоценностями, которые перевешивали их самих. Со стороны главного входа послышались выстрелы и характерный лязг металла. Яньцин обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, и увидел растущую с каждой секундой гору трупов. Палатка Алого Старейшины ярким пятном сверкала во мраке пещеры, фонари погасли, дорогу подсвечивали лишь вспышки от выстрелов. Количество трупов увеличивалось. Истерический смех летел им вдогонку, пронзал своей вибрацией воду. Лейтенант перестал верить в благодетельную и честную власть. Трагедия черного рынка останется лишь на устах тех, кто потерял здесь родных, остальное население так и не узнает о его существовании, а даже если какая-то информация просочится, вряд ли законопослушные граждане станут скорбеть по преступникам, некогда промышлявшим здесь.       Мужчины выбрались через узкий проход, вымытый водами океана ещё до поднятия купола. Оказавшись за чертой городского рынка, они узрели последствия мощнейшей бури, всколыхнувшей весь Лофу. В блеклом свете лучей ночных лампочек на домах, дорогах, фонарных столбах и растениях, в целом на всех поверхностях, куда попала вода, сверкали острые пики кристаллов морской соли. Эта картина была одновременно и пугающей, и завораживающей. Как снег, они хрустели под ногами при каждом шаге. В каждой капле, упавшей на город, хранилась тревога и боль. И эти чувства передал Старейшина Видьядхара через дождь. Это были не обычные кристаллы морской соли, а его слёзы — солёные капли дождя.       Яньцин едва успел отдышаться, как тут же принялся звонить генералу, чтобы доложить о случившемся. Но только Блэйд услышал первый гудок, он отобрал телефон у мальчишки и разбил о землю.       — Зачем?! — вскрикнул Яньцин, устремив непонимающий раздраженный взгляд на мечника.       Никто из них не пришёл ещё в норму после произошедшего. Блэйд положил Дань Хэна у входа, а сам от злости хотел что-нибудь разгромить, но это ужасное настроение вылилось на единственного их союзника — на Яньцина.       — Идиот! Если бы ты доложил Цзин Юаню сейчас, то, скорее всего, к утру он уже был бы мёртв! Включи свою голову и подумай хорошенько, какой властью обладает Алый Старейшина, если ему позволено устраивать геноцид безнаказанно?! Думаешь, случайная смерть даже такого, как Цзин Юань, станет проблемой?       Нахмуренные брови постепенно расправлялись, превращая выражение лица из раздраженного в растерянное. Яньцин схватился за рукоять Остроцвета, холод клинка успокаивал и давал сосредоточиться на проблеме.       — Мне кажется, или ты что-то недоговариваешь? — внезапно спокойным голосом начал парень. Он внимательно следил за Блэйдом, который уже подходил к Дань Хэну, чтобы взять видьядхару и поскорее уйти отсюда. Как вопрос Яньцина застал его врасплох, однако внешне он никак этого не показал.       — Тебе кажется, — бесстрастно бросил он. Вибрация этого голоса прошлась ледяной дрожью вдоль позвоночника — Блэйд врал. И Яньцин чувствовал это. Теперь, когда он сумел привести свои эмоции в порядок, он наконец мог отличить ложь от правды.       Меч вырвался из ножен, но, не пролетев и половины пути, был отбит быстрым выпадом охотника. Никто не сравнится с ним в скорости реакции, никто не сможет победить его в ближнем бою, даже такой искусный мечник, как Яньцин, даже хвалёный генерал Цзин Юань. Блик ярости сверкнул в пламенных глазах Блэйда. Отбивая атаку за атакой, он становился всё ближе к юному мечнику. Каждый его шаг сопровождался хрустом лопающихся кристаллов, будто всякое его движение несло смерть, а соляные цветы олицетворяли чью-то жизнь. И сколько бы он ни кружил в этом танце среди ледяных лезвий Яньцина, он всё так же топтал бы эти изящные цветы, и ему не было дела до особенностей каждого такого соцветия, он лишь знал, что они очень хрупкие, что он может уничтожить их, просто наступив. И, наверное, в глубине души он желал поменяться ролями и стать одним из цветков под своими сапогами. Достаточно было одной небольшой царапины, чтобы сбить спесь с юного наглеца, но охотник не рассчитал и слишком глубоко поранил ногу соперника. Вскрик юнца привёл его в чувство, и после этой короткой битвы разговор был окончен.       — Надеюсь, ты сможешь идти, потому что я вряд ли смогу унести вас обоих, — холодно бросил мужчина, он подхватил Дань Хэна на руки и подошел к корчащемуся от боли Яньцину. — Показывай дорогу, куда нам дальше.

***

      Яньцин с самого начала готовил план отступления и знал, куда в случае чего ему идти, где его смогут подлечить и укрыть на какое-то время. Так как родителей и других родственников у него не было, генерал забрал его к себе ещё в раннем детстве, он обучал и заботился о мальчишке, как настоящий опекун, он единственный был действительно близок юноше. У генерала тоже никого не было, он родился в семье маложивущих, но по какой-то неизвестной причине сам являлся долгожителем. Из-за этого, едва ему исполнилось столько, сколько сейчас самому Яньцину, родители уже состарились и покинули мальчика. В детском возрасте парня посещали мысли из разряда: не взял ли его генерал из жалости? Но со временем он осознал, что даже если это была изначальная причина, сейчас, когда прошло уже больше десятка лет, он мог с уверенностью заявить, что для Цзин Юаня он так же дорог, как и Цзин Юань для него. Одним из наставлений учителя был поиск безопасного места, и тогда же он посоветовал Яньцину наведаться к старому хозяину лотосовых полей.       Это место — ферма Нелумбо нуцифера, растения, также известного как бессмертный лотос. Цветок, считающийся священным на Лофу. Легенда гласит, что первый старейшина Юйбе, возведший великий купол, так сильно любил это пресноводное растение, что специально выделил место под ферму для выращивания цветка. Семена тысячами падали в воду, и из них рождалось множество цветов, которым суждено было прожить лишь один цикл. Но самый древний лотос — тот, что был выращен первым Старейшиной — до сих пор растёт, олицетворяя бессмертие народа видьядхар, ни разу за несколько янтарных эр он не увядал. Но увидеть это древнее растение позволено не каждому. Лотос словно обладает разумом и является тому, кто достоин его великолепия. Однако это всего лишь легенда. В действительности огромные водные территории, которые раньше занимали поля Нелумбо, сейчас осушены и превращены в жилые районы. От всего великолепия прежних цветущих просторов не осталось ничего, кроме маленького пруда. Это место — что-то вроде неприкосновенного храма, но и оно скоро может кануть в небытие, если нынешние правители не одумаются.       Вдали засверкали огоньки фермерского домика, Яньцин вздохнул с облегчением, заметив хозяина, сидящего в кресле-качалке на террасе. Нога кровоточила, при каждом шаге раненое бедро отзывалось режущей болью; хоть он и наложил жгут, но без нормальной медицинской помощи мог лишиться конечности. Сколько ужасов ему рассказывали о заражении, гниении и подобных неприятных вещах. Юноше действительно было страшно за своё здоровье, и он ускорился, чтобы как можно быстрее попасть в дом старца, который сможет подлатать его. Блэйд неспешно шел рядом, на его руках лежал Старейшина, по умиротворенному лицу которого можно было подумать, что он просто спит.       Солёный дождь не обошёл стороной долину священных лотосов. Тяжелые капли побили изящные лепестки, и они плавали на поверхности пруда, не способные более собраться в прекрасные цветки. Холодный пейзаж белых, искрящихся в тусклом свете кристаллических изваяний навевал тоску. Блэйду природа давно не внушала особого восхищения, поэтому он бросал безразличные взгляды на окружающие его просторы. Единственное, что пробуждало в нём хоть какие-то чувства — дракон, так безжалостно разрушивший его жизнь в прошлом и так бессовестно ворвавшийся в неё и вскрывший старые раны в настоящем. После последнего боя с Яньцином он наконец перестал врать самому себе, искать ненужные оправдания своим чувствам, отвергать очевидное. Он нашёл ответ на вопрос, которым задавался с самой первой их встречи: кто для него Дань Хэн — враг или друг?       Ни то, ни другое.       Человек из прошлого больше не имел значения для Блэйда, Дань Хэн был абсолютно другим: он был живым, доверчивым, слабым, но с огромным потенциалом, который лишь нужно раскрыть. Он был добрым и иногда таким наивным, что зубы злобно скрипели от одной мысли, как этим почти невинным созданием могли воспользоваться недоброжелатели. Дань Хэн не утратил веру в людей, после стольких лет издевательств, после всеобщей ненависти, после десятилетий заточения он не потерял разум, он продолжал бороться, и этого было достаточно для бесконечного восхищения.       Человек из прошлого, на которого Дань Хэн был очень похож внешне, являлся его реинкарнацией — Дань Фэном. Блэйд увидел фрагменты воспоминаний, стертые его болезненным разумом, но пробудившиеся вследствие долгого нахождения рядом с юношей. Пока он не знал всех причин этой странной связи, он просто больше так и не смог вспомнить ничего, кроме казни. Но что же связывало их с Дань Фэном? Почему даже после перерождения его тянет к нынешнему старейшине, будто в груди огромный магнит?       К тому человеку из сна он не испытывал больше особых чувств, потому что он и сам уже давно не являлся Инсином. Когда его жизнь была сравнима с ярким фейерверком — разрастающимся в небе огненным цветком, но исчезающим за долю секунды — он был великим, потому что мог зажечь сердца людей. Сейчас он даже не может назвать своё существование жизнью. Сейчас он лишь пустая капсула, в которой давно закончились заряды, дым, рассеивающийся в темном небе. Он — разбитый клинок, сохранивший способность сражаться, но утративший всё остальное. И такой, как он, не заслуживает и капли доверия. Но Дань Хэн, этот несносный юноша, своей верой и искренностью смог достучаться до глубины его давно остановившегося сердца. Хотел ли Блэйд привязываться к кому-то, желал ли счастья? Ему было трудно сказать точно: множество лет, прожитых в поисках смерти, не могли пройти бесследно.       Яньцин привёл их в хороший дом, старик излечил раны юного мечника и дал снадобье из лотоса Дань Хэну. Хоть он и был слеп, это никак не отразилось на его удивительных способностях целителя, не такого искусного, как Байлу, но всё ещё очень хорошего. Блэйд проводил каждую ночь у постели Дань Хэна, слушал его мерно бьющееся сердце, гладил шелковые волосы и боялся реакции юноши, когда тот придет в себя. Он намеренно не отвечал на сообщения Кафки и Серебряного Волка, игнорировал любые допросы Яньцина, он даже забывал есть. Все несколько дней, которые они провели у старика на ферме, Блэйд боролся сам с собой. Он действительно не знал, что ему делать дальше. Остаться с юношей здесь ему никто не позволит, да и вряд ли сам видьядхара будет рад подобной перспективе. Забрав с собой насильно, он поступит не лучше тех, кто запер Дань Хэна в пещере. Единственный выход, который он видел — спросить у самого видьядхары, наконец поговорить начистоту, искренне…

***

      У самодельного алтаря стоял мужчина в красном ханьфу, расшитом золотыми нитями. Его взгляд нервно блуждал по окрестности. Все гости собрались, да их было и не так много, обряд проводили в тайне, позвали только самых близких. Цзин Юань, ещё совсем юный, стоял, облокотившись о ствол широкого вишневого дерева. Цзин Лю и Байхэн наблюдали за тускнеющими солнечными лампами купола и разговаривали о чем-то своём. Сырая после дневного дождя земля смешно хлюпала под ногами, но именно по этому звуку все присутствующие услышали приближение последнего, но не по важности, гостя сегодняшнего вечера.       Пожиратель Луны появился из-за дерева и сразу же приковал к себе взгляды присутствующих. В тускнеющем свете огней он излучал сияние, подобное божественному, его окружал ореол величия. На нём так же, как на Инсине, было алое ханьфу, но ткань очень отличалась. Верхний слой совсем невесомый, сделанный на заказ из лотосового шелка, расшитый лепестками благородного цветка. Волосы украшены изящными золотыми шпильками.       — Ты потерял дар речи, Инсин? — передразнил его видьядхара, подойдя к алтарю.       Инсин, краснея, отвёл взгляд в сторону. Он и не думал, что его жених будет выглядеть столь… очаровательно… Он бы хотел прямо сейчас подхватить его на руки и закружить, как делал это обычно, но сейчас боялся даже прикоснуться, чтобы не испортить ту красоту, которую видел.       Цзин Лю на правах человека, чей пост был выше всех присутствующих, взяла на себя обязанность сочетать браком двух влюблённых. Официальный союз заключить им было не дозволено по многим причинам, но важен был лишь сам обряд в присутствии свидетелей — друзей.       Под мерцаньем кристалликов лунных огней они заключили друг друга в объятия, и не было в мире счастливей людей, чем пара старых приятелей…       Дань Хэн, как обычно, немой наблюдатель, но эти сны… Ему казалось, что он чувствует все эмоции, как наяву, и это сводило с ума. Желание вечно пребывать в этих прекрасных воспоминаниях сжимало сердце в тиски. Эта реальность была в сотни, нет, в тысячи раз лучше той, в которой он должен бороться с общественным мнением, с предрассудками, с вечно недовольным Блэйдом… Разве он не достоин счастья?..       Звезды огней расплылись, их свет постепенно угасал, видьядхару настигло чувство забвения, которое приходило каждый раз перед пробуждением. Он открыл глаза и встретил незнакомый потолок. Одинокая слеза скатилась по виску вниз. Дань Хэн попробовал шевельнуть пальцами, но почувствовал что-то тяжелое. Слегка наклонив голову, юноша увидел затылок Блэйда. Мужчина сидел на полу у его кровати, одна рука легла под щёку, вторая крепко сжимала его пальцы. Охотник, кажется, спал, но почему у его кровати? Дань Хэн, смутившись, попытался вырвать руку, но неосторожным движением разбудил Блэйда. Открыв глаза, мужчина не сразу понял, что произошло, а Дань Хэн отчего-то испугался и притворился, что ещё спит. Блэйд повернулся лицом к нему и, усмехнувшись, потрепал по волосам.       — Я знаю, что ты больше не спишь. Я рад. — После этого он вышел из спальни, оставив видьядхару в полном замешательстве.

***

      Прошло не меньше часа, прежде чем Дань Хэн полностью пришёл в себя; к нему заглянул Яньцин — видимо, Блэйд сообщил о пробуждении. Изложив последние события, произошедшие за то время, пока видьядхара находился без сознания, юный мечник аккуратно спросил, что же произошло на том аукционе, по какой причине Блэйд не хочет ему рассказывать всех подробностей.       Дань Хэн слегка покраснел, его одолело ужасное чувство вины и стыда за то, что он сделал. Ведь даже нормального объяснения этому поступку он не смог бы дать. Не каждому расскажешь истинные причины, а в такой ситуации его оправдания выглядели бы глупо: он сорвал миссию и понимал это. Поэтому, утаив некоторые детали, всё же поделился с Яньцином. Он не рассказал о своих снах, тем более не стал рассказывать, зачем ему нужна была шпилька. И даже так Яньцин не стал винить его:       — О, на твоём месте я бы тоже вряд ли устоял. То есть, если бы там выставили какой-то нереально редкий меч, я спустил бы все деньги, ха-ха… — он, неловко посмеиваясь, попытался приподнять настроение видьядхаре, но неосторожно задел раненую ногу, и смех перетёк в шипение. — Ох, рана ещё не затянулась. Я думаю, мне стоит переждать здесь ещё некоторое время, а вам с Блэйдом нужно уходить. — Юноша внезапно посерьёзнел и, устремив взгляд точно Дань Хэну в глаза, быстрым шепотом сказал:       — На днях к хозяину дома приходила его дочь, она спрашивала, знает ли он о трагедии, произошедшей на черном рынке. Он, естественно, соврал. А когда она хотела войти, он решительно отказался её впускать. Девушка разозлилась и обещала прийти через два дня, проведать его. Она одна из служанок госпожи Тинъюй из Пурпурных облаков. Сейчас они пребывают в легальном публичном доме. Кто-то сверху распускает слухи, будто это сбежавший старейшина устроил геноцид. Цзин Юаня, скорее всего, обвинят в халатном отношении, потому что он, как генерал, должен был следить за твоим заточением. В общем, дела плохи, если его снимут с должности, нам всем несдобровать. Повезет, если его на посту заменит Фу Сюань. Вам с Блэйдом нужно как можно скорее найти более безопасное место, а я, как только поправлюсь, наведаюсь к генералу.       — Но если та девушка вновь придет, разве твоё присутствие не покажется ей подозрительным? — озадаченно спросил Дань Хэн.       — Нисколько, на аукционе меня с вами не было, да и встречались мы там, где никто бы не увидел. Даже если они меня здесь найдут, я всегда могу сказать, что это… — он кивнул в сторону раненой ноги, — …была неудачная тренировка с цветущей рапирой.       — Так когда мы должны уйти? — ненадолго замолчав, спросил Дань Хэн.       — Сегодня ночью.       Внезапно их диалог прервал хрипловатый старческий голос:       — Извините, что помешал. Я принёс для почтенного старейшины суп из корня лотоса. — Старик-видьядхара держал небольшую тарелку в огрубевших от многолетней тяжелой работы руках. Его морщинистое лицо выглядело добрым, он не улыбался, но темп его речи, жесты и слова говорили об искренности намерений. Из-за возраста мужчина был слеп, и тем не менее другие органы чувств помогали ему видеть мир яснее многих зрячих. Дань Хэн опешил от подобного обращения, «почтенный» — слишком громкое слово для преступника.       — Яньцин, помоги мне. — Старик протянул руку с супом вперёд. Юноша тут же подбежал, чтобы помочь дядюшке, и, забрав тарелку, проводил его к кровати. Дань Хэн приподнялся и подтянул ноги к себе, чтобы пожилой мужчина мог удобно устроиться на краю. Яньцин бегло улыбнулся, кивнул Дань Хэну и спешно выбежал из помещения. Дань Хэн не понимал, что происходит и почему его оставили наедине с хозяином дома, но вскоре всё прояснилось.       — В этой жизни твоё имя Дань Хэн? — внезапно начал дядюшка; он не поворачивал голову, сидел, положив ладони на колени, и едва слышно задавал вопросы.       — Да… — осторожно отозвался видьядхара.       — Ты меня не помнишь?       Повисла долгая напряженная пауза, в тишине юноша слышал, как его сердце, исполненное волнением, отбивало удар за ударом, пуская импульсы мурашек по телу. Он тяжело сглотнул и ответил:       — Нет.       Старик грустно усмехнулся:       — Что ж, ожидаемо. Скажи, дитя, ты видишь во снах прошлое? — каждый его вопрос попадал в самую точку. Словно меткий стрелок, он поражал юношу своими точными выстрелами, только вместо пуль были слова.       — Откуда вы знаете?.. — настороженно поинтересовался Дань Хэн. Но старик продолжал, игнорируя любые вопросы.       — Ты знаешь, что солёный дождь обрушивается на купол по твоей вине уже во второй раз? Ты должен научиться контролировать силу, иначе всех нас погубишь. — Его наставнический тон каждый раз задевал что-то в глубине души. Будто они действительно были знакомы в прошлой жизни, будто этот слепой старик был его наставником?       — Я не знал… — озадаченно ответил старейшина и добавил: — Вам известно, как подчинить эту силу? Научите меня?       — Вы каждый раз уходите так рано, мой господин… Я служил вам два перерождения, был вашим наставником и даже сейчас, когда я стар и немощен, я всё ещё хочу быть полезен вам. Научить вас контролировать силу я не смогу. Только вы сами сможете обуздать эту мощь, каждый раз удавалось и в этой жизни получится. Примите кровь древнего дракона, что бурлит в вас веками, почувствуйте её мягкое течение, будто самая нежная вода обволакивает всё ваше тело. Это ваше наследие, не отвергайте его, а будьте одним целым с ним. — Старик замолчал на секунду и продолжил лишь для того, чтобы подтолкнуть Дань Хэна к вопросу, который напряженно повис в воздухе, но боялся быть высказанным. — Спросите, не бойтесь.       — Но я не знаю даже в теории, как её контролировать. Она открылась мне слишком поздно и пока что только вредила окружающим, я боюсь её… — признался Дань Хэн, а в глазах наконец-то появилась надежда на то, что, может, этот старик даст совет, раз он знал два предыдущих воплощения. Но в глубине души Дань Хэн понимал: ему не столь интересна сила, сколько он порывался спросить об Инсине. Но не будет ли это глупо, импульсивно и странно, вдруг старик расскажет что-то такое, чего юноше не хотелось бы знать?       — Это перерождение отличается от прошлых, вам с младенчества перекрыли каналы энергии, поэтому подобные всплески, вызванные неравномерным её распределением — предсказуемый результат. Эта земля давно не видела бурь, но покрытые солью дома — это меньшее из бед. Вы уже на пути, чтобы обуздать эту силу, не достаёт только практики среди сородичей видьядхар.       — Они не примут меня.       — Не все, — подтверждающие кивнул старик, — но многие из созданного твоим прошлым воплощением общества ждут возвращения лидера.       Дань Хэн озадаченно заморгал, он никогда не слышал об обществе и, даже если оно существовало, почему они до сих пор не вызволили его из заточения? Почему не позаботились о нём, когда он так нуждался в защите и поддержке? Почему не давали о себе знать столько лет? Но все эти вопросы остались невысказанными, старик продолжал:       — Я стар и слеп и не могу проводить вас, но указать путь вполне. Когда попадете к их святыне, ни в коем случае не приближайтесь и не касайтесь её, иначе не справитесь с мощью, таящейся внутри, и рискуете опять слечь на несколько дней.       Дань Хэн непроизвольно кивнул, даже понимая, что его не увидят. Затем осторожно потянулся к стакану с водой и осушил его почти залпом. Он не ел уже несколько дней, однако живот всё ещё молчал. На прикроватной тумбе стояла та самая тарелка с супом, которую принёс с собой старик, но молодой видьядхара не стал брать её в присутствии старшего. Мысли, которыми была отягощена его голова, хотели быть высказанными, поэтому он задал следующий вопрос:       — Скажите, вы знали Инсина?       Старик молчал, в тишине комнаты Дань Хэн расслышал его тихий тяжёлый вздох.       — Как можно не знать вашего дорогого мужа. — Дань Хэн зарделся, смущённо потупив взгляд. — В прошлой жизни всё, что вы делали, было для него, будто он заслуживал такой почести от Верховного Старейшины. Но я не понимаю, что именно вам интересно?       — Что случилось с ним, где он, мертв? — юноша заметно оживился. Его так долго мучили эти вопросы, но он никому не мог задать их, а сейчас, когда выдался такой шанс, весь этот поток вылился на первого знающего человека.       Старик еле слышно посмеялся, возможно, и в нём пробудились какие-то воспоминания из прошлого. Но много знать о былом вредно, он начал говорить загадками, однако все его намёки были более чем понятны Дань Хэну.       — Инсин-Инсин, украл ваше сердце и всё не отдаёт, негодник. — Старик помолчал, а потом обратился к юноше: — Прежде чем я отвечу вам, скажите, кто этот мужчина, с которым вы пришли?       Дань Хэн озадаченно нахмурил брови.       — Это… Блэйд. — Отчего-то утверждение прозвучало крайне неуверенно, будто на секунду он и сам засомневался в сказанном.       Старик улыбнулся, но выражение его лица так разнилось с тем, о чём он начал повествовать, что в какой-то момент Дань Хэн подумал, не шутит ли он.       — Я слеп, но не глух, я слышу вас, слышу стук вашего сердца, ваше дыхание. Если бы вы передвигались по дому, я без особого труда смог бы найти вас. Но ваш спутник не похож на живого. Я слышу, как он ходит, слышу его дыхание, ощущаю его присутствие, но его сердце давно не бьётся. Вам известно, почему?       Дань Хэн молчал.       — Когда попадете к видьядхарам, спросите у них, что сделал Дань Фэн со своим возлюбленным. И тогда поймете, где же сейчас находится Инсин.