Повелитель сук

      – Уралов! – из-за закрывающейся за очередным апатичным больным дверью послышался оклик. Костя подрывается на ноги, но входит в кабинет аккуратно и медленно прикрывает за собой дверь.        Он поднимает голову, из под челки глядя на женский силуэт в полутьме комнаты, освещаемый несколькими мониторами. Косте не хочется видеть картинку на них, наверняка еще более страшную, чем в прошлый раз, поэтому фокусируется на плечиках в голубой форме и высоко собранных волосах.        – Ну что там, Ань? Не бывает же термоядерной стадии, я уже достиг апогея своего совершенства? – его голос звучит глухо и жалко.        Аня не смотрит на него. Плечики напрягаются сильно-сильно, как стальные корабельные тросы в шторм. Косте так все равно на себя и так не хочется расстраивать Аню. Милую, добрую Аню, катящую его, полумертвого, на каталке десять лет назад. Аню, которой он разбивает сердце не во второй и даже не в третий раз, просто появившись в ее жизни.        Она поднялась с медсестрички на стаже до онколога, отучившись во второй раз, чтобы встретить его, снова умирающего.        – Если бы ты знал, как я не хочу видеть тебя здесь, – тяжело вздохнув, все таки смотрит на него через плечо женщина. – Я смотрела на тебя, двадцатипятилетнего, красивого и всего в крови, с твоими разноцветными волосами и сережкой в ухе и молилась, чтобы тебя откачали. – ее тон становится все более горьким и печальным. Она берет свежую флюорографию в руки, и ставит ее на просвет, так, чтобы ее было видно и мужчине.       – Я смотрю на тебя сейчас, уставшего, но желающего жить и даже не знаю, кто там может дать тебе второй «последний» шанс. Я говорила тебе это в прошлый раз, когда все ухудшилось, повторю и сейчас. – она заканчивает тихо, оборачиваясь к нему и смотря прямо в глаза. Костя все еще мнется у двери со стойким ощущением, что его только что отчитали. Причем хорошо, так, что самому стало стыдно.        Потому что ему правда не по себе, когда он смотрит на светлые пятна у себя в легких. Они похожи на черные дыры наоборот, на галактики, прорезывающие космос в масштабе его тела.        – Это так глупо, Ань…       – Да, Костенька, особенно то, как ты держишь руку в кармане брюк, ухватившись за пачку сигарет, смотря на последствия их курения. – обрывает она жестко и снова отворачивается, вписывая что-то в его медкарту и подписывая флюшку.       – Это твое, про все остальное мы с тобой уже говорили. И… постарайся дожить до следующего приема. Пожалуйста. Я не уверена, что именно я твой ангел-хранитель.        Костя забирает пластиковую распечатку себе, напоследок заглядывая Ане в лицо. Оно пустое, в ответ она не смотрит.        Из кабинета он выскальзывает с гулко ухающим в груди сердцем и пониманием, что он должен выжить просто назло. На улице опять дождь, потому что в стране опять ебаный ноябрь и, наверное, потому что вся его жизнь похожа на пафосный депрессивный фильм со смертью главного героя и антиутопией и мистикой в жанре.        Костя вызывает себе такси, потому что ему трудно идти к остановке, потому что опять сковывает ребра и лоб покрывается холодным потом, смешивающимся с крупными каплями дождя. Костя хотел бы жить в ромкоме.