В сети твои попал рассвет

      Окончание летних каникул ознаменовалось небывалой жарой. Слабые порывы ветра несли в себе отпечаток адского зноя, заставляющего Аказу нетерпеливо переступать с ноги на ногу, а мысли — крутиться не вокруг сложностей предстоящего семестра, а вокруг охлаждающей свежести фруктового льда, только и ждущего, чтобы его забрали из дребезжащего холодильника в «7Eleven». Общешкольное собрание этого времени года традиционно проводилось во внутреннем дворике, но по виду краснеющего и беспрестанно смахивающего со лба крупные капли пота директора было видно, что тот с радостью бы предпочёл оказаться в новёхоньком актовом зале, оборудованном кондиционером. Вялые шепотки реже обычного нарушали дисциплину, блекло теряясь в сени деревьев, помогающих выносить утомительную обязаловку. Всё же даримого тенью облегчения было недостаточно, и липкое пекло забирало малейшие крупицы энергии, непреодолимо клоня в сон. Широко зевнув и словив на себе предупреждающий взгляд старосты, юноша принялся невозмутимо отсчитывать уныло тянущиеся минуты, изредка стреляя взглядами в ровную спину Ренгоку.       — Хочешь, расскажу шутку?       Доума. Каким бы прекрасным человеком был Аказа, если бы ему не приходилось из раза в раз попадать в один класс с этим придурком даже при смене школы? Спокойно. Вдруг летние каникулы сделали из него человека, и он наконец-то научился понимать то, что ему говорят?       — Нет.       Кислая надежда рассыпалась серым прахом, так и не оформившись до конца, когда старшеклассник склонился к его уху и продолжил болтать, опаляя кожу сбивчивым от шёпота дыханием:       — Аказа, а ты знал, что, и в случае рождения, и в случае аборта, мамочка всегда сможет написать в статусе Инстаграма «Мама ангелочка»?       Видят ками, каких усилий ему стоило проигнорировать эту лютейшую чернуху и изобразить на лице вежливый интерес, направленный на нового учителя искусства, громко представляющегося учащимся.       — …ен Узуй…       Тяжёлая рука опустилась на плечо, больно вдавливая пальцы в кожу.       — Ну же, Аказа, не игнорируй меня, — раздражение окатило изнутри волной жара, на пару градусов повышая температуру тела. Хотя куда выше-то. Дальше — только воды Дзигоку. — Я так соскучился! Почему ты не отвечал на сообщения?       — Убери.       — Что-что? — чужая грудь ощущалась слишком близко, и Аказа на секунду представил, насколько громко хрустнут рёбра Доумы, если он развернётся и хорошенько ему вмажет. Воплей будет… Наверняка позвонят отцу и вызовут к директору, вдобавок Кёджуро отчитает. Да и выгнать после такого могут, он же не в средней школе. Выдохнув и досчитав в голове до десяти, Аказа решил, что это того не стоит и что лучше не наживать проблемы в первый же день, поэтому просто спихнул руку со своего плеча, не проронив и слова.       — Знаешь, что труднее всего понять в сексе с мёртвым?       — Заткнись. Просто затк…       — Труднее всего понять, кто из вас более гнилой человек.       Это слишком. Аказа поперхнулся воздухом и так и не смог вымолвить уже готовое было сорваться с языка «Самый гнилой человек здесь это ты». Шутка дошла. Юмор Доумы никогда не был на высоте, но его абсурдность иногда творила страшные вещи. Невозможность засмеяться сотрясала тело мелкой дрожью. Совладав с истеричными волнами, Аказа всё же зарядил назад локтем, удовлетворившись обиженным шипением и наступившей свободой.       Доума отошёл.       Ещё спустя полчаса мучения наконец-то закончились и их отпустили по домам. Можно было, конечно, задержаться и посмотреть расписание, поболтать с одноклассниками и узнать последние новости, но мысли о мороженом гнали всё дальше и дальше от школьного двора. Зайдя в круглосуточный, Аказа чуть не замурчал от удовольствия. Холодильник распространял вокруг себя долгожданную прохладу. Мир на глазах расцветал красками жизни. Хотелось забраться внутрь и забыть обо всём на свете, но это было невозможно, поэтому он с сожалением вернулся к своей миссии. Мороженое. Выбор в маленьком магазинчике оказался не слишком велик, но он всё равно проторчал здесь кучу времени, по итогу взяв два вида: персиковый и мятный вкус. Захватив бутылку воды, Аказа расплатился и снова вышел на улицу, мгновенно окутавшую его душным саваном, стоило только закрыться дверям магазина.       Машины с шумом проносились мимо, где-то выла сирена и лаяла оставленная на привязи собака. Не верилось, что с завтрашнего дня начнутся учебные будни. Может быть, это какая-то злая шутка? Месяц отдыха пролетел слишком быстро. Будто и не отдыхал вовсе! Полупрозрачный пакет со льдом искушал и манил, обладая поистине магнетическим притяжением, но Аказа стойко держался, направляясь к небольшому тенистому скверу. У него была цель. Спустя пять минут он был на месте и отчаянно надеялся, что этого времени недостаточно, чтобы мороженое успело превратиться в сладкую дрислю. Людей было мало, поэтому златовласая голова отыскалась достаточно быстро, и Аказа поспешил к ней.       — Кёджуро! Долго ждал?       Непонятно, поспособствовала этому ослепительная улыбка или же оглушающая жара, но Аказа необыкновенно ярко почувствовал, как его собственное сердце сделало немыслимый кульбит, заставляя предательски запылать щёки.       — Я только что пришёл! Нужно было провести Сенджуро до остановки, а ты куда так быстро убежал? Я думал, мы пойдём вместе, — рассветные глаза недоумённо сощурились.       Вот оно. Момент истины.       — Ну… Я весь день мечтал о мороженом, — Аказа красноречиво потряс пакетом в воздухе. — Я и тебе купил, будешь?       — Ого! Спасибо большое! — громкий голос Ренгоку, как всегда, собирал все взгляды, но им было всё равно. План поесть мороженое вместе сработал!       Обрадовавшись, Аказа присел рядом с Кёджуро и протянул ему персиковое.       — У меня есть ещё мятное, но я как-то видел, что ты ел персики и подумал, что тебе должно понравится.       Кёджуро как-то странно на него посмотрел, и Аказа прикусил внутреннюю сторону щеки, решив, что облажался. Сам он не очень любил персики, но готов был отдать хоть сотню своих мороженых, только бы не испортить момент.       На пару секунд установилось молчание, и Аказа неловко добавил:       — Я могу дать тебе мятное, если персики не подходят…       После этого одноклассник «отмер» и благодарно улыбнулся, наконец-то принимая фруктовый лёд.       — Я очень люблю персики, спасибо. Просто не думал, что ты можешь заметить такие мелочи, поэтому удивился.       Аказа ухмыльнулся одними уголками губ. Знал бы Кёджуро, сколько ему известно.       Им повезло, холодная сладость уцелела, и теперь они поглощали её в комфортной для обоих тишине. На фоне стрекотали цикады, смеялись дети, а Аказа ничего не мог с собой поделать, изредка засматриваясь на то, как ловко Кёджуро расправляется со льдом. Розовые губы плотно обхватывали верхнюю часть угощения, а красноватый язык проворно собирал влагу с подтаявших сторон, не упуская ни одной, даже самой маленькой капли.       Аказа ощутил, как его член заинтересованно среагировал на эту невинную картину, и внутренне устыдился извращённых мотивов организованной им прогулки. Он никогда не осмелится приставать к Кёджуро, чтобы не насылать на того проблемы и осуждение, расползающееся в таких ситуациях подобно чуме.       Но всласть подрочить-то ему точно никто запретить не сумеет!       Его собственное мороженное тем временем подтаяло, и голубоватые капли потекли по руке, вызывая семиэтажную ругань и смех со стороны Ренгоку.       — Надо есть, а не по сторонам глазеть, — авторитетно посоветовал Кёджуро, чем вызвал недовольное бурчание про Капитана-Очевидность. — Спасибо за еду!       — А, да не за что. А ты любишь бананы, Кёджуро?       Наивно похлопав длинными ресницами, тот кивнул.       — Отлично, у меня дома слишком много бананов. Портятся. Принесу завтра пару штук, пообедаешь со мной на крыше?       — Конечно!       Удовлетворение приятно коснулось груди. Следующими будут Чупа-чупсы, а дальше он обязательно придумает что-нибудь ещё.