Мечты, которые так и не сбылись

Когда Мобэй-цзюнь проснулся в следующий раз, было уже не позднее утро, а скорее, почти вечер. Ванна была пуста и стояла в углу комнаты, а Шан Цинхуа сидел за столом с распущенными волосами. Они не были влажными, но явно были высушены недавно. Мобэй-цзюнь все еще испытывал боль и ему все еще было слишком тепло, но какое-то время он просто лежал и смотрел на Шан Цинхуа, который тихо читал, освещенный падающими из окна солнечными лучами, частично приглушенными импровизированной занавеской. Хотя казалось, что он, скорее, не столько читал, сколько просто смотрел в книгу и думал, снова потирая рукой подбородок. Деньги на столе – золото, серебро и драгоценности, которые призвал Мобэй-цзюнь, – лежали рядом с рукой человека и отбрасывали блики на его лицо. Это случалось так часто. Шан Цинхуа был расслаблен и умиротворен, иногда даже счастлив, до тех пор, пока не замечал, что Мобэй-цзюнь пришел или проснулся. Заметив же, он начинал беспокойно суетиться, иногда вскакивая и тут же спотыкаясь о собственные ноги, или даже вскрикивая от неожиданности. И потом Шан Цинхуа не мог расслабиться по-настоящему, пока не уверялся, что Мобэй-цзюнь снова без сознания или отсутствует. Шан Цинхуа не чувствовал себя рядом с ним в безопасности. Мобэй-цзюнь нарушил тишину против собственного желания. В его животе заурчало. Шан Цинхуа тут же вскрикнул, взмахнул руками, вскочил и споткнулся о собственные ноги. Это было нелепо, раздражающе и мило. — Мой король! Вы снова проснулись! Вы голодны? Я пойду и принесу какой-нибудь еды! — Ладно. Шан Цинхуа развернулся на пятках, чтобы убежать. — Подожди! — рявкнул Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа споткнулся о собственный каблук и едва не упал, снова повернувшись к Мобэй-цзюню с широко раскрытыми испуганными глазами. — И для себя тоже, — напомнил ему Мобэй-цзюнь. Он не хотел быть обвиненным в том, что он объедает Шан Цинхуа. Даже если Шан Цинхуа не был голоден по-настоящему, он также не хотел смотреть, как Шан Цинхуа провожает жадным взглядом каждый кусочек, пока он ест. Это всегда его раздражало. — О, ах, конечно, — ошеломленно сказал Шан Цинхуа. Человек ушел и вернулся с большим количеством еды – двумя полными мисками супа с лапшой и мясом. Мобэй-цзюню пришлось приказать человеку сесть за стол и поесть вместе с ним. Он решительно намеревался задать стандарт их общения сейчас, чтобы Шан Цинхуа не мог со страхом изобретать собственные правила для их отношений, а потом, позже, с негодованием бросить их ему в лицо. Шан Цинхуа поерзал, но в конце концов, подчинился. Это дало Мобэй-цзюню возможность наблюдать Шан Цинхуа вблизи и бодрствующим. Было действительно странно видеть Шан Цинхуа таким юным. Человеку еще предстояло достичь полной ширины плеч, полного веса и нарастить мышцы груди и рук. Его линия челюсти тоже была еще не такой широкой, как помнил Мобэй-цзюнь. На его лице еще не было морщинок, этих примет долгой жизни. Однако то, как он сутулился и съеживался, совсем не изменилось. Мобэй-цзюнь думал о человеке много уничижительного, когда они впервые встретились. Он ненавидел то, что был спасен, что был в долгу перед каким-то человечишкой, особенно настолько бессовестно бесхребетным. Было отвратительно оказаться связанным с кем-то, кто выглядел, вел себя и говорил вот так. Мобэй-цзюнь теперь, конечно, сожалел о таком образе мыслей и придерживался совершенно другого мнения. Тем не менее... его все еще раздражало, что Шан Цинхуа вел себя так. Особенно, когда Мобэй-цзюнь знал, что этот юный человек был гораздо большим, чем казался. — В чем твоя цель? — спросил Мобэй-цзюнь. Если он и задавал этот вопрос в прошлый раз, то не помнил ответа. Все, что он запомнил, это то, что Шан Цинхуа производил впечатление бесхребетного труса и вероломного паразита. Он даже не удосужился запомнить его точные слова. Теперь, спустя тридцать лет, он хотел запомнить, что сейчас скажет Шан Цинхуа. — Ч-что? — В служении мне, — пояснил Мобэй-цзюнь. — Чего ты хочешь добиться? Шан Цинхуа посмотрел по сторонам, как загнанный в угол зверь, и сказал: — У меня действительно нет цели? Мой король, я просто хочу следовать за вами до конца своей жизни. Мобэй-цзюнь моргнул, глядя на него. Человек сказал это так бесстыдно. Его разозлило то, что он снова услышал эту фразу, но он все равно снова попытался подавить гнев до того, как он мог бы вырваться из его горла резкими словами. Шан Цинхуа посмел бы сказать ему это, а затем оставить его. В конце концов, вместо того, чтобы просто предъявить требования в обмен на все, что он сделал, Шан Цинхуа оставил его до того, как Мобэй-цзюнь смог бы выполнить эти требования. Шан Цинхуа говорил глупости и бессмыслицу, и он всегда был таким. Мобэй-цзюнь тоже совершал ошибки – он был высокомерен, жесток и невежественен, и даже больше и хуже – но то, что его человек был таким, совсем не помогало. — Я еще молод, — отчаянно заявил Шан Цинхуа в ответ на тяжелое молчание Мобэй-цзюня. — У меня все еще есть возможности подняться в статусе и быть очень полезным для вас, мой король. — ... Ладно, — сдался Мобэй-цзюнь. Итак, Шан Цинхуа так и не стал говорить ему, почему он взвалил на себя эти странные задачи. Шан Цинхуа все еще не объяснил до конца, почему он выбрал Мобэй-цзюня – как не сделал этого, когда оставил его, говоря вместо этого свою чепуху и вещи, которые имели слишком много смысла. Мобэй-цзюнь должен был найти способ заставить Шан Цинхуа сказать ему. Он не знал, как это сделать. Он не знал, с чего начать. Шан Цинхуа оживился. — Я буду очень, очень полезен для вас, мой король, — повторил он. — Я буду самым полезным слугой, который у вас когда-либо был! Просто позвольте мне следовать за вами до конца моей жизни, и вы никогда не пожалеете об этом! Мобэй-цзюнь хотел, чтобы он перестал это повторять. — Ешь, — огрызнулся он вместо этого. — Ах... ладно... — Шан Цинхуа опешил и потерял свое рвение. Это заставило Мобэй-цзюня пожалеть о том, что он сорвался, но ему казалось, что что-то гораздо, гораздо худшее сломалось бы внутри него, если бы Шан Цинхуа продолжал повторять обещание, которое он нарушил. Остаток трапезы они ели молча. Мобэй-цзюнь подтолкнул нетронутые деньги через стол к Шан Цинхуа и сказал: «Убери это». Ему нечего было больше делать во время еды, кроме как смотреть на них. Смотреть, как они вот так валяются неубранные на столе... это выглядело так, как будто Шан Цинхуа отказался от того, чтобы Мобэй-цзюнь его обеспечивал. Мобэй-цзюню это не нравилось. На этот раз все будет по-другому. Шан Цинхуа должен был это принять. Шан Цинхуа посмотрел на золото, серебро и драгоценности с таким подозрением, словно думал, что они могут его укусить. — ...Ах, куда? — спросил он, как будто у него не было даже карманов. — В свой кошелек. Пока их не украли. — Ну, я полагаю... мой король, это действительно много... — У меня есть гораздо больше. Шан Цинхуа что-то тихо пробормотал сквозь зубы, что-то нелестное. У него не было причин беспокоиться, что Мобэй-цзюнь обвинит его в краже. Если Мобэй-цзюнь сможет добиться своего, человек со временем узнает, что то, что принадлежит Мобэй-цзюню, принадлежит и ему. — Это твое. Убери, — повторил Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа поспешно выудил откуда-то кошелек, и деньги исчезли в нем, прежде чем кошелек тоже исчез. Мобэй-цзюнь удовлетворенно кивнул. Ему не стоит забывать доставлять эти средства регулярно, не дожидаясь напоминания от Шан Цинхуа, чтобы показать свою признательность и уважение. После горячей еды Мобэй-цзюнь чувствовал себя перегревшимся и поймал себя на том, что с тоской смотрит на ванну. Шан Цинхуа вызвался принести ему воды, чтобы он мог принять ванну еще раз, хотя он и не просил. Мобэй-цзюнь настороженно согласился. На этот раз, принося воду, Шан Цинхуа даже не ворчал, и Мобэй-цзюнь не знал, что с этим делать. Однако, закончив носить воду, он что-то пробормотал о хлопотах и людях, занятых своими делами. Мобэй-цзюнь снова почувствовал себя увереннее в знакомой ситуации и отправился поотмокать в ванне второй раз за день. — Срань господня, оригинальный персонаж был настоящим мудаком, аха, — пробормотал Шан Цинхуа, смачивая импровизированную занавеску на другом конце комнаты. — Ему охрененно повезло, куда больше, чем я думал! Все оказалось совсем не так... никогда не показывал предысторию... Жадный ублюдок, что воспользовался... Похоже, что-то наебнулось в динамике отношений... Насколько это в характере?.. Кажется странным... почернеть со временем, возможно, как главный герой... Пока Мобэй-цзюнь отмокал, Шан Цинхуа закончил свои домашние хлопоты и начал беспокойно бродить по комнате, теребя уже выполненную работу. Он продолжал спрашивать Мобэй-цзюня, не нужно ли ему что-нибудь. Это было также нелепо, раздражающе и мило. — Почитай мне, — наконец отрезал Мобэй-цзюнь. Он иногда заставлял Шан Цинхуа читать ему раньше. Чаще всего, когда человек случайно писал отчет совершенно неразборчивым почерком. Иногда, когда Шан Цинхуа работал в своем доме, а Мобэй-цзюнь отдыхал поблизости, такая просьба была отчаянной попыткой понять хоть немного те невидимые нити, которые его сбивающий с толку человеческий слуга раскинул вокруг себя. Это никогда не работало по-настоящему. Но это, по крайней мере, заставило бы Шан Цинхуа посидеть спокойно. — Ч-что? Мобэй-цзюнь указал на книгу, которую Шан Цинхуа оставил на столе. — Почитай мне, — повторил он. Затем, на всякий случай, добавил. — Присядь. — Эту книгу?.. Но это... одна из книг, заказанных для Цинцзина, она о... это поэзия, мой король, — сказал Шан Цинхуа, звуча еще более напряженно, чем до этого. — На самом деле я ее не выбирал... она просто осталась валяться в повозке... это случайная книга. — Читай эту или иди и выбери другую. Шан Цинхуа взял книгу со стола и сел, выглядя необоснованно несчастным. Эти надутые губы не менее необоснованно заставили Мобэй-цзюня чувствовать себя виноватым, хотя он и считал, что это была вина самого человека. Ему был предложен другой вариант. Откашлявшись, Шан Цинхуа начал читать. Сначала он заикался и делал паузы в странных местах, но в конце концов, не дождавшись реакции от Мобэй-цзюня, нашел свой ритм. Мобэй-цзюнь раньше никогда не слышал человеческой поэзии. Демоническая поэзия, с которой он изредка невольно сталкивался при дворе своего отца и других повелителей демонов, состояла из гораздо меньшего количества слов, чем человеческая. Чем меньше слов, тем лучше, насколько (если честно, смутно) Мобэй-цзюнь понимал демоническую форму искусства. Демоническая поэзия была более грубой. Более честной, подумал он. Человеческая поэзия была слишком мягкой и, похоже, разливалась в странных направлениях. Он не мог уследить за всеми этими излишними словами и чрезмерным потоком в лучшем случае смутно связанных образов. Они были слишком запутаны. Вместо этого он позволил голосу Шан Цинхуа окутать его, пока человек читал о птицах, плавающих в водоемах весной, и других случайных аспектах природы. Вскоре голос Шан Цинхуа охрип, человек жалобно закашлялся, поэтому Мобэй-цзюнь сказал ему прекратить читать и выпить немного воды. После чтения стихов об утках и журавлях Шан Цинхуа больше не беспокоил Мобэй-цзюня, а вместо этого тихо сидел, заняв себя каким-то шитьем. По крайней мере, до тех пор, пока Мобэй-цзюнь, все еще выздоравливающий и снова проголодавшийся, не отправил его за новой порцией еды. Шан Цинхуа выскочил за дверь с такой скоростью, как будто его выпустили из лука. Мобэй-цзюнь отмокал часа два, и к тому времени последний дневной зной уступил место вечернему теплу. Когда стемнело, Мобэй-цзюнь лежал на кровати и чувствовал себя настолько умиротворенно, как никогда не чувствовал с тех пор, как Шан Цинхуа ушел. Его глаза снова закрывались, мир вокруг отдалялся. — Шан Цинхуа, — сказал он. На этот раз человек дернулся так сильно, что опрокинул ближайшую полку, которая упала с сотрясающим комнату грохотом. Это заставило Мобэй-цзюня открыть оба глаза, просто чтобы убедиться, что этот нелепый человек не поранился. Шан Цинхуа, похоже, не причинил себе вреда. Его глаза снова были широко распахнуты, рот приоткрыт, и он испуганно смотрел то на полку, то на Мобэй-цзюня на кровати. — Простите, мой король! Извините, я просто... я все исправлю! Шан Цинхуа быстро поднял полку и снова поставил ее вертикально – задача, которая, вероятно, была бы невыполнима для обычного человека. Сделав это, он испуганно покосился в сторону Мобэй-цзюня, а затем чуть не свалился, когда полка снова закачалась и начала падать прямо на него. Ему пришлось быстро поймать ее и снова поставить на место. Это было совершенно нелепо. Мобэй-цзюнь тяжело вздохнул. — ...Мой король? — Не спи на полу, — напомнил Мобэй-цзюнь. — Ох, ах, хорошо. Выполнив свой долг, Мобэй-цзюнь снова закрыл глаза. Шан Цинхуа какое-то время стоял неподвижно, но в конце концов Мобэй-цзюнь снова услышал, как человек ходит по комнате, улаживая оставшиеся мелочи. И снова Шан Цинхуа пробормотал себе под нос. — ...должно быть, назвал его раньше... хотя и неправильно... Блять, мне нужно лучше следить за своим языком... ах, наверное, все в порядке, не так ли?.. Не то, чтобы это имело значение в длительной перспективе...