away from god.

      Седьмой класс для меня. Восьмой класс для Ануфриева. Травля по отношению ко мне не прекращалась, и каждый день меня пожирало чувство злобы, ненависти, пустоты. Казалось, что весь негатив скапливался в комочек в моей грудной клетке, который становился всё больше и больше, вызывая ноющую боль в груди, где-то между рёбер. Это подобие клубка каждый раз брал Тёма и начинал медленно распутывать, пока не оставалась маленькая тёмная частичка, на следующий день набирающая новую силу. И тогда Артём приходил и снова меня спасал.       Он стал моим героем. Он стал тем, кто окажется рядом, кто выслушает, кто поддержит, кто поможет в самый трудный и болезненный час! Я сидел в классе и отсчитывал каждую минуту, каждую секунду до начала перемены, лишь бы снова встретиться с Артёмом. Снова увидеть его мягкий взгляд, услышать его голос и излить ему свою душу, отдаться ему, прося о спасении, помощи. В моём сердце остался только он, Артём, но почему мне так пусто? Почему, когда я гуляю в одиночестве по пустым коридорам школы, снова пропуская уроки, мне кажется, что меня заполняет ненависть к миру ещё больше, чем до того, как я проводил такие откровенные беседы? Только Артём – единственный, к кому я ненависти не имел. Единственный человек в школе, в стране, в мире, который всегда рядом.       Когда мы прогуливали вместе в школьных туалетах, мне казалось, что я самый счастливый человек на планете. Моя душа изнывала по теплу, и Артём мне его давал, хотя нет, он давал мне жар, давал горячее ощущение ярости на всё, что вокруг меня, каким-то образом всегда умудряясь обезопасить себя. Его слова, эхом отдающиеся в тесной грязной вонючей кабинке, заставляли меня радоваться жизни. Заставляли меня ненавидеть всё ещё больше, но так радоваться! На перемене мы снова продолжали разговоры, а потом, когда я снова шёл на урок, я не мог сосредоточиться, сконцентрироваться, не мог ничего. Только чистая тихая злоба, желчь на языке, невозможность смотреть одноклассникам, учителям в глаза. И опять перемена, где я беззаботен, избавляюсь от сильного чувства боли, печали, совершенно потерянный и ищущий путь обратно, назад к Артёму.       Артём стал моим спасением. Стал моей пустотой. Стал катализатором, толчком, ударом в спину, заставившим меня улететь вперёд, за свои собственные надуманные пределы, границы, рамки. Артём, который знал, что нужно сделать, куда нажать, как заставить одноклассников унижать меня и смеяться надо мной ещё больше. Как заставить всех меня презирать.       Я помню, мы также часто прогуливали уроки за зданием школы, но всё равно на её территории. В такие дни Артём казался ещё более раскрепощённым, чем обычно, его речь была ещё более жёсткой, мысли, которые он мне подавал, которыми делился, были более кровавыми что ли. Полными абсолютной ненависти. Иногда я удивлялся, а позже – привык, а затем – вообще стал в каком-то смысле специально ждать, когда же я наконец снова услышу, что на уме у Артёма. И случилось так, что я приобрёл тот же поток сознания, словно наркоман, вкалывающий жижу с порошком и водой в вену. Мы начали чаще сходиться и пересекаться мысленно, и уже казалось, что я стал отражением Артёма. Я не мог не кивнуть на его новую мысль, к которой буквально час назад сам был близок. Я путался в себе ещё больше и, кажется, начинал загнивать. Но неважно.       Как хорошо, что сейчас я в восьмом классе. Артём в девятом. Мне кажется, сейчас всё намного лучше! Я просто перестал. Перестал заботиться, надеяться. Почти перестал думать и уже просто начал внимать речи Ануфриева. Артём знает, что он прав, а я всегда знал это.       Только до сих пор меня мучает чувство пустоты. А злоба выливается на всех, кроме Артёма... Артём и вправду единственный, кому я могу доверять. Самый первый, единственный, навсегда.