Вопрос доверия

Еще до того, как она добирается до трапа Нормандии в стыковочном отсеке, с ее лица начинает сходить холодная маска профессионализма. Это как уронить груз. Словно принять душ. Слава Богу, это место, где она может снова стать Майло вместо Шепард. Раньше она была напряжена, резка и язвительна с Советом, но теперь она почти дрожит, по лбу течет пот, а сердце колотится. − Шепард. И так же быстро, как она сбросила свои барьеры, она ставит их снова − жестко и резко. Ничего страшного. Она и раньше умела быстро переключать передачи. И все же это не Совет, и не политики, и не СБЦ, и не посол, и вообще не тот, кому, черт возьми, что-то от нее нужно. Нет. Это еще хуже, почему-то. − Кайден. Он выглядит как развалина. Как бы она ни злилась на него, ей неприятно видеть его в таком состоянии. На самом деле, это больно. Как обморожение и ожог одновременно, и все, что она хотела сказать ему раньше, проносится у нее в голове. Ты наставил на меня пистолет. Ты не поверил мне. Ты не слушал меня. − Привет, − только и может вымолвить она. − Привет. Я подумал, что мы могли бы... я надеялся, что мы могли бы... ну поговорить. После... Она приподнимает бровь. Закончи это предложение, Аленко. Ну же. −...после того, что случилось с Советом. Она делает глубокий вдох и кивает. − Да. − В последний раз, когда мы разговаривали... − Мы договорились доверять друг другу, − заканчивает она за него. Сказано не с той холодностью, с какой ей хотелось. Но она устала быть холодной. Уж точно не с ним. Шепард вздыхает, прислоняясь к двери. − Да уж, тот еще денек вышел. Кайден проводит рукой по волосам. − Слушай, я… я не ожидал, что ты появишься с оружием наизготове... − Сначала ты наставил на меня свое, Кайден. − Я подумал, что ты можешь быть с Цербером... − Но ты не отступил, когда увидел, что это не так. − Я думал… − его взгляд устремляется за ее спину, на прохожего, который беззастенчиво подслушивает их разговор. Прежде чем она успевает остановить себя − прежде чем она успевает убедить себя не делать этого − она хватает его за запястье. − Пойдем, − бормочет она. − На борт? Она не отвечает. Но он все равно идет за ней. Она видит, что он в шоке, когда они впервые поднимаются на борт “Нормандии”. Его глаза расширяются, и он останавливается почти сразу после того, как за ними закрывается дверь в шлюз. Она не может винить его. Когда-то она чувствовала то же самое. Все как раньше, но совершенно по-другому. − Эй, капитан, я... черт. − Не сейчас, Джокер. Почти сразу после того, как Джокер развернул свое кресло, он поворачивает его снова, что-то бормоча СУЗИ сидящей рядом с собой. Майло чувствует, как ее лицо начинает краснеть, и она быстро идет по мостику, опустив голову, не обращая внимания на вежливые кивки и формальные приветствия подчиненных, пока спешит через командный центр. Она почти затаскивает Кайдана в лифт, делая вид, что не замечает вопросительных взглядов Трейнор, и несколько раз нажимает пальцем на кнопку закрытия двери, пока наконец растерянные лица членов экипажа не исчезают из виду. − Слишком много ушей, − бормочет она. − Конечно, − соглашается Кайден и кивает. До ее каюты всего один этаж, но кажется, что проходит целая вечность. Она переминается с ноги на ногу, Кайден молчит рядом с ней, пока лифт не звякает и двери не разъезжаются в стороны. − Где... Где мы находимся? − спрашивает он. Она показывает на табличку на стене “Каюта капитана”, написанную краской во время модернизации Альянсом, − и открывает дверь в свою комнату, приглашая его войти. − Это что-то новенькое. − Да. Цербер перекроил "Нормандию" под свои представления о прекрасном. Хотя думаю, за это я могу их поблагодарить, − возвращение собственной жизни почему-то не кажется ей чем-то, за что можно быть благодарной. − Думаю, да. Они никогда не чувствовали себя так неуверенно − неловко − среди своих друзей, тем более в компании других солдат или политиков, и все же наедине, вдвоем, никто из них не знает, что делать. Куда идти. Кто сделает следующий шаг, кто заговорит первым. Она решает присесть на край кровати и дать ему возможность все обдумать, поразмыслить − все равно ему придется объяснять больше, по крайней мере, на этот раз. Она наблюдает за тем, как он расхаживает по комнате, делая всего один−два шага за раз, осматривая ту самую комнату, в которой она провела месяцы в одиночестве без него. − Клевые рыбки, − наконец, говорит он, и Шепард чуть не задыхается от безмятежности его тона. − Спасибо, − отвечает она отрывисто. − Купила их на Цитадели. − Отличное использование средств Хакетта. Она даже не может заставить себя улыбнуться ему, и он кашляет, поворачивается и снова шагает. − Ха, − резко восклицает он. − Что? − непонимающе спрашивает Шепард. Кайден указывает на стену с моделями кораблей у ее коммуникационной станции. − Властелин. Она тупо смотрит на него. − Кайден... − Прости, − быстро говорит он. − Я не знаю, что... как… − Он пожимает плечами. − Здесь мило, Шепард. Здесь... весьма уютно. Это может быть и твоим, − почти говорит она и сглатывает. − Зачем ты пришел? Кайден с легким удивлением смотрит на нее. − Ты меня привела. − Нет, − она вздыхает, позволяя себе упасть на матрас, свесив ноги. − Сюда, на "Нормандию" к стыковочному шлюзу. Очевидно же, что ждал кого-то или чего-то. Он ничего не говорит, но Шепард слышит, как его ботинки снова ступают по полу, и через несколько секунд рядом с ней прогибается матрас. − Тебя. − Почему? − Потому что у меня было время сделать то, что мне нужно − найти своих учеников, вжиться в роль Спектра. Я думал о том... что важно. И о том, где я больше всего нужен сейчас. − И где же? Он криво усмехается. − Черт возьми, Шепард, ты хочешь, чтобы я все разжевал? Она пожимает плечами. − Я хотел вернуться. На “Нормандию”. Если ты позволишь. Если ты сможешь... простить меня. За то, что я поступил опрометчиво. За то, что не доверился тебе сразу. Безоговорочно. Безоговорочно. Она снова садится, и он смотрит в ее глаза, даже когда они становятся горячими и обжигающими. − “Нормандия” − будет рада твоему возвращению. − А ты? − сразу же спрашивает он, к черту “Нормандию”. Она смахивает выступившие слезы. − Я тоже буду рада, − Шепард смеется, фыркая. Это так глупо, потому что “рада” − это мягко сказано. − Я хочу сказать, что я хочу этого, Кайдан. Я хочу, чтобы ты вернулся. Мне нужно... Он останавливает ее, дарит ей поцелуй, от которого у нее перехватывает дыхание, от которого она тает, от которого она потеряла бы равновесие, если бы все еще стояла. Не то чтобы это имело значение − его руки лежат на ее плечах сильные, уверенные и незыблемые, сжимающие ее сначала сильно, но потом мягче, как будто постепенно он перестает бояться отпустить ее снова. На вкус он все тот же, но ощущение его лица под кончиками ее пальцев отличается от того, что она помнит. Теперь он грубее, старше, мудрее. Определенно печальнее. Но и больше наполненный надеждой. Шепард не уверена, кто из них опускает другого первым, но все равно, когда они лежат на ее кровати, его поцелуи становятся медленнее, и Кайден проводит пальцами по ее волосам, как раньше, и она снова думает о его словах: безоговорочно. − Эй, Майло... − тихо говорит он. Очень тихо; если бы она не лежала рядом с ним, то, возможно, и не услышала бы. − Там. На Цитадели. Если бы я не отступил. Ты бы нажала на курок? Она смотрит ему в глаза. Они полны искренности, он всегда такой искренний. − Тебе обязательно спрашивать? На этом все и заканчивается. Он не отвечает, но и не заставляет отвечать ее. Она слышит, как дыхание наконец покидает его губы, как шуршит одеяло, когда он проводит по нему рукой, касается ее пальцев своими, прежде чем окончательно переплести их вместе. − Я люблю тебя, Кайден, − не в прошедшем времени, не так, как на Горизонте. Люблю. Сейчас. − Я знаю, − шепчет он. − Я тоже люблю тебя, Майло.