Семь ошибок в слове «счастье»

Что вы ответите, если вас спросят, с чего начинается утро обычного школьника? Наверное, многие из вас ответят, что с раннего подъёма, кто-то скажет, что с кружки горячего чёрного чая и свежесваренной каши с кусочками фруктов, а некоторые предположат, что с приведения себя в приличный вид. И, вероятно, каждый в какой-то степени окажется прав. Однако Антону это совсем ни к чему, так как его утро ещё даже не успело начаться, а всё уже пошло конкретно не по плану. И дело даже не в том, что он проспал первый урок, потому что долго не мог заснуть, и теперь носится по квартире Егора, как угорелый. Мало того, что его разбудил вовсе не будильник, а бесчисленное количество сообщений и звонков обеспокоенных отсутствием парня друзей, так ещё и самого Булаткина на месте не наблюдается, а ведь свободно ориентироваться в его квартире Шастун пока не может. Самое абсурдное в этой ситуации — даже не то, что его ненавидят за то, чего он не совершал, а то, что ненавидят уже сейчас, когда он физически не успел ничего сделать. Завтрашнее мероприятие с его декором висит над классом дамокловым мечом: плакаты нужно крепить под потолок, а дотянуться могут лишь единицы. Ирония в том, что Антон — один из этих единиц, но его рост, всегда бывший нейтральным фактом, внезапно стал поводом для немой агрессии. Он опаздывает на второй урок, проклиная свою забывчивость: Егор предупреждал, что утром занят в университете, но Антон, как всегда, упустил это из внимания. Пришлось вызывать такси — благо, в кармане нашлись купюры, а дорога, вопреки ожиданиям, оказалась свободной. Но даже эта незначительная удача не радует: он прекрасно понимает, что, переступив порог класса, столкнется с десятками осуждающих взглядов. И всё из-за того, что может сделать то, что другим не под силу. Друзья то и дело написывают ему сообщения с просьбой поторопиться, потому что их классная руководительница вот-вот будет вне себя от злости. Всё, что они могли сделать для прикрытия товарища — уже сделали: они исчерпали все возможные отговорки и теперь предупреждают, что его появление в школе неизбежно вызовет волну недовольных взглядов старшеклассников, для которых это мероприятие стало неожиданно ответственным поручением. И, стоило Шастуну только-только перешагнуть через порог класса, как на него сразу же набросились с претензиями. Он понимает, что ребята злятся только для вида, но отделаться от замечаний у него уже не получится. — Антон, скажи честно, ты специально не пришёл? — возмущается староста класса. — Я же написал в группе, что просто проспал... — Шастун немного тушуется от неловкости и напора раздражённой Полины. — Это твоё «просто» очень подводит нас, ты в курсе? — Настолько всё серьёзно? Есть много тех, кто по росту отстают от меня всего на сантиметров десять, — Антон искренне не понимает логику своих одноклассников, которые могли попросить помощи даже у трудовика. У него, как минимум, может найтись стремянка повыше прежней. — И кто же? — не перестаёт придираться девушка, нахмурив брови. — Ну, например, Арсений, он тоже достаточно высокий, — Шастун смотрит на место, где обычно сидит Попов, но не обнаруживает его там. — А где он, кстати? — парень интересуется чисто из любопытства, а не потому, что немного волнуется. Наверное. — У директора сидит, где же ему ещё быть, — староста отвечает так, будто такое происходит каждый день. — Вроде нормальный, но всё равно такую дичь творит. Неважно, в общем. После этого урока приходи в актовый, там наша классная руководительница тебе всё расскажет и покажет, — девушка возвращается на своё место как раз со звонком, теряя весь интерес к Антону. А он, собственно, даже рад тому, что до него не стали докапываться — тут он впервые благодарит звонок за начало урока. Правда, он немного поражён из-за того, что сказала Полина по поводу Арсения. Это, конечно, не его дело, но Попов не похож на человека, который совершает странные поступки на постоянной основе, что даже никто не удивляется его присутствию у директора. Антон терпеливо выжидает момент, пока учительница географии не поручит классу ознакомиться с параграфом — такой вид работы позволял хоть как-то замаскировать посторонние разговоры. Использовать телефон он счёл слишком рискованным, а потому оставался лишь один вариант: напрямую обратиться к Серёже, который сегодня, как нарочно, пересел поближе. — Псс, Серёга, — шёпотом зовёт его Антон. — А что Арсений у директора забыл? Я подумал, что раз уж он твой лучший друг, то наверняка рассказал всё. — Сорян, Шаст, я не в курсе, с чего это вдруг его вызвали, — Матвиенко скучающе пожимает плечами, пересаживаясь за другую половину парты. — Как я понял по словам Полины, Арсения часто вызывают, вот только за что в прошлые разы было? Не просто так ведь, — не унимается Шастун. — Насколько помню, его однажды вызвали за испорченный стенд у входа в школу, ну ты видел, благотворительный который, — Серёжа задумывается. — В прошлом году его раз десять вызывали за хулиганство в основном, но самое крупное было, по-моему, что он избил кого-то из девятого класса. Антон не на шутку удивляется от услышанного. — Да быть этого не может, — он заметно хмурится. — Я тоже сначала не верил, а потом такой: ну, если не в первый раз вызывают, то наверняка и натворил что-то. Сам же знаешь, что он слегка чудить любит. — А ты сам-то видел, что бы он вытворял что-то подобное? — честно, Антон отказывается верить в происходящее. — Своими глазами — ни разу. Но Арс сам сознавался, не станет же он врать, — Серёжа качает головой, прячась за учебником. — Так, Шастун, Матвиенко, что за разговоры? Если сейчас же не успокоитесь, сразу к директору отправлю, — учительница географии замечает перешёптывание учеников, поэтому должным образом делает замечание. Антон с Серёжей переглядываются между собой, начиная улыбаться. А что? Это ведь отличный способ увидеться с Арсением — он этого уж точно ожидать не будет. — Да параграф скучный какой-то, вообще ничего интересного, — Матвиенко театрально закатывает глаза, качаясь на стуле. — Вот-вот, Серёга дело говорит. Мы бы вообще с удовольствием прогуляли ваш урок, — Антон подхватывает затею, не чувствуя за свои слова стыда. Ранее он даже помыслить не смел о противостоянии, предпочитая оставаться в тени — возможно, именно поэтому в прошлой школе у него так и не появилось тех, с кем хотелось бы по-настоящему общаться. Если бы тогда кто-то сказал, что он станет намеренно срывать уроки без видимой на то причины, он счел бы это абсурдом и рассмеялся человеку прямо в лицо, покрутив пальцем у виска. А сейчас идея оказаться в кабинете у директора звучит очень даже заманчиво. Ну не странно ли это? Тем более из-за Попова. Бред какой-то. И, похоже, их импровизированный план сработал слишком хорошо: учительница буквально прожигает их взглядом, явно недовольная тем, что ученики имеют наглость вести себя таким образом на её уроке. — Ну это уже ни в какие рамки не лезет! — педагог стучит рукой по столу, привлекая к себе внимание. — Что вы вообще себе позволяете? Ладно Матвиенко, не первый год учится здесь, но Антон, от тебя я вообще никак не ожидала. Не стыдно тебе? — женщина снимает свои очки, устало потирая глаза. — Ну, — Антон глубоко вздыхает, не узнавая себя. А действительно, стыдно ли ему? Раньше он не позволял себе такого. — Вы правы, мне абсолютно плевать. — Живо в кабинет директора! Оба! — по кабинету в очередной раз раздаётся удар по столу, но на этот раз не рукой, а учебником, из-за чего несколько учеников вздрогнули от неожиданности. С напускной серьезностью Антон и Серёжа складывают учебники, искусно изображая на лицах показное недовольство, тогда как внутри их переполняет почти детский восторг. Под тяжелыми взглядами одноклассников, в которых читается смесь недоумения и восхищения, они выходят из кабинета с видом мучеников, добровольно идущих на плаху. Антон до сих пор не может понять, что заставило его переступить через собственные правила. Серёжа же сохраняет маску равнодушия — будто для него это просто способ убить время вместо скучного урока, не входящего в его экзаменационный список. Но стоит им спуститься на этаж ниже, как его сдержанность растворяется в широкой, почти бесстыдной ухмылке. — Я думал, ты у нас паинька, — честно признаётся Матвиенко. — Почему это? — удивляется Антон. — Ты ведёшь себя слишком спокойно. Даже не пьёшь, хотя подростки нашего возраста наоборот ищут повод для выпивки. Сейчас так тем более я не ожидал того, что мы оба попрёмся к директору ради Арса. — А кстати, что мы вообще делать будем? — Шастун старается намеренно игнорировать последнее словосочетание Серёжи. — Я об этом как-то не подумал... — Матвиенко останавливается, немного задумываясь. — На месте что-нибудь придумаем. Сейчас нам надо хотя бы убедиться, что с ним всё в порядке. А то знаешь, у нас было такое, что за большое количество посещений у директора могут и вовсе исключить. — Не думаю, что до этого дойдёт. Так хоть скрасим его одиночество, — Антон старается думать оптимистично, как обычно и делает в каких-то странных или грустных ситуациях. Серёжа молча кивает, соглашаясь. Он, можно сказать, тоже старается мыслить позитивно. Даже если Арсения и исключают прямо сейчас, то последние минуты пребывания в этой школе он проведёт пусть и не самым должным образом, но хотя бы в компании одного друга и второго просто длинного (Матвиенко мысленно так и называет Антона). Уже приближаясь к нужному кабинету, ребята слышат еле разборчивый разговор, среди которого можно различить голос Арсения, что означало лишь одно: он действительно был у директора, а не прогуливал очередной урок, как это иногда бывало. Антон стучит костяшками пальцев по двери, получая разрешение войти. — Шастун? Матвиенко? Вы что здесь забыли? — искренне удивляется Павел Алексеевич. Ребята какое-то время молчат, наблюдая перед собой Арсения, сидевшего на стуле напротив директора. По всей видимости, они прервали их разговор. Сам же Попов поворачивается, приподнимая брови от неожиданного появления одноклассников. — А нас это, Татьяна Петровна сюда отправила, — Серёжа закатывает глаза, якобы показывая своё недовольство действием учительницы. — Что вы натворили? — только и спрашивает Павел. — Урок сорвали... — Антон сделал виноватый вид, что слегка приукрасило ситуацию. — Вот с виду умные парни, а такое вытворяете... Ладно этот, — мужчина кивает в сторону Арсения, — в очередной раз с кем-то подрался, но вы-то хотя бы старайтесь вести себя более адекватно. Антон, услышав слова директора, слегка хмурится, понимая, что, возможно, мужчина знает о вчерашнем инциденте, и поэтому сейчас его тоже начнут расспрашивать, а не вызвали его вместе с Арсением как раз потому, что Шастун проспал. Но последующие двадцать минут директор ни слова не проронил в сторону Антона или Серёжи. Он лишь прочитал небольшую лекцию о том, что они уже одиннадцатый класс, а ведут себя как дети малые. Арсения же в буквальном смысле отчитывали за поведение, допрашивали, с кем тот подрался на этот раз, но он молчал, как партизан. Изредка кивал, соглашаясь с некоторыми фразами директора, но в основном издавал непонятные звуки, дающие знать, что он внимательно слушает. Из сказанного мужчиной Шастун понял, что Арсений ни слова не сказал о вчерашней потасовке, но на него как раз-таки доложил анонимный пользователь. А со вчерашнего дня у Попова не успел пройти синяк на лбу, поэтому его запросто заметили и подтвердили свои догадки о том, что ученик снова с кем-то связался. За пару минут до звонка, ознаменующего конец урока, они втроём наконец выходят из кабинета, с облегчением вздыхая. — Что вы вообще здесь забыли? — моментально интересуется Арсений, как только закрывается директорская дверь. — Никогда в жизни не поверю, что вы просто так сорвали урок. Особенно ты, — парень шепчет последние слова, смотря на Антона. — Лично я хотел составить тебе компанию, да и переживал за твою хулиганскую задницу, — Серёжа хлопает друга по плечу. — Мы вообще думали, что тебя исключают из шараги. И, раз уж мы убедились, что это не так, ты обязан рассказать нам всё. Мне ещё почему-то кажется, что вы оба разукрашенные такие не от ручонок друг друга, хотя нашу с Окси идею и не опровергли. — Извините, но мне нужно в актовый идти, — Шастун не стал уточнять, зачем именно, ведь в классной группе и так уже обо всём рассказали. — Так что послушать, наверняка, «увлекательную историю» я не смогу, — Антон, почти полностью зная, как Арсений провёл вчерашний день, медленно разворачивается, ожидая чего-то, но ему в ответ просто кивают и предлагают свою помощь, от которой юноша тактично отказывается, потому что кто-кто, а вот Серж со своим метром с кепкой явно мало чем поможет в попытках дотянуться до потолка, да и лишний раз лицезреть вечно недовольную физиономию Попова Шастун точно не горит желанием. Шатена волнует не столько своё пребывание в кабинете директора, о котором стопроцентно сообщат временным и неполноценным опекунам, сколько причина того, по которой Арсений нагло врёт и не краснеет. Но это чуть позже, — сейчас его ждут страдания и упрёки в актовом зале.

***

Антон солгал бы, заявив, что всё прошло прекрасно, если бы кто-то поинтересовался, как он провел почти целый урок наедине с классной руководительницей. Он наивно надеялся, что через час мучений от неё можно будет избавиться — всё-таки она учитель, у неё должны быть другие занятия. Но судьба, как всегда, решила иначе: его «косяков» оказалось слишком много, чтобы отделаться легко. Пришлось смириться — белым и пушистым в глазах этого демона (а иначе это исчадие ада в человеческом облике и не назовешь) ему уже не выглядеть. С грехом пополам парень прикрепил плакаты к потолку, буквально упираясь в него головой. Возникал закономерный вопрос: почему этим бессмысленным занятием должен был заниматься именно он? Антон готов был даже пойти на самый ненавистный урок — лишь бы не выполнять эту работу под пристальным взглядом существа, которого человеком можно назвать лишь с огромной натяжкой. Сегодня у Антона было всего четыре урока, а благодаря подготовке к празднику для средних классов, их отпустили на десять минут раньше — казалось бы, удачный день. Будь это правдой, Шастун уже мчался бы к гардеробу вместе со всеми, а оттуда — на свободу, если бы не одно «но». Староста класса, явно не посчитавшая достаточным то, что новенький так просто отделался от наказания, назначила ему заполнить журнал с посещаемостью и отнести его в учительскую. Либо Антон настолько сильно ей не понравился, что она из кожи вон лезет, лишь бы видеть все его мучения, либо юношу по жизни преследует чёрная полоса. Чёрт с этим журналом — он-то сможет заполнить его, ведь задача кажется весьма нетрудной, но кто же знал, что посещаемость никто не отмечал с начала недели, а сегодня, на секундочку, уже пятница. Разве Шастун похож на человека с фотографической памятью, способного вспомнить, кто присутствовал на уроках все эти дни? Ирония ситуации заключалась в том, что все преподаватели ежедневно заполняют электронные журналы, скрупулезно отмечая отсутствующих. Но сейчас, когда эти данные могли бы спасти Антона, спросить оказалось не у кого — весь педагогический состав был поглощён подготовкой к предстоящему мероприятию. Шастун понимал абсурдность положения: информация буквально витала в школьной сети, но оставалась для него недоступной. Однако лезть к учителям с вопросами означало нарываться на новые проблемы. И без того нерадостная перспектива провести вечер за восстановлением посещаемости не стоила того, чтобы усугублять своё положение. Может, фиг с ним, с журналом этим? Просто отнесёт его в учительскую, а завтра пораньше приедет в школу и со всем разберётся, пока ему не надавали по ушам. Уже стучась в дверь, не надеясь получить разрешение войти из-за занятости педагогов по школе, Антон пытается сам открыть дверь, однако кто-то его опережает, из-за чего Шастун не успевает затормозить и умудряется в кого-то врезаться, чувствуя раздавшуюся при столкновении головную боль. — Какого чёрта?.. — шипит парень, потирая ушибленное место. — Попов? А ты что здесь забыл? — Антон не на шутку удивляется, до этого уверенный в том, что из одноклассников он единственный, кто остался в школе. — Мне нужно было занести папку со своим личным делом. Однако встречный вопрос я могу задать и тебе, — Арсений, стараясь выглядеть невозмутимо, слегка хмурится, из-за чего на лбу создаётся еле заметная складка, что выдаёт взаимную боль, когда он врезался в парня. — Журнал на место вернуть, — отвечает Шастун, машинально закрывая дверь, и проходит к столу, кладя на него небольшую тетрадку с девяносто шестью листами. — Раз уж мы встретились, то тебе не кажется, что нам есть, о чём поговорить? — Нет смысла в этом, — Арсений показывает свою максимальную незаинтересованность. — И всё же? — парень усаживается в кресло, стоящее рядом со столом. — Ладно, тогда я начну. Почему ты соврал директору о вчерашнем дне? — Антон начинает с козырей. — А в чём, собственно, заключалась моя ложь? — Попов намеренно делает вид ничего не понимающего человека. — Хватит придуриваться. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Даже если и так, то какое тебе дело? — Арсений устало вздыхает. — Ты журнал принёс? Принёс. Теперь иди обратно. — Ты ведёшь себя, как малолетка. Вот честное слово, в чём проблема просто взять и поговорить? Нет же, ты будешь прикидываться, будто ничего не произошло, — Шастун снимает с плеч свой рюкзак, нахмурившись. Во время этого монолога ребята не слышат, как скважина в двери начинает поворачиваться, издавая звуки небольшого скрежета, давая понять, что дверь закрыли на ключ. — Ладно, допустим, ты ещё что-то натворил, но я своими глазами видел и своими ушами слышал, как ты сказал, что просто подрался, при этом не называя никого, кроме себя. Скажи, тебе проблем мало или что? Почему ты всё время делаешь то, что нужно именно тебе? — Я не эгоист, если ты на это намекаешь, — слышатся недовольные нотки в голосе. — Радуйся, что я ничего про тебя не сказал, а то и тебя бы пришлось допрашивать. — В каком это месте я радоваться должен? Мне плевать, стали бы меня допрашивать или нет, но мы вчера, вроде как, договорились, что ты расскажешь про тех парней, и что они тебя достают, — парень пожимает плечами, немного мотая головой. — Если ты привык решать проблемы в одиночку, то сорян, этот твой никому не всратый принцип никак меня не касается. — Отъебись от меня, а? — Арсений закатывает глаза, в который раз удивляясь, как ему ещё хватает терпения переносить этого наглого парня. — Твоя стандартная фраза, я привык уже, — Антон даже слегка посмеивается. — Ничего лучше придумать не смог? Если все спокойно закрывают глаза на твои проблемы, то это не значит, что я такой же, как и все. — Ну, вообще, все мы одного поля ягоды. И вообще, чё тебя так заботит то, что происходит в моей жизни? — Меня такое не заботит. Это называется безысходность, когда я не могу делать что-то другое в таких ситуациях, кроме как попытаться понять хотя бы мотив чьих-то действий, которые регулярно приводят к возникновению новых проблем. Шастун недовольно хмыкает, закидывая лямку рюкзака на правое плечо, и подходит к двери. Уже планируя покинуть этот чёртов кабинет и оставить Арса один на один со своими тараканами в голове, парень замечает, что ручка никак не поддается простым манипуляциям, от чего дверь не открывается. — Не понял... Заклинило или что? — шепчет юноша, дёргая за ручку. От досады, перемешанной со злостью, Антон пинает в дверь пару раз, думая, что это хоть как-то поможет. — Заебись, сука. — Что там у тебя? — не понимая резкую смену эмоций парня, интересуется Арсений, переставая опираться на подоконник. — А ты не видишь? Дверь не открывается, — Шастун цокает и с шумом падает на диван около входа. — Ну за что мне всё это? — он вымученно потирает свои глаза. — Может заело? — предполагает Арсений. — Ага, блять. Просто так взяло и заело. Не смеши меня, — Антон взмахивает руками, показывая своё негодование. М-да, ему ещё не доводилось застревать в кабинете с ненавистным ему человеком. Кому скажешь — не поверят. — Я сам не в восторге, знаешь ли. Я что родителям скажу вообще? — задаёт вопрос Попов скорее себе, нежели кому-то ещё. — Надо позвонить или написать кому-то из учителей. Не могли же они оставить нас здесь. — Да они даже не услышат твоего звонка из-за музыки в актовом, где сейчас все находятся, я уверен. И, думаю, они всё же вполне могли запереть нас здесь, просто-напросто не заметив кого-то в кабинете. — Ты слишком сахарный, даже не пытаешься что-то сделать, — Арсений закатывает глаза от недовольства. — А что я по-твоему могу сделать? Оксанка с Серёжей никак не помогут нам, сам же знаешь, у них сейчас дела. Учителям писать не варик, они с этой поеботой в актовом ещё не скоро закончат. Остаётся только ждать. Наверняка кто-нибудь да и вернётся в учительскую, — Антон, сохраняя сдержанность, поудобнее ложится на диван, прикрывая глаза. — Ты спать собрался или что? Антон смотрит на Арсения исподлобья, скрестив руки на груди. — Отдых не помешает, — он показательно зевает в руку. — Чёрт знает, когда эту дверь откроют. — Ты слишком спокойный для этой ситуации, — Попов фыркает, решая присесть в кресло. — Тебе кажется. — Ага, обязательно, — закатив глаза, язвительно добавляет брюнет. Больше им не о чем разговаривать. И Шастун, не изменяя своим словам, действительно устраивается поудобнее, чтобы было более-менее комфортно лежать, закрывая глаза и равномерно дыша. Он уже не слышит того, как Арсений звонит родителям, но те не берут трубку; не слышит, как Арсений стучит в дверь, в надежде, что их заметят; не слышит, как Арсений садится на диван, на котором заснул Антон; и точно так же не слышит, как Арсений кладёт под свою спину рюкзак, пытаясь заснуть в сидячем положении. Это не то чтобы удобно, но всяко лучше, чем засыпать в узком кресле. Да и почему-то так даже теплее, думает Арсений. Ситуация слишком странная.