Священные

Этим утром светило яркое солнце, явно намекающее на скорое окончание зимы, прибиваясь мягкими лучами сквозь легкий тюль. В этом свете медленно и лениво кружились редкие пылинки. Пока Лука ещё спал, Юля тихо мельтешила по ванной, спокойно собирая свои вещи: зубную щетку, расческу, баночки с косметическими средствами. Она уже была целиком одета, когда вернулась в спальню и слегка впопыхах собирала волосы в хвост. Никольский разлепил веки и сфокусировал на ней взгляд в тот самый момент, когда девушка уже закрывала молнию на сумке. Они улыбнулись друг другу: он — сонливо и счастливо, она — как-то слишком ломко. Слишком. Просыпаться каждое утро было довольно мучительно. Лука то проваливался в сон снова, то снова просыпался, слыша, как что-то шуршит где-то рядом. Никольский не сразу понял что это. Вернее — кто. — Хэй, — тихо позвал Лука, когда в поле его зрения попала Юля. Он ей улыбнулся, она ему тоже, однако, что-то в ее улыбке и выражении лица насторожило парня. — Что-то происходит? — Все ещё с улыбкой спрашивает Никольский и тут замечает в руках девушки сумку. Впивается в нее цепким взглядом, сжимая пальцами край одеяла. Можно было и не спрашивать. — Слушай, я.. Паршута с мучением выдыхает, бросает сумку на пол, проводит тыльной стороной ладони по лбу. Смотрит на парня лишь тогда, когда понимает, что у нее уже голос готов сорваться, и поджилки трясутся. — Мне не кажется, что все это было хорошей идеей. Что мы можем подойти друг другу. Дело не в тебе, дело… Но девушка осекается, не договаривая этого глупого и такого тривиального оправдания. Очевидно же, что дело именно в нем. — Эти твои косяки повсюду, эти.. Это все невозможно. Его словно нечто выталкивает из кровати. Лука поднимает взгляд на девушку, а потом начинает тараторить, еле справляясь с дрожью, которая разливалась по его телу. Будто бы он в одну секунду заболел. — Стой, стой, стой! Ты чего… Не надо! Ты же знаешь, что я сейчас не в лучше форме. Но я исправлюсь. Правда! Он не кидается к ней вырывать сумку, но пытается дотронуться до плеча. В груди все горит от боли, сердце ломит и рябит в глазах. Это невозможно терпеть. Почему она так к нему относится? Она же знала, что он — одна сплошная проблема. Почему же так жестока? — Прошу тебя! Ты же знаешь, что я тебя люблю. Юля отшатывается назад, выставляя перед собой руки, тем самым обозначая дистанцию. — Любишь? Ты меня едва знаешь, как и я тебя. Нет, Лука, ты любишь только себя, и тебе нужно это признать. Ты умеешь любить лишь то, что тебе дают. Девушка сама не ожидала от себя подобных слов, но уже не была готова забирать их назад. Потому, чуть испуганно выдохнув, она вновь хватает сумку и оборачивается к выходу из спальни. Но не успевает этого сделать. У него словно сердце разрывается, когда он глядит на то, как Юля отходит от него назад. Словно она этими движениями поедает его. Окутывает холодом. Страшно вспомнить, что всего ничего они сидели на заправке, и он приходил в восторг от ее слов и голоса. Она тогда улыбалась ему совершенно иначе. А теперь… Неужели все могло измениться в одночасье? — Что? Что ты такое говоришь? — почти кричит он. Она не может просто так уйти. Им нужно объясниться. Юля хватает сумку, и он тянет свою руку, чтобы вырвать ту из ее рук. Девушка вскрикивает, но сейчас это не имеет никакого значения для него. Парень толкает Паршуту к стене, его пальцы смыкаются на ее горле. Нет, ты просто не понимаешь. Не понимаешь. А чего именно она не понимает? Перед глазами алая пелена. Не понимает как раз он, когда оставляет на ее шее синяки, кожей чувствуя как сбивается дыхание. На раз-два. Все меняется. Все теперь иначе. Жизнь уходит. Он не понимает, что убивает ее. Однако, все его нутро протестует против творимого до боли. Бесконечной боли. Такой, от которой Лука просыпается с громким криком. Тяжелое дыхание разрывает легкие. Его глаза слипаются, но он все ещё не понимает, что происходит. Лишь тогда приходит в себя, когда слышит звук уведомления на телефоне. «Доброе утро» От Юли. От живой Юли. Вдох и выдох. Нет, это всего лишь сон. Паршивый сон. Нельзя доверять снам. Особенно его снам. Но может ли он доверять себе? Хороший вопрос. Парень уверен, что да. По крайней мере сейчас он знает точно — Юле не будет грозить опасность. Он никогда не причинит ей боли. Лука поводит плечами, вздыхает и берет телефон. «Доброе утро. Как дела?)»

***

Утро начинается у всех по-разному. Анфиса, вот, например, сладко потягивается в чужой кровати. Оно, определенно, стоило того. Теперь ей чуть веселее, не так скучно. Не так пусто. Но это неважно. Важнее посмотреть в лицо тому, кто стопудов испугается. Демина просто обожает пугать людей. Чертова энергетическая вампирша. Тимур ещё спал. Девушка смотрит на комедианта с легким прищуром предвкушения чужой неловкости, а затем резко наваливается на него всем телом, заползая сверху. Надо признать, для своего возраста и вида Батрутдинову удалось круто накачаться. Может быть, она к нему чуточку предвзята. — Просыпайся, пора наливать гостье кофе! — смеется Анфиса. Пробудился Тимур резко. Обычно он любил поваляться в кровати и помечтать о чем-нибудь приятном, и потому он был не готов к тому, что на него наваляться. Во сне он как-то успел позабыть о том, что в его постели лежала женщина. Да не просто женщина, а та, которую он ещё и успел изрядно испугаться. Не самая веселая картина, что не говори. — Хэ-э, — выдохнул Тимур и уставился на Анфису немного испуганным взглядом. — Погоди, погоди… Он слегка заерзал под Деминой и улегся поудобнее. — И какой же кофе ты любишь? Ему хотелось звучать более мужественно, но вышло не очень-то. Это впечатление мужчина попытался сгладить улыбкой, но она все равно вышла жалкой из-за нынешнего положения. — Черный, как моя душа. Но послаще. Какой ещё ответ могла дать Анфиса? — Может быть ты тогда меня отпустишь? А затем она рассмеялась, но сползать с Тимура и не подумала. — Я отпущу тебя лишь тогда, когда сама того захочу, — кажется, речь шла не только про это утро. — Но сейчас, пожалуй, разрешу встать. Но только ради кофе.

***

А вот Борис Иосифович не любил черный кофе. Больше по душе ему было капуччино, и именно его Борис взял в автомате, когда приехал на студию. Было утро, и было удивительно сонно. Нажимая на кнопку автомата, Еремич вяло думал над тем, что ему предстоит сделать за день, и про себя уже ругался на чем свет стоит на то, что дел набралось слишком много. Когда автомат выдал Борису порцию его некошерного кофе, он поспешил занять небольшую очередь к лифту. Стеклянный короб живо доставил его на четвертый этаж, где буквально у входа в студию на него наскочила Милана. — Воу, воу, — полегче, — Еремич чуть кофе не расплескал. — Тебя за жопу укусили? Скорее всего нет, но уточнить не мешало. Милана была симпатичной девицей и Борис нет-нет, да и думал над тем, что из нее звезда вышла бы поинтереснее Луки. Чтобы зажечь его над Олимпом нужно было потеть и стараться, а Милане достаточно было показать все свое очарование — старый трюк, но работающий. Тем более, что она сама понимала, что к чему. Как известно, в шоу-бизнесе творцы на хуй не нужны, а Милана творцом явно не была. Однако… Впрочем, не важно. — Где наш торчок? Давно должен был быть тут. Борис сел в кресло и наконец-то сделал щедрый глоток кофе. — Понятия не имею, Борь, где его носит, — зло запыхтела Сатоева. — Писал, что скоро будет, и на том все. Ты только представь: вчера со съемок он просто пропал. Даже машину свою бросил на парковке у Главкино. Мне пришлось заниматься этим прямо сегодня с утра. Конечно, Милана была просто в бешенстве. Причем ещё с того момента, когда Лука продинамил ее с Днём Святого Валентина. Теперь ещё и это. Вновь ушел в загул? — Знаешь, я должна рассказать тебе кое-что. Ибо пошли они все нахуй. — Анфиса в курсе о его участии в «Маске». Вчера заявилась на съемки. Не удивлюсь, если с ней он и укатил. — Анфиса, блядь, что? — поперхнулся кофе Борис, — Он ебанулся? Лука был не особо большого ума, но такой дурости Еремич не ожидал от него. Анфиса была женщиной неуправляемой. Могла натворить чего угодно. Были времена, когда Борис даже подумывал нанять парней, чтобы они ее «успокоили», но тут Демина слилась, и Борис решил сдать назад. И очень зря. — Интересно, он снова подсел или просто выебывается? Ты должна была следить. В конце концов, это и твои деньги тоже. — Я следила, — пробурчала Милана. Прямиком из постели Луки. Длинные пальцы музыканта сжали стаканчик из-под кофе. Борис вздохнул, а затем продолжил уже более мирным тоном. — Ладно, разберемся. Я принёс ему несколько новых композиций. Для будущего альбома. Заценишь? Борис достал флэшку и протянул ту Милане. — Эй, если что — я тебя не виню. Мужчина улыбнулся и ласково погладил девушку по запястью. Его темные глаза глядели на нее почти ласково. Как Сатоева могла расценить подобное со стороны продюсера? Вообще-то — с удовольствием, хоть и параллельной настороженностью. Она ведь не была влюблена в Никольского. Ей он нравился, да. Но работа и перспектива роскоши — больше. Борис был мужчиной видным. Слегка за сорок, высокий и темноволосый. Представительный. Нет, Милана желала рано или поздно остепениться, но лишь тогда, когда будет достаточно обеспечена. Но остепеняться нужно явно не с таким парнем как Лука. Так что Милана улыбнулась, а взгляд ее слегка зажегся, когда она принимала в руки флэшку. — Главное, чтобы наш торчок, — повторила она данное Еремичем прозвище. — Не начал опять препираться с тем, что желает писать все тексты сам. Вместе с музыкой от этого своего Альберта. И в этот момент дверь, наконец-то, распахнулась, и на пороге появился Лука. Он все ещё был довольно вздрюченный после утреннего сна. На самом деле, это было отвратительно, и Лука все никак не мог отойти. Он переписывался с Юлей всю дорогу на студию, чтобы хоть как-то утащить себя в реальный мир, но ничего в итоге не получилось. Ощущение болезненной опустошенности окутало его пеленой. Может ли Лука доверять себе? Или же это все самообман? Фантазия, которая мучала его по утрам, когда ночь предавала? Избавится ли он, наконец, от этих мыслей? Голова гудела, во рту разливался неприятный кислый привкус. Никольский прошел по коридору к двери и, едва шагнул за порог, услышал слова Миланы. Сучка. — Торчок будет припираться, — в тон ей ответил парень, закрывая дверь. — А что, тебя это так сильно напрягает? Сатоева даже не смутилась. — Мы вообще-то над твоим альбомом работаем, над твоим будущим. Работаем. В отличие от кое-кого, кто вчера укатил со съемок с Анфисой. Милане не было смысла делать вид, что Борис ещё не в курсе. Продюсер так-то имеет право знать, так что девушка лишь сложила руки на груди и вскинула подбородок. — Между прочим, ты своим безответственным поведением портишь нам все, — невозмутимо продолжил Борис. — Что скажут люди про Еремича? Что он не может держать в руках то, что ему доверили. Борис выпрямился во весь свой немалый рост, достал сигарету и закурил. Нервно потер подбородок, смерил Луку презрительным взглядом. В то время как другие его проекты взлетали, этот топтался на месте. И виноват в этом явно не Еремич. Но мальчишка был талантлив. Даром, что дурак. Другого — сладкопевчего блондина он давно спровадил в США, а что может этот? Нюхать дорожки в компании шлюх. — Что с лицом? Веселее! Пахнет большими деньгами! — Говном здесь воняет, — буркнул Лука. — Да? Странно. Тебя не было — не воняло. Борис рассмеялся и потер руки. — Работать, работать, работать! Милана — врубай трек!

***

Юля и Лука так и не виделись до самого конца недели из-за несовпадения графиков, но зато постоянно были на связи. Паршута улыбалась, посылая ему селфи как и из студии звукозаписи, так и с йоги. Пару лет назад она разошлась с женихом и с тех пор была одинока. Нельзя сказать, что ее сильно мучил сей факт, но и также нельзя сказать, что теперь, встретив Никольского, она не ощущала себя обновленной и даже несколько окрыленной. Она готова к тому, чтобы строить что-то новое. Кирпичик за кирпичиком. У Паршуты не было никаких предрассудков на его счет. Она вообще была достаточно мудрым и легким человеком для того, чтобы никого не осуждать без контекста. Ей хотелось узнать Луку самой, а не через таблоиды. И… вообще-то они должны были встретиться завтра в ресторане, но сегодняшний вечер у Юли внезапно освободился — ее менеджер должна была смотреть второй выпуск «Маски» вместе с ней, но девушка заболела. Потому… «Хэй, а ты занят сегодня?» И, отправив сообщение, Паршута, сама того не осознавая, широко улыбнулась.

***

«На сегодня отмена» Лука сбросил это сообщение в общий чат в «телеге», а затем просто заблокировал Милану и Бориса. Не сегодня. Не сейчас. Ему просто надоело общаться с теми, кто его постоянно унижал. Они не считали за человека того, кто не мог работать на них так, как они хотели. Что Милана, что Борис — редкие твари. На их фоне, разумеется, разительным контрастом выделялась Юля, с которой Лука общался все это время через «телеграм». Они обсуждали жизнь друг друга, обменивались фотками и всем таким прочим. Общаясь с ней, Лука почувствовал себя удивительно умиротворенным. Словно сквозь текст Паршута посылала ему слова поддержки, сама того не зная. Освободившись от своей команды, Лука намеревался выпить и покурить травы — спокойно, без нервов, но в итоге, едва только Юля отправила ему свое сообщение, бешено застрочил: «Сегодня у меня должен был быть просмотр с командой, но все отменилось. Ты на что-то намекаешь?» Хотелось бы, чтобы да. Юля усмехнулась, получив это сообщение. «Отменилось само собой? 😉» «Какое совпадение, у меня тоже» «Адрес ты знаешь» И после этих трех коротких намеков Паршута призадумалась — нужно ли ей как-то по-особому готовиться? И в итоге пришла к выводу, что нет. Не потому, что не хотела быть какой-то особенной для Луки, а как раз наоборот. Девушка поняла, что в этот раз хочет, чтобы все было по-взрослому, без юношеских неуместных приукрас. Потому она лишь заказала на дом азиатской еды и переоделась в уютный домашний спортивный костюм, чтобы не мерзнуть — из окон слегка поддувало. Именно такой ей хотелось предстать перед ним. Настоящей. И надо же — Лука появился быстро. Настолько, что заставил Паршуту тепло рассмеяться. Она как раз открыла дверь курьеру, а за спиной того оказался ещё и Никольский. — Ваш заказ, хорошего вечера, — с акцентом прогундосил доставщик и быстро побежал вниз по ступенькам. Юля посмотрела на на Луку и улыбнулась: — Вот уж, и правда, хорошего. И, прижав к себе пакеты с упаковками лапши, она отошла в сторону, пропуская парня в квартиру. Так получилось, что в лифте он ехал с курьером. Аромат азиатской еды приятно волновал аппетит, но от нервов есть Луке пока не хотел. Он ехал к Юле с огромной коробкой клубники в шоколаде. И когда она открыла ему и курьеру дверь, Никольский улыбнулся, глядя на девушку. Она выглядела очень по-домашнему в своем спортивном костюме. — Я тут вот тебе, — проговорил он, показывая взглядом на коробку в своих руках, но в итоге оставил ее в своих руках. Вошел и только тогда поставил ту на столик. — Одним словом — привет. Рад тебя видеть. Отчего-то его сковала неловкость. Юля по-теплому рассмеялась, смотря на явное смущение Луки. Отставила пакеты с едой на столик, взяла в руки коробку клубники в шоколаде, радостно ту рассмотрев, и только потом повернулась к парню. — Я с тобой начну толстеть, и придется заниматься спортом в два раза чаще. — Спорт — это полезно. Давай толстеть вместе? — Ну тогда я тебя и на йогу тоже затащу, — со смехом пригрозила Юля. — А там на медитации, а там в Индию поедем. Лука рассмеялся. — Договорились, но чур билеты покупаю я. Не то что бы он серьезно уже задумался о совместном отдыхе, но в теории совершенно против не был. Луке нравилось проводить время с Юлей. Они были вместе всего ничего, а он уже настраивался на более спокойный лад. Обычно у него это получалось не так быстро. Она посмотрела на него почти горящими глазами, а затем заключила в объятия, не выпуская из руки и коробку со сладостями. — И я очень рада тебя видеть. Лука мягко улыбнулся девушке. Все его нутро рвалось к ней навстречу. Он был сейчас очень перевозбужден, однако в этом возбуждении было много от эмоций и совсем ничего от плоти. Никольский даже не думал о чем-то непотребном. Эмоции всегда играли вперед желания для него. Чаще всего так и было. И в случае Юли особенно. Поэтому, когда они обнимаются, Лука делает это с удивительной нежностью и бережностью. Он мягко улыбается девушке и ласково гладит ту по плечу. — Я очень рад. Очень. У нас сегодня азиатский ужин? — Да, ты не против такой кухни? Раздевайся и проходи за мной в гостиную, я там уже все подготовила. Он разувается и проходит вслед за девушкой в гостиную. Здесь уютно и тихо. И очень не похоже на его сон, где атмосфера давила на сознание. Нет, ему нельзя об этом вспоминать. — Ничего не имею против. Обожаю азиатскую еду. Помогу? Лука помогает Юлии распаковывать все и расставлять, а когда они садятся за стол, берется за палочки. — Приятно провести этот вечер здесь, а не с моей командой. Эти слова вырвались сами собой. Но Никольский даже не пожалел. Ему и без того было временами очень гнусно на душе. До шоу оставались минуты, и она поинтересовалась: — Устал от них? — и, прожевав и проглотив немного лапши: — Кстати, напитки! У меня есть зеленый чай с малиной и манго, ты будешь? Атмосфера между ними для нее будто разряжалась сама с собой. Юля совершенно точно чувствовала себя уютно, и не потому, что была у себя дома. Все всегда зависит от компании. А она находила Луку очень легким, пусть и слегка напряженным — оттого появилось больше желания скорее его расслабить и, что называется, закомфортить. — С малиной мой любимый, — тут же оживился Лука, — А что до моей команды, то они… Сложно не устать от тех, кто называет тебя торчком и не желает слушать твоего мнения… Он дергает плечом и налегает на свою лапшу. С одной стороны ему противно, с другой он даже не сомневается, что по-другому быть не может. — А тебе повезло с командой? — Тогда я сейчас налью, — улыбнулась Паршута. — И тоже говоря о команде — да, мне сейчас повезло, но это тоже вышло не с первого раза. И мне жаль, что у тебя так. Не буду советовать избавляться от них, знаю, как это сложно. Но ты знай, что всегда можешь поговорить со мной. Или я могу приехать и надавать им леща, — легкий смешок. — Немного для себя изучала и единоборства в числе прочего. Юля протянула руку и накрыла ладонь Луки своей, слегка сжав в поддержке. Очевидно, не только дружеской. Лука усмехается. Ему было бы весело посмотреть на то, как Юля наподдаст тому же Борису. Но вскоре он понимает, что ему гадко вспоминать о нем и Милане. Пошли они! Куда приятнее оказалось прикосновение руки Юли к его руке. Лука сжал ее пальцы в своих. Это длилось не так долго, но достаточно для того, чтобы прочувствовать этот момент. Дурные мысли начали вымываться из его головы, сердце стучало и стучало. Но это было очень приятное ощущение. — Какие у нас планы на вечер? — непринужденно поинтересовался Никольский. — Будем смотреть выпуск, конечно! По телевизору как раз уже началось вступление: «самое засекреченное шоу телевидения!». В течение оставшегося времени Юля и Лука и сами радостно обсуждали номера своих коллег, много смеялись до боли в щеках над собственными шутками, но, когда дошло дело до их номеров, неосознанно утихли. Паршута, сама того не замечая, принялась тихо подпевать песне Арианы и, когда заметила восхищенный взгляд Никольского, смущенно захихикала. — Прекрати! — в шутку взбунтовалась она. — А знаешь, у меня идея! Поднимайся! Давай, поднимайся, живее! Девушка и сама вскочила с дивана, следом за собой поднимая за руки и Луку. — Ты сейчас исполнишь мой номер, а потом я — твой. — А что? Хорошая идея! Он вслушался в ритм и начал со следующего куплета. Луке всегда нравилась эта песня — он находил ее очень мелодичной. Ему нравилось, как она «качает». И Никольский со всем усердием принялся подпевать Змее и Ариане. Оказалось, что это достаточное весело, правда, последний куплет потонул в взрыве смеха. — Так-так — ты следующая! . Юля по достоинству оценила «номер» Луки, похлопав, и, когда Крысиный Король на экране принялся читать «Lose Yourself», тут же подхватила, параллельно пританцовывая. Не смотря на всю свою женственность, Паршута идеально умела в агрессию Эминема — в этом все однажды уже убедились. Она даже специально использовала все знаменитые телодвижения рэпера. Юля так погрузилась, что вновь едва не упустила момент, когда Никольский смотрел на нее так, словно она сама — шедевр. Повинуясь внутреннему порыву, даже когда трек ещё не кончился, девушка подалась вперед и, обвив шею Луки руками, впилась в его губы своими. Не отрывалась несколько долгих мгновений, а затем с легкой хрипотцой прошептала: — Осторожно, я так и влюбиться могу. — Разве нужно этого бояться? — выдохнул Лука в губы Юли. Ему стоило, и ещё как, а вот ей? Пока девушка оставалась в благом неведении и видела лишь его лучшие стороны — нет. А потом? С другой стороны — если все закончится хорошо, в этот раз, он зря волнуется. — Мне кажется, что я уже…