zero spider

Сынмин пробует гранатовый сок из пластикового стаканчика и сначала морщится, а потом растягивает улыбку во все 32. — Обновляет кровь, очень полезно для крови и для сердца, — говорит ему продавец и Сынмин кивает. Он покупает одну литровую бутылку и кладет в авоську к остальным покупкам. Остался хлеб — Сынмин знает одну точку, ему посоветовали ее соседи. Покупает у местных свежий хлеб и вспоминает дорогу, как идти домой. Ага, направо за рынком, потом прямо 15 минут. Сынмин доходит уже совсем запыхавшийся, а после, раздевшись догола и включив старенький телевизор, садится с готовыми бутербродами с овощами, сыром, зеленью и специями смотреть какую-то передачу на итальянском. В последнее время он повадился их делать — поджарить с оливковым маслом и мелко нарезанным чесноком свежий хлеб, разложить туда овощи кубиками, натрусить мелко натертый сыр, выложить зелень и посыпать морской солью с травяными специями. Как же он это обожает. Местная соседка ещё дала ему сегодня рецепт овощного супа и сказала, что одолжит блендер. И он сделает себе овощной крем суп со сливками, какой же кайф. Сынмин откусывает уже вторую импровизированную брускетту, как передача ему надоедает и он переключает на какие-то новости. Там ему попадется что-то про Корею, и он перестает жевать, забыв даже глотнуть тот кусок, что был во рту. Его слегка накрывает — он думает о Хенджине. Хенджин бы это оценил. В городке, где остановился Сынмин, так много пейзажей для рисования. Хван бы сюда влился как родной. Ким даже завидует — это даже больше место Хенджина, чем Сынмина. Но Хенджина здесь нет, и пора бы уже выкинуть его из головы. Вечером Сынмин идёт на прогулку по набережной. Он ходит медленно, в своих штанах из льна и лёгкой рубашке — пришлось сменить стиль, потому что когда он только добрался сюда, никто не оценил его черный наряд, и особенно маску. Он был словно белая ворона (в черной одежде, ха), но теперь его, как минимум по одежде, нельзя отличить от местных. Он привык даже к этим чудесным лёгким туфлям из ткани, в которых может щеголять куда угодно и ноги не будут болеть. Сынмин опирается о перила возле воды, и смотрит на темную воду, в которой отражаются фонари. Он наконец-то чувствует себя легко и хорошо. Его ничего не волнует кроме этого дня — что он съест на завтрак, обед, ужин. Может быть дома поест, может пойдет в ресторан? Может застрянет в книжном на несколько часов, листая иностранную литературу, или будет пробовать делать наброски на бумаге возле воды, но они будут так мало похожи на то, как рисует Хенджин. Так, в задницу Хенджина. Ему нравится место, где он остановился. У него приветливые соседи, учат его итальянскому, и даже помогли разучить пару матюков. Плюс к этому Сынмин проходит обучение жестам, и женщина, с которой он больше всего дружит, говорит, что у него отлично получается. И спрашивает, почему у него нет девушки, заставляя вспомнить, что он вообще-то женат. На Хенджине. Да черт! Сынмин любит гулять здесь по рынку. Он обожает выбирать овощи, рассматривать всякие барахолки, и там иногда находить что-то интересное и необычное. Так он купил себе пару красивых статуэток с собачками, тарелочки, какую-то винтажную подвеску, и книгу на английском «Гордость и предубеждение», а ещё набор красок. На кой черт они ему сдались, но лежат теперь возле телевизора, и заставляют вспоминать о… — Да блять, — рычит Сынмин. — Выкину их нахрен. Как и тебя из своей головы, чертов Хван. Сынмин разочарованно стонет, хватаясь за голову. Да когда он уже его забудет. Пройденный этап. Скоро Хенджин изменит документы и Сынмин будет ещё и разведённым, но ещё раз, ПОЛНОСТЬЮ СВОБОДНЫМ человеком. Сынмин знает, что так и будет. *** Ему нравится жить так неделями. Просто жить в свое удовольствие. Это то, чего он хотел всю жизнь. Это то, к чему он так долго стремился и так долго терпел. Это то, почему он оставил Корею, почему женился, почему взял деньги, столько страдая из-за долбанного кредита. " — Так все и должно быть,» — говорит себе Сынмин, и оплатив свои груши, пытается высмотреть где он вчера видел те чудесные оливки. Оливки он видит, а ещё видит возле них знакомую фигуру. Хенджин стоит неподалеку от того самого мужчины, который эти оливки продает. Он Сынмина не видит, что даёт младшему поле для маневра. Ким быстро заворачивает, и прячется в небольшой палатке с цветами. — Желаете приобрести букет? — спрашивает его женщина. — Ох, да, я бы очень хотел, — говорит Сынмин. — Гортензии, пожалуйста. — Гортензии, ох. Богатство и успех будут сопровождать вас, — улыбается продавщица и Ким благодарит её, оплачивая красивый свежий букет цветов. Он оборачивается, и видит, что Хван пропал из виду. Он аккуратно осматривается, выскакивает с рынка, совсем забыв про оливки и вдруг замирает. Хенджин смотрит прямо на него в упор. Он стоит через дорогу, и их разделяет совсем немного. Несколько шагов. Он одет как местные, и выглядит уставшим, но это точно Хенджин. Сынмин сжимает пакеты в руках, и понимает, что у него даже дыхание замедлилось. Хван не шевелится, просто осматривает его, слегка нахмуренный и грустный. «Нет», — думает Сынмин. - «Ты меня не заставишь». И разворачивается, возвращаясь на рынок. Он быстро проходит через всех торговцев, заворачивает в сторону дома другим путем. Чуть дольше нужно идти, но Сынмин наконец-то дома. Хенджин за ним не шел, Ким проверял, и поэтому младший быстро забегает домой и закрывается, роняя пакеты на входе в квартиру. Он падает на пол, зарывается лицом в колени и срывается на слезы. Ну зачем. НУ ЗАЧЕМ? Зачем он приехал? Ему мало сидеть в голове у Сынмина, каждый раз вызывая дикую боль в сердце, и раздражать, словно он забыл в Корее что-то важное. Корея его бесит, он оставил все позади, ничего ему больше не нужно. И Хван ему тоже не нужен. Ким плачет, как вдруг слышит стук. Блять, только не это. Только не он. Ну зачем, зачем он пришел. — Мин, — слышит он женский голос, говорящий на итальянском. — Ты в порядке? Я слышала стук. Это его соседка. Сынмин поднимает себя, открывает двери, и вдруг вспоминает, что он напрочь зареванный. — Что случилось, ребенок? — спрашивает та. — Призраки из прошлого, — отвечает ей Ким. — Ах, наверное тот мальчик, которого ты никак не можешь забыть. Плачешь так сильно, нельзя так. Пойдём ко мне, я сделала салат, поиграешь с собакой. Сынмин кивает, всхлипывая и позволяет увести себя в соседнюю квартиру. Хенджин слышит звук закрывшейся двери, и зависает на несколько минут. А после вызывает машину в аэропорт. *** — Ну и почему ты один? — первый вопрос, который задаёт ему Феликс, когда он и Джисон встречают Хенджина в аэропорту Кореи. — Ты его не нашел? — Нашел, — просто отвечает Хенджин и идёт к машине Джисона, стоящей на парковке. — Открой. — Тогда почему ты один? — переспрашивает Феликс. Джисону тоже интересно и он игнорирует просьбу открыть машину. — Потому что. Открой машину. — Хенджин! Хван молчит, и в какой-то момент отворачивается. Феликс с Джисоном переглядываются и аккуратно обходят старшего. Тот стоит, втупив взглядом перед собой, и плачет тихо. — Ну же, — шепчет Феликс, стирает слезы Хвана и обнимает его. — Он тебя не принял? — Я не просил. — Что-то случилось? — уточняет Джисон. — Принял, но не захотел ехать? — Я с ним не говорил. Парни молчат, и Хенджин шмыгает носом, позволяя Феликсу обнимать себя, а сам стоит безвольно, пытаясь собраться морально. — Я только последил за ним немного, и все это время он был словно лучик — бегал нюхал фрукты, общался со всеми, улыбался широко, я никогда не видел, чтобы он так сильно сиял. А потом он увидел меня и сбежал. Просто развернулся и ушел. И когда я добрался до места, где он живёт, я снова его увидел. И он плакал. Плакал, потому что он меня видел, потому что он думал, наверное, что я хочу его забрать, заставить что-то сделать, я не знаю. Но ему стало плохо. Он был счастлив без меня, а как только я появился, я все испортил. Поэтому я один. Ему там лучше. Он свободен, без обязательств. И он заслуживает этого. А я его — нет. Кто я, со всеми своими обязательствами, против него? Феликс с Джисоном молча слушают, давая Хенджину высказаться. Хван переводит дух, и его голос дальше совсем ломается: — На съезде организации я подам информацию о разводе. Как и хочет мать. Я дам ему свободу, о которой он мечтал и он будет счастлив. Казалось бы, я мог бы дать ему всё, что угодно — дома, машины, бизнес, что только он захочет. И даже свое сердце. Но оно ему даром не нужно.