zero spider

— Он говорил, что любит меня, но каждый день, когда я ему отказывал, забирал у меня какую-то мебель. Слава богу, не опускался до того, чтобы избить меня. Я помню, что в какой-то момент совсем потерял надежду выйти. Он сказал, что забрал мои документы из твоего офиса, и ты даже не заметил. Он говорил, что ты ничего не делаешь, что у тебя уже есть кто-то новый, но конечно я не верил ему. Он наверное не понимал как сильно мы близки духовно. Все, о чем я думал, как ты будешь обнимать, целовать, любить меня и как ты расправишься с ним, когда обо всем узнаешь. Как только он сделал это, выкрал меня, я сразу поменял к нему свое отношение. Я все хотел к тебе, к моему большому кошаку, который единственный знает, какой торт я ем и как правильно отсасывать, чтобы я словил звёздочки. — Об этом ты думал? Как ты будешь есть торт и ловить звёздочки? — Я думал, что когда буду умирать, именно такая картина будет у меня в голове. Я думал, умру от голода. Или от какого-то заражения. Он забрал у меня даже ёршик для унитаза. — Мой мальчик… — Но слава богу, что мыло так долго кончается. Ты себе не представляешь, что такое душ, когда ты выходишь из подземелья. — Душ, нормальная еда… — Да, мясо, сочное мясо, и картошка. И я так хотел стейк. — Было что-то ещё, что ты хотел съесть или сделать? — Я очень хотел тебя. Минхо хмыкает, целует Джисона в коленку и гладит по ноге. Они, наконец, дома, после нескольких дней разборок — полиция, врачи, адвокаты, больницы. Теперь они в своем огромном ложе, просто валяются, голые, предоставлены только самим себе. Минхо даже не думает отлипать от Джисона хоть на секунду. Его пришлось силой выпихивать из кабинета, где Джисону брали анализы из самых интимных зон. «Будто я там ничего не видел или не трогал» — таков был его аргумент. Джисон понимает его. Его задерживают при даче показаний на несколько часов, и после он несётся к Минхо так, словно они снова расстались на месяцы. Они вместе везде, даже когда Джисон идёт в туалет, Минхо караулит рядом, а Хан не закрывается до конца. Психолог сказал им, что первые месяцы так будет, сильная привязанность, но это нужно будет лечить. Джисон не хочет ничего лечить — он хочет, чтобы Минхо оставил на нем след. Или в нем. Он скучал, устал от мерзких приставаний Кенсу, и все, что он хотел, чтобы его укутали любимые сильные руки. — Врач сказал, что тебе нельзя напрягаться. — А кто сказал, что я буду? Минхо, пожалуйста, сделай мне приятно. Я хочу тебя почувствовать. — Хани… — Ну ты же умеешь. Минхо вздыхает. — Рассказывай дальше, — просит он, а сам укладывается между ног Джисона — просто кладет голову ему на внутреннюю сторону бедра и прикрывает глаза. Джисон улыбается, гладит его по волосам, и правда продолжает. — Ты ведь знаешь, мы с Кенсу были неразлучны, после того, как родители разбились. Я и подумать не мог, что он может такое сделать. И то, что он пойдет на поводу у госпожи Хван… — Да, никогда не забуду лицо Хенджина, когда ты все рассказал. — Да! Он совсем не тот типаж людей, которые на такое способны, но… — Прости, мы больше не доверяем никому. — Кроме ребят. — Да. — Сынмин, кстати… — М? — Сказал, когда мы встретились, странную вещь. Мол у него удача такая, что мы точно выйдем, и что если ему кто-то перейдет дорогу, то этим людям не сдобровать. Интересно, что все сбылось. Кенсу умер, как только выкрал Кима. До этого, он чудесно справлялся. — Крис все равно нашел тебя без помощи Сынмина. — Да, но совпадение интересное, не находишь? — Согласен, это интригует. Особенно в нашей жизни совпадения — редкость. — Мне жаль их. Я имею ввиду, Хенджина и Сынмина. — Ты веришь, что Сынмин влюблен? — Я видел, что Сынмин влюблен. Он еле отодрал себя от стены, все смотрел Хенджину в спину. — Как думаешь, в какой он сейчас стране? — Думаю, где тепло. Я тоже хочу куда-то, но когда восстановлюсь. Поедем к морю? — Куда захочешь, — говорит Минхо. Они молчат, просто наслаждаясь тишиной. Джисон прикрывает глаза и растягивается на любимой кроватке — и по ней он тоже скучал. Как хорошо, когда ты дома, с любимым человеком. Хан чувствует, что Минхо начинает целовать его во внутреннюю сторону бедра, там где лежал — нежно, а после слегка засасывает кожу. Джисон глубоко вдыхает и выдыхает. Он очень чувствительный сейчас. Минхо лижет кожу, скользя выше и укладывается удобнее между ног Джисона. Младшему приходится тоже умоститься более ровно. Он опирается на локти, наблюдая за Минхо. А тот, совсем не стесняясь, проходится языком от яиц Джисона, по стволу члена и берет в рот головку. Смотрит Хану в глаза, опускается на член ртом и слегка посасывает. Джисон его обожает. Он обожает то, что между ними нет никаких границ. Минхо всегда открыт, ему нечего стесняться, как и Джисону. Хан скользит к волосам Минхо, нежно перебирает их, но они оба знают, что это прелюдия. Поэтому старший сразу расслабляет горло и жмурится — хватка становится сильнее и его несколько раз хорошенько насаживают на чужой член. Хан стонет, ускоряя движение рукой, и заставляя Минхо насаживаться сильнее, упирается членом его в глотку и слушает тяжёлое дыхание, со сбитым своим. Минхо терпит, ещё и умудряется стонать, от чего Джисона тоже ведёт. Он отпускает волосы старшего, и тот насаживается сам, по уже полностью вставшему члену Хана, пускает слюны много, смотрит, глаза слезятся, но он все равно продолжает. Минхо выпускает член младшего со рта, спускается ниже и целует возле мошонки. Втягивает ее в рот, и Джисон скулит, но уже не трогает старшего, только сжимает одеяло руками. Теплый язык оглаживает яички, и Джисона слегка откидывает назад. Минхо спускается ниже, дразнит языком дырочку и присасывается к ней, вызывая у Хана дрожь. Он стонет, и понимает, что начинает терятся в пространстве. Вот оно, это ощущение — возбуждение пробирается под кожу и становится так хорошо. Минхо вталкивает кончик языка внутрь, дразнится, хотя знает, что Хан итак невероятно чувствительный. Вырывает из младшего ещё стон, проталкивается внутрь, и пытается лизать стенки в тесноте. Джисон тяжело дышит, сгибает ноги к груди, разводя их немного и придерживая, чтобы дать старшему больше пространства. Минхо выходит, набирает в рот больше слюны, и снова проталкивает язык внутрь Джисона. Хан выдыхает, перед глазами плывет, а юркий язык старшего скользит внутри, проталкиваясь все глубже. Джисон скулит, и просит: — Глубже, пожалуйста. — Давай менять позу. Они меняются. Минхо ложится на спину, а Джисон, итак дрожащий от ощущений, садится ему на лицо. Старший просит Джисона раскрыться, и Хан послушно оттягивает обе половинки, давая доступ к своей дырочке. Минхо тут же высовывает язык и даёт Джисону насадиться. Младший стонет, двигается немного, и Минхо проталкивается, насколько может. Хан вздрагивает, чувствуя, как язык внутри вылизывает его и стонет, совсем не стесняясь. Он знает, что в доме Минхо есть охрана, но его это вообще не волнует. Он дрожит, Минхо в какой-то момент придерживает его и сам оттягивает его половинки в сторону. Хан проскальзывает рукой под голову Минхо и прижимает его к себе ближе, закатывая глаза от наслаждения. — Блять, — шипит он, чувствуя насколько мокро внутри и по всей заднице от слюны старшего. — Блять, блять, блять. Минхо сталкивает его с себя через несколько минут, вытирает рот и ухмыляется. Джисон расстроено стонет, потому что так и не смог кончить. Член стоит колом, а его так штырит от ощущений. Он стал таким чувствительным, обычно ему нужно было больше времени. Хан пытается придти в себя, протрезветь мысленно хоть немного, как вязкие пальцы, полные смазки, залазят внутрь него, сразу два, и Минхо орудует внутри, расстягивая Джисона. Он специально игнорирует член Хана, хотя один раз нежно целует, заставляя Джисона захныкать. Младший расслабляется, кайфует, потому что Минхо нежный, разводит пальцы внутри него, трахает Джисона ими, целует его тело. Как Джисон и мечтал, пока сверлил взглядом стену своей одиночной камеры. Когда пальцы меняются на член, Хан чувствует, что плачет. Минхо сцеловывает его слезы, двигается в нем мягко, шепчет, какой Хан великолепный. Джисон чувствует его любовь — растворяется в ней, дышит тяжело, забывает где он, но не с кем. Минхо закидывает его ногу себе на бедро, склоняется над младшим, следит за состоянием. Джисон продолжает плакать, не смотрит на него, лишь жмется ближе и просит ещё. Минхо оставляет пару поцелуев на шее, засасывает кожу там же, а после на ключицах, плечах, бедра сжимает, талию, гладит любимое тело. Джисон хочет кончить, но ждёт. Минхо делает ещё несколько толчков, и вдруг становится хаотичным, и для Хана это прямой знак. Его целуют, и он с готовностью отвечает. И как только чувствует, как его начинает наполнять теплая сперма внутри, отпускает себя. Сжимает Минхо, слыша его судорожный вздох, и кончает сильно. Ему кажется, что это офигенно — он кончает и плачет одновременно, а потом его пробирает на смех сквозь слезы. Его нервная система перенапряглась. — Стой, останься так, — просит он Минхо. Старший кивает, и утыкается ему носом в шею, особо не шевелясь. — Ещё. — Ты уверен? — Пожалуйста. — Джисон, кажется, это уже слишком. — Неужели ты будешь со мной спорить, а, Минхо? — агрессивно спрашивает Джисон, и Минхо хмыкает. Манипулировать пытается. — Ну пожалуйста, — клянчит. Минхо сдается. Выходит, добавляет смазку, и входит снова. Хан вздрагивает, потому что итак уже все натерто, но ему нужно почувствовать больше. В этот раз Минхо трахает его нежнее, но резче, прижимает руками к матрасу, не давая сдвинуться и смотрит в глаза, нависая сверху. Гипнотизирует. Хан чувствует, что опять хочет плакать, и в итоге позволяет себе. Минхо сбивает свой темп, ускоряется, и помогает Джисону дойти до пика, обхватив его член и надрачивая мягко. Они снова кончают, и Джисон чувствует себя полностью заполненным. Он кутается в объятиях старшего, зарывается носом в его шею и пытается отдышаться, не давая ему выйти из себя. — Джисон-а, нужно взять полотенце. А лучше, поменять постель. — Нет, побудь так, — тихо просит Хан. Они так и лежат. Джисон растворяется в ощущениях — чувствует, как Минхо всё-таки выходит через время, и его сперма вытекает, струясь по заднице. Хану мало. Он хочет ещё. Но он понимает и сам, что у него нет сил. Все это противно высыхает на коже, но они не хотят особо шевелиться. Лежат, смотря друг на друга — Джисон гладит лицо Минхо, оглаживает щеки, глаза, рот, проходится пальцами по бровям. А старший ласкает его тело — гладит бока, спину, щекочет ноготками, вызывая мурашки. — Я люблю тебя, — шепчет Джисон. Минхо улыбается. — Я люблю тебя, — отвечает он. *** Минхо кутает Джисона, целует, а тот даже не просыпается. Спит себе беспробудным сном, обняв подушку и тихонько дышит. Старший хмыкает. Ну конечно. Они не вылезали из постели неделю — говорили, занимались сексом, там же ели, нежничали, плакали. Выходили только в ванну, и то, вход в нее изнутри комнаты — так что далеко ходить не пришлось. Минхо натягивает халат, и пытается дойти до двери, но слегка спотыкается, чуть не рухнув на пол. Он так устал, ноги его почти не держат. Последний секс-марафон выбил из него больше сил, чем спортзал с Чанбином. А тот сильно не мелочится — миллион подходов без остановки, вперёд! Минхо стягивает себя по ступенькам, и видит, что на кухне уже спокойно кушает Феликс. Для старшего это не новость. Его брат может заявиться в любую секунду, как к себе домой. Минхо наливает себе воды, жадно пьет, а после садится за стол. Его дом намного, намного меньше чем Хвана, и работников тут тоже меньше. Две уборщицы, два повара и охраны до двадцати человек по периметру. И то, они все работают посменно. Минхо получает свою порцию завтрака, благодарит за неё, и начинает есть. Феликс наблюдает за ним, уже перейдя на кофе. — Ты конечно секси, но хоть немного бы прикрылся. — Стесняешься собственного брата? А как же рассматривать голых новеньких, и я уже молчу про более интимные подробности. — Это профессиональная деформация, ты же знаешь. Я могу что угодно с ними делать, но только для работы. У меня Чанбин. — О боже, это излечимо? — Смешно, рад, что ты возвращаешься в норму. Минхо ухмыляется и продолжает есть. — Я привез тебе документы, хочу чтобы ты прочитал, а потом отдал Джисону. Он зачем-то попросил всю базу. — Поменять что-то хочет, а что, не говорит. Сказал, расскажет, если эксперимент удастся. — Эксперимент? — Не спрашивай, я сам не знаю. Он сейчас такой жадный ко всему, так что ему все нужно, срочно, и он что-то будет делать. — Ахахаха, его можно понять. Пусть переименует тебя из кота в кролика. Будет более правдоподобно в вашем случае. — Не знаю как тебе объяснить, но за эту неделю, я правда подумал — а может ли отпасть член? Феликс заливается громким смехом. — Солнышко, эта пробуханная фея тебя разбудила? — нежным голосом спрашивает Минхо у кого-то за спиной Ликса. — Не помню, когда в последний раз пил, — фыркает Ли младший. — Позволь Минхо шутить над тобой одной единственной шуткой из его запаса, — говорит Джисон и обнимает Феликса со спины. — Ты так сладко спал, я думал тебя и танком не разбудить. — Я встал сразу как ты ушел, — говорит Джисон, и поцеловав Минхо в щеку, садится рядом за стол, получая свою порцию еды. — Тебя что-то стало легко надурить, нужно поработать над этим. — Я нашел, то что ты просил, — говорит Ликс и отдает две толстенные папки Джисону. — А это что? — спрашивает Хан, смотря на одинокую худую папку, оставшуюся лежать возле Феликса. — Все, что смог накопать на Сынмина, — вздыхает Ликс. — Он что, фантом? Его и не существовало? Это была коллективная галлюцинация? Добрый дух, который помог нам найти Джисона? — возмущается Минхо. — Как на человека может быть так мало информации? Феликс пожимает плечами. Ребята молчат какое-то время, дружно сверля папку с данными про Сынмина. — Нужно навестить Хенджина. Он начинает превращаться в тебя, — говорит Феликс, кивая на брата. — Никому бы не пожелал этого, — говорит Минхо, отпивая немного своего кофе. — Не знать, где человек, которого ты любишь, и не иметь возможности с ним как-то связаться. Они ещё и повздорили… — Повздорили? Ты так это называешь? — удивляется Ли младший. — Ну, ладно, да, это неуместное слово, — вздыхает Минхо. — Он злится на вас? — спрашивает Джисон. — Нет. Сказал, что мы хорошо выполняли свою работу, просто за день до этого они признались друг другу в любви и на следующий день узнавать правду было слишком сильным ударом. И все так совпало, потом весть, о том, что Сынмин умер, а потом что нет, и тут вдруг он исчезает. Для Хенджина это слишком. Он перенервничал. И как теперь объясняться? И как доверять Сынмину? — А как Сынмину ему доверять? Он не сказал, потому что боялся именно такой реакции Хвана, — вздыхает Джисон. — Наломали дров, — вздыхает Феликс. — Ладно, я убедился, что вы не затрахали друг друга до смерти, пошел к Хвану. — Подожди, — говорит Минхо и уходит из кухни ненадолго. Возвращается с такой же тонкой папкой, как на руках у брата. — Я тоже кое-что нашел. *** — Тут данные с карты Чонина — что он покупал, где, во сколько и когда он ее выбросил, — говорит Крис и скидывает документы на стол к общей стопке. — С миру по нитке, — говорит Хенджин. — Спасибо, Чан, вы все очень мне помогаете. Феликс тоже недавно был. — Обещай, что постараешься в процессе поиска не загубить сам себя. — Я постараюсь, — говорит Хван и провожает друга. Крис уезжает, а Хенджин семенит за документами, а потом на задний двор. Там ему приносят кофе, и он хлещет его, в попытке не заснуть. Он всю ночь пытался отследить рейсы, на которых мог улететь Сынмин. Теперь он хотя бы сможет понять в какое время младший улетел, и сможет исключить некоторые варианты. Погода сегодня такая же, как тогда, когда они вдвоем были здесь. В день прихода матери, и когда, как кажется Хенджину, он положил ещё один камень на чашу весов, которая переклонила решение Сынмина не в его пользу. С матерью они повздорили так сильно, что чуть не подрались. Хвану пришлось выгонять её из дома, потому что её бред про тайную организацию кровей, её договора и прочая хрень его достали. Она все кричала, что он не может быть с пустокровным человеком, что Сынмин — шавка, и что любовь не для их семьи. «Пошла ты в пизду, хочешь чистокровную, хочешь нет», — крикнул ей тогда Хенджин. Мать сказала, что на общем собрании он обязан объявить о расторжении помолвки. Но Хенджин поступит иначе. Он смотрит на маленькую папочку скраю от всех — документы, подтверждающие, что они с Сынмином женаты. Хочет Ким этого или нет — они связаны. И Хенджин найдет его, во чтобы это ему не стало.