Бесконечная бездна безумия

      Потолок в гостиной казался далеким, мрачным и зеленоватым, словно дно Черного озера в водорослях, пахнущее тиной и рыбьей слизью. Лестрейнджу виделось, как темнота двигалась, зазывая упасть в её распахнутые руки, шептала и приглашала в свои владения. Темнота, будто мать, пригладила бы волосы, проговорила бы успокаивающие слова и безоговорочно приняла его таким, каким он являлся.       Андромеда глупо смеялась, глядя на Рабастана. Ей хотелось дотронуться до него, обняться и бесконечно разговаривать обо всем. Затащить в постель, как в детстве плюшевого медведя, рассказывать ему все секреты, смотреть на отражение луны в его темных глазах, любоваться и восторгаться. Только это было не взаимно. Она взяла его за руку, разглядывая тонкий шрам на пальце и линии.       — Знаешь, Раби, — слух резануло сокращение, только брат смел его так называть, — у тебя очень длинная линия любви. Кого ты так сильно любишь?       — Это линия жизни, а не любви. У тебя проблемы не только с нумерологией, но и с прорицаниями, детка, — сказал он, прикоснувшись к её скуле. Андромеда смутилась, закусывая губу дабы спрятать улыбку. Как мило, Рабастан был бы очарован, если бы не был так сильно разочарован в ней ещё с лета. Если ей хотелось прижать его к себе, как любимую игрушку, то ему хотелось сломать её, как ненужную игрушку с раздражающими глазами и слишком противным встроенным голоском.       В яблоневом саду возле поместья Лестрейнджей Андромеда была не такой очаровательной, как сейчас. Девушка на него накричала, высказала всё, что она думает о его семье, о своей семье и идеях чистоты крови. Смешала всех и вся с грязью, с помоями возле дохлого трактирчика на Косой Аллее, отчаянно и с наслаждением вытирала об него ноги. Рабастан такое не забывает и с тех пор задумал проучить Меду. Потому что предателей крови никто не любит в их обществе.       — Ты такой умный! — она пересела на диванчик к нему и прижалась, словно теплый жмырик, потерлась лбом о его грудь и что-то промычала.       — Я не только умный, но ещё и ужасно коварный, — протянул Рабастан, размышляя, проглотит ли крючок милая Меда. Принюхается ли, поймет ли, что наживка отравленная, что под вкусным и красивым червячком спрятан острый крючок. Проглотишь такой — точно вспорешь себе всю глотку, а может снасть достигнет и сердца, разорвав и его, заставляя долго и мучительно кровоточить.       — Нет, это неправда. Ты прекрасный, — Андромеда шумно вдохнула аромат с его рубашки, зарываясь носом сильнее. — А ещё ты чудесный и так вкусно пахнешь. Такой красивый.       С виду красивый. Внутри уже запущен механизм разложения и злости. Как венерина мухоловка, с виду тоже интересная, обладающая ярко-зелеными толстыми листочками, опасными зубчиками, но при этом такая манящая для глупых мух. Андромеда наивно летела в лапы к привлекательному злодею, который собирался убить в ней веру во всё хорошее и растоптать её чувства. Ногами, как она летом в волшебном яблоневом саду. Просто потому что заслужила по мнению Рабастана.       — Знаешь, я так устал притворяться. Родольфус прав, мне нужно развлечься, а то в этих стенах, под присмотром Альбуса Дамблдора, мне стало так тухло. Я забываю, кто я.       — Я тебе напомню, Раби, — прошептала Блэк над ушком.       — Конечно, детка. Я не сомневаюсь в этом, — он прикоснулся губами к её лбу, оставляя легкий поцелуй. Девушка залилась краской и сильней прижалась к Лестрейнджу.       В гостиную зашла неразлучная парочка: Идвиг и Денуц. Эти двое постоянно смеялись, подкладывали одноклассникам всякие гадости и радовались своим проделкам. Нотт на любое проявление внимания от девочки сразу сбегал, будто нежное создание болело драконьей оспой, а Денуц над ним смеялся. Видите ли Идвиг однолюб и все уже решил!       — Ты посмотри, наша Андромеда поумнела и заметила Рабастана, — произнёс Морзик, закидывая руку на плечо друга.       — Аккуратней Блэк, а то он тебя окольцует как змея и все, до гроба будешь терпеть его, — сказал Идвиг, облокачиваясь возле камина. — Вы не видели Крэбба с Гойлом?       — Снова хочешь подлить им любовное зелье? Они ещё с предыдущего раза не отошли, ходят все красные, даже свои любимые сладости не едят, представляешь? — заметил Лестрейндж, поглаживая волосы Меды.       — Нет, хочу дать им что-нибудь посерьёзнее. Чую, что буду ещё долго наблюдать ваши лобызания, — ухмыльнулся Нотт, потирая руки над теплыми языками пламени.       Рабастан встал с диванчика, а Меда разочарованно вздохнула. Нахмурилась, будто у неё отобрали вкусную конфету и запретили играть с любимой зверушкой. Обиженное личико хмурилось сильнее, между бровей залегла сморщенная складка кожи, а губы превратились в тонкую линию. Скажи ей какую-нибудь колкость, щёлкни по носу, посмейся, и из глазок брызнет соленая водичка, размазывая и топя образ Рабастана.       Милашку Меду задели за живое. Давай, детка, расплачься, слёзы будут скатываться с щёчек, как дети с горок. И звонко разбиваться об острые коленки. Может, Лестрейндж поймает несколько, но скорее всего он лишь безразлично взглянет на девушку и просто уйдёт, посыпая голову девушки сомнениями и многочисленными вопросами, что она сделала не так.       Следующим утром Рабастан умчался на завтрак, быстро подлил розовое зелье в чаёк, положил сочный ароматный кусочек пирога с яблоком в карамели, посыпанный сахарной пудрой. Он выжидал свою детку, хотел увидеть в её глазах ту нежную лживую смесь, что подогревало чувство мести у Лестрейнджа. Парень поел кашу с жаренными румяными сосисками и начал дергать ногой.       Медок опаздывала, стрелка часов медленно двигалась, наворачивала круги, как безумец бегала вокруг костра с бубном и кричала, что уже девять утра. Это нервировало парня, все уже заканчивали завтракать и выходили довольные и сытые из Большого зала. К нему подошла Одри Яксли, чтобы убедиться в планах на помощь с домашними заданиями. Лестрейндж мило улыбнулся ей, заправил прядку за ухо и поцеловал руку на прощание.       В проеме замелькал дурацкий вихрь русых волос и бешеный взгляд, устремлённый на Рабастана, готов был прожечь в нем не просто дырочку, а целую яму, совершенно точно для его гроба за такие сладкие переглядки с Яксли.       — Ты охренел совсем? — крикнула Андромеда, зло сверкая глазами. Одри скривилась, вскинула голову повыше, показывая, что не желает общаться с Блэк и что считает её дурочкой. Девочка убрала волосы назад и холодно произнесла:       — Андромеда, с добрым утром. Верно говорил Рабастан, ты совсем забыла о вежливости.       — Я в твоих советах не нуждаюсь, соплячка, — гневно сказала Блэк, доставая палочку. — Не трогай чужое, Яксли.       — Девочки, не ссорьтесь. Меда, выпей чаю, я тебе уже всё приготовил. Присядь, покушай, детка, — ласковой произнёс Лестрейндж, обхватывая тонкую женскую ручку и убирая древко. — Одри, встретимся в двенадцать в библиотеке.       — Вкусный чай. Но это ничего не меняет, ты ведь со мной встречаешься и при мне же флиртуешь с другими девками, — недовольно проговорила она.       От таких заявлений Рабастан подавился. Мыслишки в головушке деточки уже все перекрасились в розовую романтичную ерунду. Медок угодила в липкую смесь, из которой крайне сложно выбраться. Но Лестрейнджу она интересна лишь на неделю, потом вырвет её с корнем из своей жизни. Она обязательно как муха в сосновом меду отчаянно зажужжит, попытается вырваться и точно сломает себе очередной глупый принцип или детскую наивность, когда действие зелья прекратится.       Парень подал руку Андромеде, помогая встать со скамьи. К ним подошла Беллатриса и подозрительно уставилась на них. Она уже не так сильно злилась на Родольфуса, но все равно ходила словно огромный сгусток, норовящий взорваться от одной случайно брошенной фразы или крика первогодки.       — Привет, Рабастан Лестрейндж. И ты туда же, да? Вслед за братом? — спросила она, прищурившись.       — Беллатриса, вижу, ты уже обрадовалась предложению моего брата. Но я не он. У меня другие цели, так что не лезь. А то знаешь, милая моя будущая родственница, я же могу Родольфусу сказать пару слов, и твоя мечта звонко рассыплется на тысячу осколков. Будь аккуратнее, ты ведь не дурочка, — проговорил он, дернув её за пружинистый локон.       — Именно, Лестрейндж. Я не дурочка и вижу, что моя сестра внезапно стала слишком милой к тебе! — прошептала Блэк, доставая свой орешек. Ласково проведя пальцем по грецкому, она нацелилась на него. Андромеда выхватила палочку и запихнула её в карман сестры.       — Белла, уходи. Это моё осознанное решение! Прекрати диктовать свои требования, мне хватает родителей. Я тебе не мешаю строить планы, и ты не лезь. Или ты хочешь отцепить лакомый кусочек помоложе? — раздраженно спросила Меда, тыкая в плечо Беллатрису.       Та лишь презрительно смерила обоих взглядом и угрожающе проговорила:       — Если я узнаю, что ты обидел как-то мою сестру, если я узнаю, что ты лишь играешь с ней, то я…       — Андромеда, подожди меня на выходе, пожалуйста, — попросил Лестрейндж, и девушка ушла, напоследок взглянув на него с улыбкой.       — Знаешь, Белла, поговори с Родольфусом. И ещё, сходи в больничное крыло, послушай, что там говорят сегодняшние посетители. Может тогда до тебя дойдёт, что нельзя мне угрожать и тем более указывать. Ты ведь все так же чтишь чистоту крови или уже нет? — с иронией поинтересовался Рабастан. — Так вот знай, если кто-то из твоих родных будет водиться с грязнокровками, и ты продолжишь общение с этим человеком, то знай, Беллатриса, что смело можешь забыть о своей мечте получить черепушку со змеей.       — Я чту чистоту крови и не общаюсь с грязнокровками.       — Вот и славно!