ЛИВЕДСДЭЛЛ

***

... Хауку было тяжело просыпаться из-за боли в макушке. В ушах глухо раздавались всякие звуки , которые не прекращались и постепенно вместе с сознанием Хаука , становились четче.Рядом что-то шумело, а совсем близко шуршало. Он еле приподнял отежелевшие веки; из глаз капнули слезинки.Перед его глазами предстал черный жук, который положил первые две лапки на его нос, желая преодолеть голову, как преграду. Мужик сразу привстал, оперся на локоть правой рукой, а левой потер макушку; жук упал в траву. Хаук осмотрелся. Он лежал на небольшой поляне, которая так же являлась берегом реки. Дул холодный ветер и вместе с ним река куда-то спешила, громко журча и образуя пену. Вода бежала из ущелья в острой, каменной глыбе, похожей на дом с острой крышей. Поляну окружали высокие, сосновые деревья. Где-то каркнула ворона и Хаук полностью проснулся. Он не до конца осознавал, что он тут делает, но почти сразу вспомнил что происходило с ним в прошедшие дни. " Гребаная сволочь!"- подумал про себя Хаук, имея ввиду преста Ульриха. Его лицо исказила злостная гримаса, не от боли в макушке, а от накатившей обиды." А, ну это же я сволочь, а ты такой святоша. Меня можно бить, выгонять хер пойми куда, а ты у нас мировой судья и делай что хочешь". Хаук почуствовал во рту, как шатается его коренной зуб. Он задел его языком и тот чуть не упал ему в глотку. Хаук выплянул зуб в ладошку. "Норд". Вместе с зубом на ладонь упали капли крови. Хаук скорчил рожу брезгливости и выкинул это в траву. Он подбежал к бурной реке, хотев выхаркать потекшую кровь и попить после долгого сна. Хаук сел на колени и несколько минут подряд пил и плевался. Причем, плевался особенно неистово. Он приостановился и посмотрел на журчащую воду. Вернее, на свое отражение в ней. Взгляд сделался грустнее, дыхание замедлилось. Хаук не любовался своим отражением, а просто пялился, то на свои изъяны на лице, то встречался со взглядом своих же глаз. В конце концов , он просто отпрянул от воды. С забрызганным лицом, мужик сел скрестив ноги и понурив голову. Давно он не видел своего лица. Честно, он этого и не хотел. Глаза сами посмотрели или тело само направило его посмотреть. К его и без того изуродованному лицу, прибавились синяки, ранки с высохшей кровью, а нос, еще в поселений, был наскоро вправлен, и болел с момента когда Хауку его сломали. Но Хауку было без разницы на побои в целом, хотя его тело ныло. Он кое-что вспомнил. ... - Хаук, мать твою, где тебя носит?! - кричал отец. Он вертел головой, огибая взглядом весь двор и выискивая замешкавшегося сына. Мальчонка в торопях, неуклюже подбежал к отцу, волоча тяжелое ведро с водой. - Вот, я здесь. - улыбнулся Хаук и отпустил тяжелую ношу. Он наконец почуствовал легкость и мог отдышаться. - Я уже хотел было идти за тобой на реку.- процедил отец. - Ты слишком долго там был. - Ведро было тяжелым...- стал оправдываться сын. - Ты мог дойти и быстрее. То то ты почти всю воду по дороге расплескал. - лицо отца становилось злее. Хаук понял, что ложь скрыть уже не получится, поэтому решил сознаться. - Прости пап, просто на реке игрались ребята и я с ними тоже захотел, а про ведро забыл, только потом вспомнил... - опустив голову, виновато проговорил ребенок. Хаук посмотрел на отца. Тот был не на шутку зол, но еще сдерживал себя. Сын прекрасно знал, что его папа человек вспыльчивый, а в какие-то моменты даже злой и может больно ударить. Хаук вроде бы к этому и привык, но быть битым он не очень хотел. Он решил просто замолчать и ничего не говорить. - Да с кем ты там мог играть, у тебя отродясь друзей не было, гаденыш. - сказал про себя отец, но Хаук все слышал и молчал.- Ладно, хер с тобой. В наказание, сегодня кормишь Нэлли. Ящик с отходами в сарае, при заходе на их территорию, не подходи к поросятам и не смотри на них вообще. Хауку оставалось только послушаться. Отец зашел на порог дома, остановился, повернулся и добавил: - Пока не покормишь, домой не зайдешь. Этим тварям тоже нужно жрать. С этими словами отец зашел за дверь. Хаук вздохнул и испуганными глазами посмотрел на большое строение по левую руку. Там жили свиньи. Хаук не любил этих животных, даже смотреть на них не мог. Эти розоватые существа, очень похожие на лесного кабана, были уродливы всем. Впервые Хаук увидел свиней, когда ему было шесть лет. Отец решил начать собственное дело, ведь в этом месте и за его пределами их мясо и жир расходятся просто на ура. Хаук сильно испугался только завидев этих существ. С тех пор минуло два года, но страх и теперь уже отвращение к ним никуда не делись. Разве можно было представить животное уродливее свиньи? Продолговатое рыло, так называемый "пятачок", маленькие глаза, которые ничего не излучают; мелкие копыта и вечно грязное, жирное тело. Единственное, Хауку нравились поросята. Эти существа были и вправду милые. Он наблюдал за ними;розовые, волосатенькие зверюшки похрюкивая, следуют за матерью. Правда, его сразу настигала мысль.Уже в малолетнем возрасте у поросят проявляются какие-то повадки родителей.И вырастая, они превратятся в уродливых подобий своих родителей. А издаваемые звуки станут пронзительнее и они будут творить те же непотребства. Так появится новая партия поросят. Свинарник, во дворе семьи Хаука, был пристроем к их основному дому. В доме была сделана дверь, чтобы сразу можно было туда попасть. Иногда, даже сидя за общим столом и обедая, всем приходилось слышать свиную мельтешню. Крики свиньи, во время очередного спаривания, битвы поросят за сосок матери. Да много всего. Самым лучшим временем было, когда отец выходил пасти свиней. И тогда везде становилось спокойно и даже легко на душе. Но когда домой возвращались свиньи, а вместе с ними и отец- все становилось прежним. Мгновения тишины Хаук очень ценил и в эти моменты улыбался чаще, чем когда либо. А вот сам отец улыбался редко и лишь в те моменты, когда ему перепало что-то хорошее. До заведения свиней, отец семейства был как никогда зол. Жена бросила, оставив с маленьким сыном на руках. И надо было что-то делать. Мужчина купил по дешевке одну свинью и борова, чтобы те рожали много-много поросят и за годы накопили много-много жира. Хаук именно так понял эту и без того простую схему. К слову, Нэлли - это была огромная и плодовитая свинья, отличавшаяся буйным нравом. За два года хорошего откармливания она вымахала до таких размеров, что могла посоревноваться с тем же лесным кабаном. Отец абсолютно не торопился ее рубить, а наоборот, он вроде как любил ее. Хаук иногда наблюдал как его отец медленно поглаживает эту особу по спине и по животу, где у нее располагались целые ряды висячих сосков. В один из дней ребенок в очередной раз заглянул в щель двери, ведущей в свинарник. Отец находился там. Полностью голый. Спиной к нему стояла свинья и чем-то чавкала, ничего не подозревая. Хаук отвел взгляд почти сразу, после того как мужчина сел на колени перед свиным задом. Отец не услышал сына и тому повезло увидеть лишь зады обоих, кто там находился. Мальчик тогда не понял, что конкретно хотел сделать обнаженный отец, но смекнул, что это что-то мерзкое и то про что не следует спрашивать. В этот раз Хауку надо было просто покормить ее. Эту жирную чудовищу. Он сморщился, встряхнулся и принял всё как есть. Хаук подошел к еще одной хозяйственной постройке, которая располагалась по правую руку. В углу небольшого строения были свалены орудия труда и еще там воняло. Теми помоями. Хаук посмотрел в ящик и отвернул голову в сторону. В ящике чего только не было. Очистки от овощей, какая-то трава. И кто знает сколько времени всё это пролежало. С лицом полным брезгливости и отвращения, Хаук потащил помойный ящик. Он тихо вошел в обиталище вони и сплошной похоти и осмотрелся. Выводок из шести поросят мирно посапывали кто где горазд. Боров, который, кстати был на пару размеров меньше, чем его "супруга", так же посапывал поодаль от остальных. Аккуратно переступая через поросят и марая голые ноги в грязи, смешанной с фекалиями, Хаук старался не издавать лишних звуков. "Еду" надо было вывалить в большую, деревянную лохань. Она стояла в плотную к стене свинарника. Возле лохани, на боку развалилась Нэлли. На лбу Хаука образовалась испарина. Ему еще не доводилось подходить к ней столь близко. Обычно отец занимался свиньями сам, а Хаук выполнял самые посильные просьбы для ребенка. Но в тот день отец особенно разозлился, что послал сына выполнять то, чем он не занимался никогда. Мальчик планировал побыстрее вывалить помои, бросить ящик у стены и зайти в дом через ту дверь, которую,кстати, отец никогда не запирал. Хаук подошел к лохани и дерганными движениями стал вытряхивать свиную пищу, постукивая по низу ящика, чтобы прилипшие к его углам кусочки отправились вслед за остальными.Покончив с этим, он рукавом стер пот со лба и не оглядываясь, швырнул ящик в сторону, почуствовав мимолетное облегчение. В считанные секунды, Хаук понял что швырнул его не туда. Огромная, грязная свинья, несмотря на габариты, встрепенулась и завизжала. Ящик прилетел ей в голову, что пробудило в ней монстра. Хаук закричал одновременно с ней и быстро попятился назад. Перебирая ногами, он наступил на спящего поросенка. Тот завизжал и отскочил в сторону, а Хаук упал на спину. В этот же миг на него налетела Нэлли. Свинья как-будто "вдавила" его в теплую грязь. Своим маленьким, но острым копытцем она содрала кожу с правой щеки мальчика и сразу после этого вцепилась зубами в его нос. Хаук задышал ртом, но вместе с частым дыханием изо рта выходил надрывной крик. Ноздри были зажаты, но плоть разрывалась, кость раздробилась. Кровь размазалась по лицу и выходила пузырьками из сомкнутых ноздрей, так как лилась неимоверно быстро. Хаук неистово болтал ногами и бил рефлекторно сжатыми кулаками по широким бокам Нэлли. Он не болтал головой, а прижал затылок к полу, чтобы не помочь свинье откусить ему нос. Но Хаук уже чувствовал, как его нос просто отрывается от него. Мальчик начал захлебываться в собственной крови. За дверью слышалась беготня и разгром. Но когда последний стих, дверь в свинарник распахнулась. Вспотевший и озверевший Кайл занес топор над головой свиньи... ... После продолжительного ступора Хаук встряхнулся и его пробрала дрожь. Начало этой осени было по истине холодным. Хаук ощутил влажность в глазах.Слезы текли по щекам.Уж настолько Хаук застыл, что не заметил как плачет. Он быстрыми движениями двух рук оттер слезы, будто не хотел чтобы лесные жители видели его в таком состояний. Каким образом он выжил тогда, тридцать лет назад, непонятно. Отец отрубил свинье голову, хватка зубов ослабла, Хаук потерял сознание. Тогда, лежа в свиных фекалиях, истекающий кровью и с полуоторванным носом, он стал тем, кем стал. Кайл в отчаяний взял ребенка на руки и побежал к Вирани с мольбами о помощи. И как бы тот не выхаживал его, Хаук понимал, что никогда не получит той любви, которой так хотел. Да и отец теперь смотрел на него с особым отчуждением. Долгое время лицо мальчика было туго перевязано тканью, а кривой нос покрывали грубые швы. Об этом происшествий узнало все поселение. Всплыли все правды и неправды. Прест и глава поселения решали что делать с этой семьей. Условились на том, чтобы проводить над ними строгий контроль, а мальчишку не выпускать из дома, пока не заживут раны на его лице. Это история напугала всех, но не удивила. Как резкая искра, поражающая зрение, но в этот же миг исчезающая. Свинья посчитала нужным напасть, а слабый мальчишка не смог ей противостоять. Ни кому больше не было дела до ребенка. Но стоит ему выйти на улицу, как всё ранее забытое всплывет вновь, но уже в другом окрасе. Хаук так бы и сидел на одном месте, но урчание в животе дало понять, что нужно утолить голод. Но Хаук никогда не занимался охотой и рыбалкой. Он в целом не знал, что ему делать дальше. "Интересно, в этом чёртовом лесу растут ягоды или грибы?" - думал про себя Хаук, рыская по лесу и заглядывая под попавшиеся деревья. Нагибая от себя хилые ветки очередного куста, он наткнулся на маленькую, серую мышь, которая пряталась под листиками. Хаук вскрикнул и откинулся от куста, напугав этим мышку. "Ну нет, я так сдохну быстрее, чем найду что-то." Но почти сразу после этой мысли ему улыбнулась удача. Он нашел множество грибов, произрастающих из одной грибницы. Это были небольшие, тощие грибы с бежевыми ножками и с ярко оранжево-желтыми шляпками. Они росли рядом с упавшей, полусгнившей сосной. "Опята, вроде." Хаук оторвал их от грибницы. Осмотревшись, мужчина понял что ушел от реки далеко. Довольно долго он бродил у деревьев, каждый раз шугаясь любых движений и шорохов белок на ветках и прочих грызунов. К полудню, уже подуставший Хаук вышел к Грими. Бросив грибы на землю, он бросился вслед за ними. Мужчина заснул. ... Отец и сын обедали за столом. Обмакивая ложку в пресный капустный суп, Хаук постоянно нащупывал своё лицо. Он провел кончиками пальцев по щеке и ощутил как гладкая кожа обрывается и начинается огрубевший участок. Нос был покрыт множеством заживших швов в разных областях, напоминавших по своим изгибам земляных червей. Водя рукой, Хаук чувствовал насущные изменения на своем лице, а воспоминания о том злополучном дне подзабылись и улетучились, как ночной кошмар. - Ты жрать будешь, нет? - спросил отец, заметив движения сына. - Да, да буду.- Хаук крепко взял ложку и стал нахлебывать суп. На столе, помимо двух тарелок с капустным супом, лежала толстая доска с вареной свининой на ней. Отворив её в воде и получив наваристый бульон, Кайл извлек кусок из котелка и положил на доску. В целом Кайл готовил неплохо, но именно в этот день соль предательски закончилась и он очень ворчал из-за этого. И тем не менее обед вышел неплохим. Кайл особенно любил, когда мясо подается отдельно от основного блюда. Он мог срезать частичку ножом и положить его на кусочек ржаного хлеба, укусить, и следом залить супом. Во время приёма пищи, Кайл был особенно добрым, но молчаливым. В целом, когда они обедали вместе, они всегда молчали. Только иногда, Кайл мог заботливо предложить сыну добавки. В этот же день, Кайл был разговорчив. - Ты будешь мясо? - спросил он сына, срезая кусочек. - Нет, я не хочу.- отказался Хаук. - Просто суп с капустой есть, без ничего...- Кайл поднял брови.- Я ведь туда даже картошки не накрошил... - Нет, и так нормально. - Хаук почти доел и собирался было уходить, но отец остановил его. - А ты знал, что мы до сих пор доедаем Нэлли? - Я как-то не думал об этом, но она была большой свиньей... - Хаук сел обратно на стул. - Вот, вот... - кивнул головой Кайл и тяжело вздохнул. - А ты любил её?- внезапно спросил Хаук. - Кого? - Нуу, Нэлли? - Это была добротная, мясистая свиноматка. Но это не значит, что я любил её. Она просто исправно выполняла своё предназначение. А я хорошо ухаживал за ней... - Получается, ты вовсе не любил её? - Хаука в конец одолела любознательность и он забыл об обеде. Это так же было обусловлено тем, что отец стал редко покидать дом. Он выходил только пасти свиней в укромных местах или на рынок за важными продуктами. И выходя на улицу, отец надевал закрытый плащ с капюшоном. Хаука он никуда с собой не брал и разрешал гулять ему строго во дворе и желательно чтоб его не видели. Да и во двор он не так часто выходил. Хаук поначалу сильно тосковал, рвался на улицу, но позже привык к домашней обстановке, а об одиночестве и нечего было говорить. Ребенок и не подозревал, что ждало его по ту сторону забора и почему отец стал более нервный после того случая. Впрочем, отец всегда такой был. - Кем бы она ни была, это всё та же уродливая, грязная свинья, а уроды не достойны любви. Но приносят пользу, от которой мы зависим и в свою очередь им не выжить без нас. Мы зависим от уродов, точно так же как и они от нас. - чуть громче заговорил Кайл, прожевывая еду. - А мама тоже считала тебя уродом? - выпалил Хаук. Кайл прокашлялся, отодвинул от себя тарелку и посмотрел сыну прямо в глаза. - Тебе какое дело до этого, сопляк?.. Хаук сглотнул и напрягся. - Твоя мать - шлюха, у нее нет другого имени. Она обманывала меня и сделала меня таким, какой я сейчас перед тобой сижу! Может я и урод, но я больше не нуждаюсь ни в какой любви. Уродом быть легко, если забить на некоторые человеческие чувства. Любовь, сострадание и прочие сопли, мне не нужны! Хаук почуствовал как глаза наливаются слезами. Нос задергался, как у кролика, тело захватил зуд. Но раз отец начал злиться, то стоило дать отпор. Хаук больше не хотел бояться... - Может ты больше и не любишь, но в тот день надо было закрывать двери, если ты там голый был!.. Кайл оторопел и обмяк. Он опустил плечи и взглянул на свои руки. Его прошиб пот, глаза показывали когда-то затаённый страх. "Он видел..." - Ты.. видел это? - прошамкал Кайл. - Ты там был? Хаук затрясся, как осиновый лист, стал медленно слезать со стула, не сводя взгляда с отца. Кайл следом встал со стула, смотря сыну прямо в глаза. - Что ты там видел? Мальчик отходил от стола, отец подходил к нему следом и тянул к нему руку. Сердце Хаука билось, как в конвульсиях; кричало "Беги!". И он побежал. Кайл не успел ухватить его за плечо. Распахнутая дверь с грохотом ударилась об стену. - СТОЙ СУЧЕНЫШ! - заорал Кайл и рванул за сыном. Ребенок бежал быстро, промелькнув калитку, калышащую ветром. Босый, он собрал всю пыль и камешки по протоптанной тропинке. С его глаз текли слезы. С непривычки он поранил пятки, в лицо дул ветер и вздымал пыль. Должно быть, Хаук заплакал не из-за страха перед разъяренным отцом, а от того как встретила его улица. Не очень вежливо пускать пыль в глаза. Пробежав несколько домов, он почти достиг рынка. Жизнь как никогда кипела. Это место было сплошь заставлено грубо сколоченными прилавками, домиками, вдоль разделенными тропой. Здесь постоянно кто-то ходил, иногда стоял шум, споры, попытки поторговаться. Земледельцы, как правило, продавали там растительные продукты своего хозяйства, мясники по четвергам кружили головы людям своими новыми окороками, рульками, ребрами и ценами на них. Ремесленники продавали орудия труда, глиняную посуду, утварь и в целом хвалились своим мастерством вытачивать из дерева и камня фигурки с изображением их божества. А дети, которые не хотели с утра до вечера слоняться по улицам, могли поучиться у ремесленников вырезать игрушки из дерева и послушать историй стариков и инвалидов, собирающих подаяние. Юноши же любили собираться в компаний и померяться силой,а в общем подурачиться. Взяв охотничьи ножи, они могли часами соревноваться в одной игре, где нужно было тыкать ими между пальцами, постепенно ускоряя темп. Народ это потешало и они частенько собирались у таких компаний. Игра обычно заканчивалась тем, когда молодой человек несколько раз протыкал себе пальцы. Сторона, поддерживающая соперника, конечно ликовала, в том числе и сам соперник, а проигравший мог только "зализывать раны". Девушки обычно любили прогуляться парами, позаглядывать в прилавки с тканями и украшениями и мысленно представлять их на себе. Но были и те, кто не отставал и от парней. Обычно они вытворяли всякие хулиганства. Могли выкрасть яблоко с прилавка, пока зевака-садовод не видит, поднять с дороги насекомое и посадить его на длинные волосы других девушек, а потом сказать об этом и со смехом наблюдать, как та кричит и вертится вокруг оси, судорожно перебирая каждый локон. Молодушки были в большинстве, как дети. Они так же играли в догонялки, в прятки, не слушали замечаний и наставлений общества. Девушки жили по собственному принципу:"Девица свадьбу не играет, пока своё не нагуляет". Хорошо было на рынке, учитывая что их было несколько. А самым крупным был Престовский рынок, который располагался почти у Вирани. По направлению к Престовскому рынку и бежал Хаук. Где-то сзади бежал отец, но видимо выдохся и отстал или потерял из виду, что удивительно. А Хаук бежал. За долгое время время проведенное взаперти собственного дома, в нём как-будто копилась энергия и смогла вырваться наружу именно в этот день. Но Хаук уже сам не разбирал дороги. Чуть не врезавшись в прохожих, он всё-таки впечатался в живот торгашки, шедшей на рынок. Женщина вскрикнула, выронила корзину с овощами, но успела опереться об забор, ограждающий вход в рынок по сторонам. Хаук же упал лицом в землю, подняв пыль вокруг себя. - Это что ещё такое?.. - тяжело дыша, проговорила торгашка. Люд, проходивший мимо, остановился возле мальчика.Дети перестали играться. Пыль рассеялась, Хаук стал подниматься. Он опёрся на один локоть, а другой рукой стал оттирать лицо от песка и слез. К нему подошел дед с клюкой и злостно спросил: - Ты, беспризорник, тебя что, пчела в жопу ужалила? - Смотри, как ты женщину напугал! - предъявила мальчику другая торговка, стоявшая сзади. Она помогала напарнице встать и оттряхивала ее длинное платье. Та, в свою очередь, вполголоса причитала:"Ничего, ничего, ничего...". - Ты куда так нёсся, щенок? - не унимался дед. Он подошел к мальчику и поднял его голову за волосы. Увидев лицо ребенка, дед тут же отпрянул. Люди, увидевшие это, удивились и вместе с этим ужаснулись, издав характерный звук. После аханий начались перешептывания. Кто-то застыл в полном молчаний. Было слышно только особо впечатлительных. Но а дети не умели молчать. - Маам, этот тот самый сын чокнутого свинопаса? - Аа, я вспомнил на него напала свинья три месяца назад!- показал на Хаука пальцем рослый мальчонка. - Причем, это была "любимая" свинка его папы. - со злой улыбкой добавил его друг. Взрослые люди, в этом случае, поступили не так умно. Зная о том, что случилось когда-то давно, они поспешили отойти от этого ребенка. В голове большинства была лишь одна мысль:" о Вир, зря он вышел на улицу. Дурная слава его отца перекинулась и на него. И будучи уродом внешне, он вырастет уродом и внутри. Надо держаться от него подальше. " Но детей никто не останавливал, словно судить его могли только ровесники. Возле Хаука столпилась компания оборванцев, которые так и норовили навредить ему. - Что... значит...любимая? - хлопая глазами, спросил Хаук дрожащим голосом. Дети, примерно его возраста, взяли Хаука в полукольцо, прижали к забору и возвышались над сидячей жертвой, словно асы. - Оо, а ты не знал? - тот самый крепыш присел перед Хауком на корточки, сощурив взгляд и хищно улыбаясь. - Твой отец с ней совокуплялся... - ЧТО?! - Хаук от шока подскочил на месте и шоркнул макушкой по забору, что позабавило детей и те смеялись. Хаук, тяжело дыша, провел пальцами по поврежденному месту и увидел кровь. У ребенка тут же закружилась голова, он запаниковал, дыхание спирало. Хаук попытался выбраться из полукольца. Он вставлял руки в проём между телами и хотел их раздвинуть и бежать, но смеющиеся оборванцы специально смыкались, как неприступная стена, и толкали Хаука в забор. Он был похож на глупого теленка, который отчаянно пытается вырваться из загона. Но Хаук просто не хотел сдаваться. Он решил вытолкнуть головой того, кто посередине. Зачинщика всего этого балагана. Хаук сомкнул зубы, закрыл глаза и полетел в живот хулигана. На сей раз ему удалось прорвать полукольцо и хулиган, не ожидая такого поворота, вскрикнул и упал на спину. Хаук же один раз перекатился на бок, в сторону от верзилы и оказался повернут к нему спиной. Он больше не пытался встать и закрыл глаза. Верзила сначала привстал, а потом полностью поднялся. На лицо: гнев, он пыхтел, оттряхивал одежду от пыли дёрганными движениями и посмотрел озлобленными глазами на лежачего Хаука. Остальные ребята из компаний тут же перестали смеяться, затихли и молча наблюдали за своим главарём. Прямо как стадо овечек, они зажались, дабы не попасть под горячую руку. Сейчас будет трёпка. - Ну всё.. тебе конец, урод... - шмыгая носом, проговаривал верзила и медленно подходил к Хауку. Но ему не удалось его побить. Перед хулиганом предстала маленькая девочка. Он оторопел и тут же его вид сделался раздраженным. Девочка расставила ноги, поставила руки на пояс и сделала максимально, по её мнению, серьёзное лицо, с которого больше хотелось смеяться. Она, словно, приняла боевую стойку. - Гроуви, не трогай его! - топнув ножкой, громко сказала девочка. Гроуви ссутулился и издав протяжный "Ах", проговорил: - Геляя, иди домой, тебя мама опять потеряет... - Не потеряет! - крикнула Геля. - Зачем ты опять всех обижаешь?! Он же слабый, а представь что на тебя напал большой медведь и мнёт тебя своими лапищами, тебе понравится такое?! Гроуви замолк так, словно ему рукой рот зажали. Он посмотрел сначала на ребят, затем на Хаука и вздохнув, сказал своим: - Ладно, уходим, мы его потом найдем. - Гроуви смотрел на Хаука боковым зрением. Он подошел к ребятам и те было хотели зайти на рынок, но им путь преградил прест. Высокая фигура нахмуренного Ульриха, сделала шаг вперёд в сторону компаний. - Ну сейчас вы у меня получите! - эти слова, как гром, отразились в ушах. Оборванцы тут же пустились в бегство. Самым первым бежал Гроуви. Они пронеслись возле Гели и Хаука, обдав их созданным ветром. - Я всё маме расскажу, Гроуви! - крикнула брату вслед Геля. - Иди в жопу, мелкая!!!- ответил ей брат издалека. Геля вздохнула и повернулась. Она присела на корточки перед лежачим Хауком и стала его трогать, осматривать. - Мальчик со шрамами, ты жив? - Что там у него, Гелия?- спросил Ульрих, подходя к девочке. - У него кровь на голове и он весь пыльный, как чердак. - улыбнулась девчонка. - Ну-ну, не смейся. - Ульрих сел на колени.- Ого, твои раны на лице уже зажили. Как хорошо. Старик аккуратно взял мальчика на руки. Хаук тяжело дышал, силы его покинули настолько, что он обмяк и казался незащищенным. - А что с ним случилось?..- озабоченно спросила Геля. - ..что у него такие шрамы?.. - Расскажу тебе чуть позже. ... ...Хаук еле продрал глаза из-за какого-то шороха. Он приподнялся и осмотрелся. Солнце давно зашло за горизонт и вечер уже принимал тёмное обличие. "Это я так долго спал?". Хаук положил ладонь на лоб, немного задевая лицо и просидел в этом положений несколько секунд. Шорох не прекращался. Некто то подскакивал к Хауку, то отдалялся обратно. Хаук всё-таки обратил внимание на центр шума и сонливость, как рукой сняло. Он увидел двух белок. Зверушки оперативно работали, по очереди таская в дупло близкого дерева грибы, которые Хаук в этот день сорвал. Мужчина застыл и наблюдал за грызунами. Он их побаивался, учитывая что его ранее напугали лесные мыши. Даже несмотря на то, что Хаук весь день ничего не ел, он всё равно не осмеливался отвоевать добычу. Тем временем, одна из белок вдруг решила попробовать, то что они с подругой собирали. Она откусила, пожевала и почти сразу выплянула кусочек от шляпки. Бросив гриб на землю, белка побежала к дереву, в несколько прыжков одолела высокий ствол и прыгнула в дупло. Больше она оттуда не вылезала и её подруга тоже. Хаук облегченно выдохнул, ведь осталось еще немного опят. В голове промелькнула мысль, какой обработке подвергнуть добычу, но первую вытеснила другая, более изощренная. У Хаука ныл живот, требуя еды. Мужчина понял, что не может терпеть и взял оставшиеся опята,наскоро промыл их в воде, засовывал поочередно в рот и жевал. Мякоть под зубами хрустела и была невероятно горькой, но претерпевая эти вкусовые изъяны, Хаук пусть и с сильным ощущением тошноты, но пережевывал в кашицу пищу и глотал. Так Хаук съел все грибы и залив неприятный вкус речной водой, он завалился под тем самым деревом, где живут белки. Хаук заснул. Он был сильно утомлен, да еще стемнело и холоднее стало. Хаук прильнул щекой к грубой коре, поджал коленки под себя и обнял их. В такой сжатой позе он и заснул, обдуваемый ветром поздней осени. А когда настала полночь, на небо взошла полная луна и одарила сиянием всю поляну и реку, где находился Хаук. Тот проснулся и оглядел поляну. "Красиво...". - Аааагх! - вскрикнул вдруг Хаук и схватился за живот. На лбу выступил пот, мужчина поджал губы и стал оглядываться. Он встал и быстро зашагал к толстому дубу, сгорбленный, как столетняя бабка, и продолжая держаться двумя руками за живот. Хаук выбрал это место неслучайно. Свет луны не мог затронуть заднюю часть дерева, а он не хотел, чтобы луна освещала то, как мужик испражняется. Хаук бегом снял штаны и присел на корточки так, что чуть ли не задевал землю голым задом. " Сука, это были ложные опята!". Это Хаук закричал это на весь лес, будто осведомляя всех о своём неудачном опыте. После того как Хаук натянул штаны, его начала одолевать сильная тошнота. Он схватился уже за рот и побежал, почему-то к реке. Вытошнив туда все съеденные опята, Хаук долго стоял в позе раком и громко дышал, пока тягучая слюна с его рта опускалась к воде и та уносила тошнотину куда-то далеко. Хаук посмотрел уплывающему пятну вслед. Вот вроде бы наделал делов,а река просто унесла это недоразумение в другом направлений, ничего ни сказав, и ни сделав, словно ничего и не произошло и всё такая же по отношению к Хауку. Нейтральная. " А я ведь им ничего не делал, это не я..". Хаук стал загонять себя мыслями, но приступ тошноты подступил второй раз. ... Хаук лежал посреди поляны с раздвинутыми руками и ногами. Из уголка рта текла слюна, глаза были приоткрыты и ловили на себе солнечные лучи. Он не умер. Он просто всю ночь не спал. Хаук еле-еле оторвал измученное тело от земли и опустил голову. В этот раз он чувствовал себя как никогда плохо. Ощущение тошноты не покидало, голова болела. Грубо говоря, блевать было давно нечем. И зачем он тогда съел эти злополучные опята? Разве папа не объяснял ему, что вообще нельзя есть неприготовленные грибы? Или когда чувствуешь во рту горечь, надо сразу их выплевывать, потому что это признак ядовитости? А ну да... Несмотря на крайне плохое самочувствие, Хаук не собирался сдаваться. Для начала он подполз к реке, попить. Увидев своё отражение, Хаук ужаснулся. Он был бледен, на лице четко выпирали скулы, а красные глаза находились в черных кругах. Уже на второй день, проведённый в этом лесу, Хаук в конец стал на себя не похожим. Но одно осталось прежним - желание поесть. " Пойду вдоль реки, только за счет ее я еще живой, вот чёрт... ". Хаук поднялся на ослабевших ногах и поплелся по намеченному маршруту. Паршивое настроение стало нагонять нехорошие мысли. " Я был свинопасом, как отец, и зависел от своего хозяйства, так как по другому я не умел, я был словно прикреплен к этому свинарнику, как недостающая деталь, и зависел от него. И даже здесь, в дикой местности я завишу от реки, без которой меня замучает жажда, только она поддерживает мою жизнедеятельность в эти часы и минуты. Как недавно, я жил в доме моего отца, выращивал свиней во дворе моего отца, гнушался мыслями обо отце. Я был сыт и жил неплохо. Но мой дом всегда обходили стороной, за моей спиной обсуждались все самые бредовые и ужасные слухи, люди смотрели на меня с отвращением, как-будто я им насолил. Они то всё припоминали, то забывали вновь до поры, до времени. Я ведь просто жил, но жил с тенью, сидевшей на моем горбу, а дом порос терновником слухов и самых страшных проклятий. Пока был жив отец, я еще мог свободно дышать одним воздухом с окружающими, пусть и не всегда, но мог. Отца не стало, а тень только возросла. Я стал черствым и закрытым, но случилось то, что добило меня. Самовлюбленный до мозга-костей дровосек, считал, что может, вот так взять и унизить без того униженного человечка. Я дал ответный удар и меня сразу выперли.Тем не менее, мы оба дали волю эмоциям. Что я, что Норд. Но серьезное наказание понес я. А та, съеденная свиньями девочка? Я тогда оставил свиней без присмотра. Похоже на тот самый случай с отцом. Сука! Я этого не хотел!". Хаук упал без сил у самого края берега. Пока он шел, погруженный в мысли, он не заметил, как вцепился ногтями в плечи, порвал на одежду и оставил кровавые раны на себе. Ярко-алые и кровоточащие параллельные полосы напоминали раны, оставленные диким зверем. Но это был не зверь.Это был Хаук.