4.
22 сентября 2023 г., 22:23
Глядя на посапывающую Уманову, Бизон задумался, стоит ли ему уйти прямо сейчас. С одной стороны, девушке следовало хорошенько выспаться, с другой — если ей, перебравшей с алкоголем, станет плохо, а рядом никого не окажется…
— Ммм… — невнятное бормотание, раздавшееся со стороны кровати, прервало размышления Тарасова. — Бизон! Что ты здесь делаешь?
— Офигенно, — проворчал мужчина. — Позвольте освежить вам память, мамзель, не так давно я приволок вашу нетрезвую тушку в общежитие. Припоминаете подобное? И, между прочим, совсем нелёгкую тушку.
— Я что, по-твоему, толстая?! — распахнув от удивления глаза, взвилась Олеся. — Хам! — выпалила она и тут же схватилась за немилосердно болевшую голову, в которой очень неприятно отдавались громкие звуки, включая собственный голос девушки.
— Повышать голос не советую, будет только хуже, — сочувствующе произнёс Бизон. — Вообще, тебе лучше всего поспать.
— Знаю, — сквозь зубы выдавила Олеся. — Только сон не идёт, — она всё же закрыла глаза, надеясь уснуть.
Следующие несколько минут прошли в тишине, изредка нарушаемой вознёй Умановой, которой никак не удавалось поудобнее устроиться на кровати.
— Бизон, — тихо позвала Олеся. — А ты чего, с поварихой в клуб пришёл?
Вопрос застал Тарасова врасплох.
— Чего? С какой ещё пова… — удивился он. — А, ты Катю имеешь в виду?
При упоминании имени поварихи, Уманова непроизвольно сжала кулаки, а потом вспомнила, как «нечаянно» толкнула женщину и мысленно обругала себя. Сейчас Бизон припомнит испорченную блузку, и к нотациям о вреде алкоголя добавятся ещё… нотации. А голова итак чертовски болит. «И кто тебя за язык тянул, Уманова?» подумала девушка. «Смотри-ка, даже обращаюсь к себе самой в манере Бизона», Олеся мысленно хмыкнула.
— Ну, позвал её с нами, — тем временем продолжил Тарасов. — А чего? Не сидеть же ей вечно на кухне.
— Забей, — отмахнулась Уманова, не желая слушать, с какой теплотой в голосе Бизон говорит об этой работнице кастрюль-сковородок-тарелок.
— Слушай, а чего вы на неё так ополчились? — внезапно спросил Бизон. — Мужики шушукаются, как базарные бабы. У тебя чуть не дым из ушей идёт. Чем она вам не угодила, а? Котлет не докладывает? А ещё лучше объясни, какого лешего ты сегодня так надралась?
— Слушай, — Олеся подскочила на кровати. — Иди ты к своей грёбаной Кате-с-котлетами! Приворожила она тебя ими, что ли?! — она поднялась на ноги и подошла к окну, чувствуя, что вот-вот разревётся.
— Уманова, что за выражения? — возмутился Тарасов. — И что значит «к своей»? — Внезапно в голову пришла шальная мысль. «Да не может быть!» — Уманова, да ты ревнуешь, что ли?
Олеся обернулась, уставившись на командира широко раскрытыми глазами, и несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, а потом, наконец, смогла выдавить из себя:
— Я?! Ревную? Кого?
— Меня к Катерине, — усмехнулся Бизон.
— Вот ещё, — буркнула покрасневшая Уманова, снова отворачиваясь.
— Ревнуешь, — уже уверенно заявил Тарасов, у которого в голове, наконец, сложилась картинка, объясняющая странное поведение бойцов, наблюдавшееся в последнее время: все эти шепотки, переглядки и смехуёчки за спиной.
Бизон подошёл к девушке со спины, останавливаясь в считанных сантиметрах от неё. Олесе казалось, что она чувствует исходящее от мужчины тепло, отчего её сердце учащённо забилось.
— Ты не ответила на мой вопрос, — вкрадчиво произнёс Бизон. — Ты ревнуешь меня к Кате?..
