She was a fairy...

Антон живет с родителями. Стыдно ли это для двадцатиоднолетнего парня? Возможно. Он просыпается и потягивается на своей высокой кровати. Она стоит на больших деревянных сваях под потолком. Слезать отсюда — тот ещё паркур, поэтому быстро спрыгнуть отсюда, — особенно спросонья, — не вариант. Но родители принципиально отказались ставить лестницу, ещё и с громким скандалом. Антону всегда было не понятно за что они на него так обижены. За то, что он ещё ни с кем не жахнулся? Для родителей это странная претензия. Так или иначе, с каждым годом, где-то лет с шестнадцати, отношения в семье становились все хуже. К феям, которые не летают, здесь относятся чуть ли не как к инвалидам. Порой это просто выводит из себя. Чтобы стать полноценным членом общества тебе нужно быть достаточно привлекательным, социализированным и ещё, желательно, иметь какие-нибудь невъебенные крылья. Арсений иногда бесил. Он просто врёт, эта мысль не покидала головы Антона. Ну не может такой красивый, веселый, доброжелательный парень с такими красивыми крыльями вообще задумываться о каких-то альтернативных способах получить возможность летать. Поэтому Антон так цепляется за любой вариант. Для жизни нелетающих фей здесь не приспособлено абсолютно ничего. Даже этот дом. Родителям пришлось полностью на заказ его делать и переезжать из комфортного лофта на семнадцатом этаже, когда неумение поднять свою тушку в воздух стало действительно мешать. И теперь их домик, сделанный из глины, напоминал грибочек, одиноко расположившись в траве на земле. Это влетело их семье в копеечку, о чем не перестает напоминать мать. Антон не выспался. Вчерашняя йога его сильно впечатлила. Конечно то, как он роскошно падал на половине упражнений было прекрасно, но ещё приятнее было прийти домой и рисовать более гибкого Арсения. Конечно в некоторые позы он в реальности не вставал, но не осуждайте Антона, он для этого даже завел отдельный альбом, чтобы тот, что он таскал в универ оставался приличным и таким же чистым, как владелец. В общем и целом, такими художествами он был занят до двух часов ночи, поэтому на парах был ещё менее сосредоточенным. Хотя куда меньше? — Тох? Ты как добрался? С пересадками на стрекозах или…? — плюхнулся рядом Эд, наваливаясь боком на друга. — С пересадками на стрекозах, — мрачно отозвался он. — Не помог тебе Арсений? — Он сам не знает после чего начал летать. Ну, он так говорит. Поэтому мы договорились, что он придумает что-то ещё и мы попробуем сегодня снова. — Не думаешь, что он тебя наебал и просто хочет закадрить, пока не признается, что, не знаю, детей хавает? — Зачем ему это? — Ты оглох? Закадри-и-ть! — Если бы я ему нравился, это было бы логично. Эд помолчал, а потом максимально удивленно и разочарованно протянул: — Удачи Арсению. * — О, Антон? — Арсений резко обернулся на звук шуршащей шторки. — Ты опять не пошёл в универ, — он пытался отдышаться, оперевшись руками на колени. — А ты опять не позвал меня помочь добраться. Ты не дождался какого-нибудь жука? — Не съезжай с вопроса. В этот раз что? — Я готовил для тебя чай… И придумал, чем мы займёмся! Видел какая погода вообще? Идеально для моего плана. Ты наверное хочешь пить, так что мои кулинарные способности опять кстати! На, — он перелил из аляповатого чайничка с лепниной в виде розы почти прозрачную жидкость, похожу на разбавленную мочу. — Это что? Мы не настолько близки чтобы ты не хотел меня отравить, знаешь… — Это просто разные травы. Отвар по рецептам одной моей соседки. Она им даже аппендицит лечила. Царство ей небесное. — Не очень утешающе. — Это просто перестраховка, мы же все хотим попробовать. А вообще я сегодня много летал, осматривался и нашёл не очень далеко одно место для медитации. Мы там посидим в тишине, там ещё ручеёк, вообще красота. * В таком отчаянном положении Антона можно уговорить на что угодно. Если бы Арсений сказал, что нужно съесть тарелку говна, Антон попросил бы вилку. Так что да, они идут на какое-то место. Именно идут! Арсений предложил в качестве поддержки вместе пройтись. Да, может для него это был интересный экспириенс, но вот Антону оставалось лишь грустно смотреть на пролетающих мимо мух и бабочек. — Смотри, мы уже близко! — Арсений присел на какой-то камень и начал снимать обувь. — ты тоже разувайся. Там дальше за тем холмиком есть ручей, я говорил, вот до него пойдем босиком, знаешь как полезно для стоп? А тебе тем более надо почаще делать такой массаж. — Было бы приятней, сделай его ты, а не какие-то камушки и иголки, — абсолютно не задумываясь бросил Антон, не заметив притихшего и красного Арсения. Разувшись, они пошли к ручью. Это было действительно приятно, ведь влажные и холодные камни очень кстати в такую жару, а из-за того, что их постоянно омывает вода, Арсений преуменьшил когда говорил о «ручейке», булыжники были гладкими и комфортными. Уговаривать Антона зайти в воду оказалось сложнее, чем даже на этот поход. Арсений аккуратно зашёл первым, вода омывала его по колено на самом мелком участке. — Давай, ты что, зассал? — Я просто не хочу занимать такой херней. Арсений резко подпрыгнул и, приземлившись, расплескал воду на него. Антон, рассыпаясь в гневных выражениях, побежал на Арсения и набрызгал на него так, что белая футболка полностью облепила его тело, а с челки периодически капало. Но они направлялись изначально в определённое место. Это большой камень который в масштабе фей выглядел как небольшая отвесная скала. Под ним можно было бы скрыться от жары или дождя, а наверху открывался чудесный вид. Сбоку были свеже прорубленные в земле и мху ступеньки. У Арсения была причина прогулять пары. Потому, без особого труда забравшись на камень, Антон сел по-турецки и положил руки на колени. Арсений хихикнул. — Медитация не в позе. Садись как тебе удобно. Можешь лечь. Мы немного помолчим, сосредоточимся на мыслях. Попробуй просто почувствовать то, как все переживания неважны здесь. У нас есть час, когда ты можешь ни о чем не волноваться. Расслабься. — Гладко стелишь. Не думал курсы продавать? — Ну Антон. — Ладно-ладно… Он закрыл глаза. Чтобы в голове полегчало надо прикрыть веки и слегка закатить глаза. Если правильно сосредоточиться на своих ощущениях, то пойдут какие-то несвязные картинки, как калейдоскоп, но потом можно практически прийти к этому состоянию, какое бывает обычно перед сном. Для Антона это пейзаж водопада или, в плохие дни, пустая синяя комната. Минут пятнадцать они молча сидели, каждый в своем бысмысленном пространстве, но потом Арсений тихо заговорил: — Хочешь я расскажу, что чувствую, когда летаю? А ты попробуешь повторять. — Хочу, — его голос так близко, это действительно очень приятно и спокойно. — Подумай о своих крыльях. Какие они легкие, ты их чувствуешь? — Немножко. — Хорошо. Подумай о своих лопатках, как глубоко в них крепятся предкрылья. — Не думаю, что это похоже на конструктор какой-то… — Так. Я говорю, а ты делаешь. Попробуй напрячь эти мышцы. Представь, что это как ватная палочка в ухе и типо пошевели ей… Я не могу это красиво сказать. — Я не понимаю. — он нахмурился. Антону больше нравилось, когда они молчали. — Я просто плохо объясняю. Попытайся вибрировать своими крыльями, хотя бы немного. После паузы, Антон рвано выдохнул. — Я скорее обосрусь, чем это сделаю. Плохая идея была. — Мы можем ещё немного помидитировать просто. — У меня уже нет настроения. * — Прости. — Что? Они уже шли обратно. Солнце садилось и в шортах с футболкой становилось прохладно. Путь обратно до этого момента протекал в молчании. — Прости, я глупый план придумал, ничего не вышло. — Ты не виноват. Я был грубоват. Все нормально, я постоянно вспыльчивый, это не из-за тебя. — он помолчал, поджав губы. — знаешь, мне понравилось сегодня. Мы могли бы как-нибудь просто так туда сходить. Походить босиком, помолчать. Просто. — Правда? — голос у Арсения был такой, будто ему рассказали про деда мороза, который подарит ему все, что он захочет. — Конечно. Но я не хочу становиться причиной твоих прогулов. Будем заниматься подготовкой этого всего вместе, после пар. Если хочешь. Они помолчали дальше и Антон уже подумал, что Арсений и не собирается отвечать, но потом услышал тихое: — Хорошо. Медитация не сработала. И пусть.