самый прекрасный из всех прекрасных

      солнечные лучи любовно греют ребристый песок, что тот блестит так ярко, подобно драгоценностям, и переливается тысячами крупинок, словно те мелкая золотая пыльца. даже глаза режет от исходящего блеска. эванс недовольно щурит глаза, пытаясь хоть как-то спастись от выжигающих лучей. он наблюдает за тем, как дворцовые рабы разносят утренние явства по комнатам господ после ранней молитвы богу солнца. те проходят ровной цепочкой по устланой камнями дорожке. несут на головах подносы с кувшинами или различными блюдами, запахи которых заполонили весь двор и коридоры. джон роняет тихий вздох и переводит взгляд вдаль, где солнце ложится на высокие резные колонны, а те отбрасывают столбы тени на песке.       несмотря на всю эту мучительно жаркую атмосферу, звуки пруда в дворцовом саду придают свежести и жизни посередине пустыни.       он стоит на балконе своих покоев, выглядывая далеко до горизонта. кажется, будто дворцовые земли бесконечны и дотягивается до края мира. всюду колоны, коридоры, дорожки, каменные статуи мифических животных, богов и кошек. надписи, молитвы и настенная живопись, что можно неспешно прогуливаться по окраинам и потеряться во времени, просто разглядывая все это великолепие. джон не перестает удивляться роскоши, ведь сколько бы он не гулял по всем уголкам двора, а тот практически никогда не заканчивался, напоминая собой огромный, но прекрасный лабиринт.       джон, наверное, никогда не забудет, как его привезли сюда подростком. он родился в бедной семье в какой-то деревушке, название которой он и не помнит. помнит только лицо папы, который вечно накрывал голову белым платком, а маленький джон любил дергать за концы ткани. но сколько бы родительская любовь не была безгранична, она не может дать все. поэтому его в малом возрасте отдали на послужение в храм. он был маленьким, обиженным, но все понимал, и чтобы хоть как-то отвлечься от этого раздирающего одиночества отдал всего себя занятиям, молитвам, медитациям и рукописям. ему забавно казалось, что он найдет ответы на несправедливость и свои обиды где-то в свитках. что он точно найдет хоть строчку, которая будет гласить, что в дальнейшем ему улыбнется удача и он будет счастлив. и когда он уже не верил, удача ему все-таки улыбнулась.       в их храм с визитом прибыл великий верховный жрец самого фараона и выбрал себе в помощники джона и еще пару мальчишек.       так он оказался во дворце и сил на изучение и служение прибавилось. эванс молился, не жалея коленей, читал, не жалея глаз, и учился, не жалея себя. а все ради того, чтобы где-то там его папа им гордился, потому что внутреннюю обиду джон все-таки смог похоронить где-то под слоем песка в пустыне.       так постепенно джон приобрел уважение. один из юношей, что прибыл с ним, в последствии ушел из дворца для более легкой жизни, а другой от жреца перешел в летописца. через год скончался и верховный жрец, а на его место перешел молодой джон. теперь изо дня в день он читает молитвы, помогает фараону и читает сны и предзнаменования, которые сулят процветание и богатство. он бы хотел, чтобы так и было.       мягкий, но горячий ветер обдувает темные одежды альфы. легкие хлопковые штаны и такая же рубаха, что вышита золотыми нитями в причудливые узоры. пусть это и не совсем подходит под наряд преданного верующего, но джон все-таки вкуса не лишен и балахоны носить не намерен, учитывая, как в них жарко. а черный цвет, пусть и притягивает солнце, но отгоняет злых духов, во всяком случае, так он оправдывается.       джон подставляет лицо под солнечные лучи, опираясь руками о перила балкона, словно бы стараясь получить благословение богов на сегодняшний день. но какое-то странное чувство поселяется в груди и не дает покоя. он открывает глаза и переводит взгляд вправо, приподнимая голову. а там, прямо в середине главного крыла, на этаж выше расположены покои принца.       шатен наблюдает за чужим балконом, который, конечно, намного больше его собственного. где резные перила из белого мрамора, а белоснежные шторы из полупрозрачной ткани развиваются на ветру, словно бы заманивая к себе. альфа никогда не бывал в покоях принца, но кажется, что обстановку балкона знает наизусть. он наблюдает за стоящей по середине кушеткой бирюзового цвета, на которой куча мягких подушек. рядом стоят столики, на них тарелки с едой и около них покорно ждут приказов слуги принца. сам же он удобно расположился на кушетке боком. белые легкие шаровары мягко обвивают ноги и такой же белый топ обрамляет грудную клетку, спадая рукавами на предплечья. эванс хмурит глаза, потому что блеск украшений, а то и красоты, их слепит.       принц никогда не жалел драгоценностей, хотя джон бы попросил — что тут в самом деле истинная драгоценность? чуть выше локтя сияет золотой браслет с узорами тюльпанов. на лодыжке, что так предательски соблазнительно вытянута, красуется золотая цепочка. на запястьях еще несколько браслетов с невзрачными камнями, а на шее подвеска с сапфиром. мочки ушей также украшают небольшие сапфиры. джон отчего-то очень не торопится поднимать глаз выше, но все же их поднимает — и кажется, что сразу проваливается куда-то в бездну изумрудных глаз. таинственных, словно лес, в котором можно заблудиться, но обладающих игривой искрой, будто костер вдали пустыни. веки подведены сурьмой и вытягиваются длинными стрелками ближе к вискам, делая и без того лисьи глаза еще более хитрыми. а на них и в уголках глаз сияет золотистая пыльца. черные, подобно смоли, волосы заботливо перебирает ветер. словно бы стесняется касаться чего-то столь прекрасного.       почему-то ни в одних предзнаменованиях, ни в одних свитках не было написано, что вместе с безнадежным успехом, джон эванс встретит и свою безнадежную смерть. а удача лишь коварно усмехнулась.       омега держит в руке золотистый кубок, отпивает из него, загадочно смотря прямо на джона; прямо в джона. лисьи глаза слегка сужаются от улыбки на губах, когда тот убирает от лица кубок. на пухлых розовых губах остается белесый след от молока, который омега неторопливо стирает кончиком языка, не отводя глаз от жрица. слуги тут же подливают из кувшина молоко в бокал, а юноша приподнимает его в сторону джона и делает еще один глоток, игриво подмигивая.       имя смерти джона эванса — егор линч.       альфа не выдерживает и отводит взгляд, покидая балкон. сегодня слишком много работы, а этот омега уже успел пробраться в голову, вытесняя собою любые мысли. джон проклинает тот день, когда переступил порог королевского двора. ему было строго запрещено смотреть на фараона и его семью, да и шанс пересекнуться с ними в огромном дворце был мал, учитывая, что он проводил все время либо на кухне с рабами, либо в библиотеке. но и тут удача жестоко покинула маленького джона.       поздней ночью джона оставили драить котлы на кухне и убирать посуду, так как он умудрился разбить кувшин с вином. дело привычное, но в любом случае неприятное. к работе же мальчик относился спокойно и без обиды. знал, что провинился и ничего не имел против. к тому же, он любил думать о своем во время труда и так время пролетало незаметно. своего рода та же медитация. поэтому, сидя за горой посуды над ведром воды и в свете свечей, джон вновь блуждал где-то далеко в пустыне своего разума. до тех пор, пока его не вернул в реальность грохот стульев. джон резко поднял голову и рассмотрел в тусклом свете омегу, который запнулся о стул на пороге. на нем была просторная белая рубаха, а черные волосы, кажется, сливались с темнотой комнаты. едва уловимый аромат меда проникал в комнату.       — что ты тут делаешь? — эванс выпрямился и нахмурил брови.       — меня наказали и оставили без ужина, — омега комкает ткань одежды маленькими пальчиками и смотрит в пол. — я булочку хочу.       — вот еще, — фыркает джон и продолжает тереть щеткой котел. — меня тоже наказали, но кого-то заставили посуду драить, а кого-то без ужина оставили. да и булочки я ем только по праздникам, так что не велика потеря.       — я твой господин и ты должен дать мне поесть! — парень выпячивает губы и хмурится.       — ничего я тебе не должен. бери тряпку и мой посуду!       омега лишь обиженно надул губы и сжал руки в кулаки. как какой-то там мальчишка смеет не слушаться самого принца?! наглость несусветная! он просто надеялся быстро выкрасть что-то сладкое и ускользнуть к себе в покои, но и тут удачи не дождешься. он раздраженно подходит к джону и пытается выхватить у того щетку, чтобы тот наконец обратил на него внимание и дал булочку. старший в свою очередь злится и не отпускает, из-за чего все это превращается в ту еще проблему.       несмотря на разницу в возрасте и телосложении, омега крепко вцепился в вещь и не отпускает, а джон пытается вытянуть руку вверх и ругается. после недолгой перепалки младший отшатывается назад и запинается о ведро с водой, падая на пол в лужу. комнату тут же разрывает детский плач, а альфа боязно смотрит на до невозможности обиженного принца. пытается успокоить его и поднять, но в комнату моментально вбегают слуги. плач сменяется громкими криками и джона за волосы выводят во двор.       за неподобающие обращение с принцем эванс получил по спине пятнадцать ударов плетью.       и это была первая встреча джона и линча.       с тех пор джон точно для себя усвоил, что принц — проблемы, и всячески избегал любого контакта с ним. ведь даже простой взгляд на омегу еще много лет отдавался болью от плети на спине. но волей-неволей они все-таки пересекались, и каждый раз альфа все больше убеждался, что принц чересчур избалован. слишком громко смеется, слишком вызывающе себя ведет, слишком открыто одет, слишком стервозен. а когда этих «слишком» слишком много — джон в эти дела ввязываться не собирается.       однако судьба будто специально все больше сводила их вместе и избегать омегу становилось жутко трудно. казалось, что тень егора пробегает в каждом закоулке дворца. джон каждый день натыкался то на этот невыносимый запах меда, то на чужой звонкий голос, а смех и вовсе заставлял глаз дергаться. только эванс начинал замечать близкое присутствие принца, как тут же менял свое направление. хотя иногда это удавалось трудно.       однажды джон разговаривал с фараоном в огромном тронном зале, рассказывал о положении звезд и что судьба к ним благосклонна. многие люди, господа крупных городов, приходили и просили благословения фараона. конечно же, приносили что-то взамен и знали, как сильно любит фараон своего прекрасного, как оазис среди песков, очаровательного сына. один из господ принес красивые сандали: легкие, на высокой подошве, чтобы песок не забивался, и красиво украшенные золотым ободком. фараон тут же велел джону отнести их к принцу и порадовать подарком. выбора, конечно, у альфы не было. он взял обувь в руки и направился к террасе, где часто отдыхал линч. по дороге ему очень сильно хотелось всучить кому-то эти треклятые сандали и не встречаться с омегой. но подарок очень дорогой, да к тому же это прямое поручение, так что увильнуть не получится.       подходя к террасе, где на небольшом диванчике сидел линч в окружении слуг, джон уже слышал мягкий смех брюнета и тихие шепки омег. собрав воедино собственное достоинство и веру в богов, джон все же смог переступить порог и выйти к нему. черноволосый тут же поднял руку, что слуги разом замолчали, изогнул бровь и поднял взгляд на альфу.       — господа из эссоса принесли вам подарок, — джон вытянул руки, показывая обувь линчу.       — одень на меня, — равнодушно произнес омега, не сводя глаз с джона, а тот мгновенно потерялся, будто даже слуги дыхание затаили.       джон нахмурился, поднял глаза на младшего, а тот смотрит удивленно, якобы не понимая, чего тот медлит. старший старается не замечать внутри себя явное желание выкинуть сандали за перила террасы. линч аккуратно и изящно снимает свою обувь без помощи рук. медленно отодвигает носком их в сторону и красуется точенными щиколотками. альфа завороженно смотрит за этим представлением, но показывает полное безразличие. подходит ближе и медленно садится на одно колено у ног принца. берет чужую стопу в свою руку, практически не прикасаясь, но почему-то замечает, что нога омеги меньше собственной ладони.       золотистая цепочка на лодыжке тихо звенит, когда он одевает обувь на чужую ногу. недолго возится и со второй ногой, стараясь ни о чем не думать и побыстрее закончить. но эванс внутри себя все-таки знал, что легко не отделается. потому что егор кладет ладонь чуть выше своего колена и плавно тянет мягкую штанину вверх, оголяя стройную ногу. шатен несдержанно скользит взглядом по бледной коже, которую будто даже солнце боится поранить или прикоснуться. он сглатывает и быстро выпрямляется, покидая омег. джон готов поставить свою душу на то, что линч сейчас довольно усмехается.       после этого джон еще долго приходил в себя и старался держать лицо, якобы ничего не случилось. хотя на лице играли черты злости. будто это лишь забавы и попытки вывести из себя спокойного жреца. ему казалось, что линч просто нашел себе очередную игрушку и скоро забудет. но оказалось, что джон столько же спокоен, сколько линч упрям.       так, например, в один из очередных жарких дней, когда фараон со своей свитой посетил храм, построенный еще десять лет назад в честь своего супруга, джон сопровождал королевскую процессию. отец линча, всеми любимый альфа, почил от лихорадки, когда егор был еще маленьким. поэтому избалованность младшего все-таки оправдана детским одиночеством. сначала несли паланкин с фараоном в самом начале и чуть сзади него паланкин принца. джон изначально шел около фараона, но из-за бессонной ночи отставал и двигался медленнее, так и оказался рядом с омегой. тот сидел на паланкине, что несли четверо рабов и скучающе смотрел вдаль на пески, где простирался дворец. линч заметил около себя знакомую макушку и тихо хмыкнул. откинулся на спинку паланкина, расслаблено смотря на альфу. затем тихо спустил руку вниз и игриво дернул за каштановую прядь волос на голове эванса, отчего тот резко дернул головой. однако, буквально спустя минуту, омега вновь дернул парня за волосы, продолжая забавлять этим себя и играться, а альфа слышал лишь ненавистный для себя смех.       так, практически каждый день джона оборачивался пакостями со стороны омеги, а нахождение в одной комнате стало невозможным. сколько бы он не ломал голову, из-за чего младший не может найти себе игрушку поинтереснее, а все сводится к тому, что это либо глупое соперничество, начатое еще в детстве, либо желание показать свое превосходство. потому что сам факт того, как джон умудрился стать верховным жрецом и получать огромное количество времени фараона, задевало излюбленного отцом омегу не на шутку.       и все это еще можно было терпеть, можно было свести к дурацким шуткам. кроме одного вечера, когда у джона слетели все цепи, удерживающие его хладнокровие.       на праздник солнцестояния, когда во всем дворце огласили большой пир, а залы украшали цветам, внутри дворцового сада, где обычно любил проводить время омега, поставили длинный стол для королевской свиты. зажгли факела, а кусты отбрасывали причудливые тени на всех проходящих под тихий звук пруда. стол ломился от подносов с фруктами, жаренными журавлями, кувшинами с вином и молоком. линч обожает молоко, но в пустыне его сохранить от жары слишком трудно. во главе стола расположился фараон, по левую руку посадили его нового избранника — омегу, что сумел из наложника стать любимцем фараона и родить альфу. а по правую — джона, и рядом с ним, естественно, линча.       все знали о том, как омеге противен новый избранник отца, который смеет забирать к себе все внимание, носить звание «самого прекрасного» и сидеть на том месте, где должен был сидеть его папа. джон, если честно, не особо понимает всеобщих сплетен вокруг этого наложника, потому что по сравнению с егором линчем тот выглядит как жареная лягушка. ну это так, сугубо конструктивное мнение и ничего более.       поэтому фараон был очень обеспокоен тем, что его семья никак не ладит. просил джона сесть рядом с линчем и следить за тем, чтобы омеги не убили друг друга взглядом или проклятиями. а сам джон, естественно, отказать никак не мог.       поначалу ужин проходил спокойно, с молитвой перед трапезой и незамысловатыми разговорами. до тех пор, пока линч, конечно же, не начал язвительно огрызаться, а бедный эванс сводил все к богам, мифам и легендам. так его фантазия еще никогда в жизни не работала. да, ему бы книги писать. поэтому, когда очередной упрек егора полетел в сторону другого омеги, альфа тут же начал рассказывать легенду о том, как рыба хвасталась перед коршуном чешуей и тот утащил ее из воды, чтобы съесть. а во время этого виртуозного рассказа о том, как боги покарали рыбу за самолюбие, джон неожиданно почувствовал мягкую ладонь у себя на бедре и из него, кажется, вышел святой дух.       пока шатен запинался в рассказе и в мыслях, нежная рука линча всюду блуждала от колена к бедру и обратно. тот то нежно сжимал, то проводил ноготками, а лицо не выражало ровным счетом ничего необычного, пока старший успел прочитать молитву за упокой собственной души.       ужин в конечном итоге долго не продлился и джон призраком вылетел из-за стола к себе в покои приводить мысли в порядок под сопровождение кувшина с вином. еще долгий час он чувствовал мираж мягкой ладони у себя на бедре и это не выходило из головы. с ума сводило, будто личный дьявол джона воплотился в облике егора линча. а когда вино в кувшине начало пропускать дно, джон приказал привезти к себе кого-нибудь из гарема, но обязательно бледного и черноволосого.       всю ночь альфа боролся с собственными демонами, которые так предательски не слушали его, но в сторону линча смотрели верным щенячим взглядом. всю ночь он выбивал из чужого тела крики и стоны, пытаясь заглушить свои мысли, которые все равно были громче. всю ночь он пытался выместить свою злость на теле под собой, которое царапал, терзал и не жалел. но ненависть не утихала, а ее причина сладко спала у себя в покоях. всю ночь джон проклинал принца. потому что невозможно. потому что он невозможен. потому что волосы того омеги, которого он ночью трахал, не такие мягкие и не пахнут отвратительно сладким медом. потому что по сравнению с принцем его кожа загорела и отдает человеческим здоровым оттенком раба. а линч не человек. он бог для эванса.       джону здесь никакие медитации, никакие молитвы не помогут. он свое спокойствие и безразличие годами взращивал, чтобы никто и никогда его эмоции не увидел, не задел и в душу не запал. но линч — принц, и ему разрешение не нужно. он сам в душу залез, в сердце себе трон возвел и сидит там, сверкая своими очаровательно хитрыми глазками, болтая своими соблазнительно стройными ножками. джону никакие молитвы и медитации не помогут, ведь один только егоров шепот и парень тут же забывает все те строки, которые читал каждый день своей жизни в священных писаниях. все буквы магическим образом складываются в столь ненавистное имя.       егор линч.       даже сейчас, сидя в тронном зале и читая очередные указы и письма господ, все буквы рассеиваются, а в голове только этот несносный омега. джон выныривает из мыслей, а на дворе поздняя ночь, что неприятно пробирается холодом в зал. в пустыне днем не сыщешь убежища от жары, а ночью от холода. он тихо вздыхает и пытается разобраться, когда лучше начать строительство нового храма в честь того самого наложника фараона. а эванс не понимает, как можно так легко воздвигать храмы то первому супругу, то второму. как можно так легко забыть того, кто так в сердце запал, потому что сам он пытается, а все никак не получается. сам джон бы строил сотни храмов в честь самого прекрасного из всех прекрасных. каждый день бы молитвы пел около них и цветы нес. он бы сделал все, лишь бы сохранить как можно больше памяти о егоре линче, чтобы воспевать его и видеть каждый отголосок. он то забыть его пытается, то наоборот к себе привязывает — и это замкнутый круг бога и его самого преданного верующего.       двери тронного зала распахиваются и на пороге стоит омега, смотря своими карамельными глазами вперед. ступает почти невесомо по ковру и подходит к трону, где восседает фараон. джон даже и забыл, что того вызвали сюда. лишь откладывать свиток в сторону и наблюдает за происходящим.       — отец, вы меня звали? — спрашивает омега, стоя напротив альфы.       — джон, сколько лет исполняется его высочеству принцу? — равнодушно спрашивает мужчина.       — его высочество принц родился под звездой алькор и в этом году ему исполняется семнадцать лет, — без раздумий отвечает джон.       — я старею, — альфа стучит пальцами по золотому подлокотнику трона. — совсем скоро боги заберут меня к себе.       — отец... — линч непонимающе смотрит вперед.       — а твоему брату уже минуло десять лет. я хочу, чтобы ты вышел замуж за него в скором времени.       в зале повисла давящая тишина, что даже джон поднял голову. не то чтобы это было чем-то удивительным. власть передается от омеги к омеге и следовательно тот, кого омега выберет себе в мужья и станет фараоном. папа линча женился на собственном брате и передал власть ему, что и должен сделать линч. это вековая традиция сохранения чистоты крови, ведь королевская семья это боги на земле, они волшебны и их кровь священа, ее нельзя смешивать с грязной кровью рабов божьих. но ни егор, ни джон не могли подумать, что это произойдет так скоро.       — я не хочу, — отрезает младший, сжимая ткань шаровар в ладонях. смотрит с надеждой на родного человека, что столько в ласке баловал, но видит лишь холод.       — у тебя нет выбора, — строго произносит мужчина.       — он мне противен!       — он будущий фараон!       — я ни за кого замуж не выйду! я сам править буду! я стану фараоном.       — проклятый мальчишка! — ударяет кулаком по подлокотнику альфа и зло шипит. — ты никто. все, что у тебя есть, это благодаря мне. я могу тебя всего этого лишить и после свадьбы запереть в комнате рожать детей каждый год, — эванс непроизвольно сжимает в руке свиток до побеления костяшек, а омега быстро покидает комнату. — избалованный омега, его папа таким не был, — хмурится мужчина и смотрит на жреца. — догони его и образумь. пусть поймет, что таково предназначение, воля богов и от нее не деться.       жрец поднимается с места, склоняет голову в немом поклоне и покидает зал. на лице ни эмоции, а внутри злость кипит. он даже не уверен, что простые медитации и привычная покорность помогут ему принять мысль, что ему же и придется благословлять брак омеги. ему кажется, что он превратится в песок в ту же секунду, когда увидит линча в свадебных нарядах. омерзительно.       джон выходит в длинный коридор, что ведет в покои линча, которые расположились в самом конце. он смотрит в спину маленькой фигурки, которая двигается к себе в комнату и молчаливо идет следом.       — переубедить пришел? — линч останавливается, чувствуя спиной альфу на расстоянии в паре шагов от себя. джон ничего не говорит, а линч горько усмехается. — заходи.       младший распахивает двери покоев, а на джона из комнаты льется теплый свет множества свеч. проходит в комнату и альфа заходит за ним, прикрывая двери. шатен осматривается, так как до этого момента никогда не бывал здесь. прямо в середине стоит широкая кровать с балдахином, от которого тянется светлая тюль. по сторонам кровати пару ступенек, которые выводят на вторую часть комнаты, где расположился длинный диван с небольшим столиком. и там же выход на балкон, который джон все это время считал чем-то слишком далеким для себя. на полу мягкие ковры, по углам подсвечники, много тканей и украшений. действительно покои принца. егор останавливается посередине комнаты, выдыхает тяжело и ждет непонятно чего.       — ваше высочество, — эванс говорит спокойно и перемещает взгляд на младшего, хотя внутри себя не знает, что сказать.       линч поворачивается лицом к парню, смотрит своими карамельными глазами, что так соблазнительно подведены сурьмой, а джон смотрит в ответ. он не знает, сколько времени проходит такого молчаливого смешения душ. сколько они разговаривают без слов, просто взглядами. но кажется оба говорят друг другу что-то чертовски важное. старший думает, что мог бы так простоять вечность, пока омега не берет его за ворот одежды и притягивает к себе, накрывая чужие губы. у джона, кажется, земля под ногами обугливается, а огромный дворец падает куда-то вниз вместе с ним. в груди что-то озаряется золотым светом, будто к нему действительно бог прикоснулся. он наконец понял, что давно стал падшим, что места на небесах ему нет, но они ему и не нужны. его небеса сейчас в этой самой комнате и он готов заплатить за эту короткую минуту вечность в муках.       видят боги, эванс держался, но этой пытки вынести не смог. он все-таки человек, он все-таки не лишен сердца и он все-таки влюблен. джон притягивает омегу к себе за тонкую оголенную талию, а кажется, что руки огнем обжигает. жжет огнем священным, но хочется ближе и больше, и отпускать он не думает. перехватывает чужие мягкие губы, сладкие, как мед. настолько, что приторностью небо щекочет. сминает их жадно, грубо, не думает о нежности, потому что на нее времени нет. хочется показать, как скучал, как грезил этим моментом, как жаждал и изголодался. как егор линч поперек горла своей стервозностью стоит. джон кусает за нижнюю губу и тянет ее на себя, растягивая момент. зализывает укус горячим языком и слизывает выступающую капельку крови, а та на вкус чистое молоко вперемешку с медом. это похоже на какое-то жертвоприношение, только жертва сам джон, а линч его палач, его смерть в очаровательно невинном виде.       омега прижимается ближе, встает на носочки, лишь бы ближе дотянуться и держится за чужую одежду. джон гладит ладонью по спине, скользит языком между приоткрытых губ и углубляет поцелуй. проводит кончиком языка по внутренней стороне губ, дотрагивается до чужого неба и ласкает его, а младший мычит тихо в поцелуй. он ловит этот тихий стон, а собственные кончики пальцев от нетерпения покалывают. джон сплетается с юрким языком, играет с ним и усмехается про себя. движения линча такие мягкие, неловкие и неопытные, что это по-особенному мило. даже бурю внутри усмиряет, что хочется наделить лаской и аккуратностью. но линч все храбриться, все строит из себя главного, пусть и сам знает, что как только в объятья ринулся, так корону и потерял. как только в объятья попал, так и позволил себе слабым стать. как только дверь за ними закрылась, линч вверил себя в руки эванса.       альфа аккуратно подхватывает его за бедра и несет к кровати, не разрывая поцелуй. укладывает на мягкие простыни, нависая сверху и глубоко целуя. линч сжимает коленями поясницу старшего, словно боится, что тот опомнится и уйдет, но джон теперь точно знает, что никогда его не покинет. прижимает принца к кровати, гладит рукой по талии и очерчивает большим пальцем. тюль с балдахина лишь слегка покачивается от ветра, что проскальзывает в комнату через балкон. когда легкие пекут от нехватки воздуха, джон разрывает поцелуй, отпуская страх того, что как только он отстранится, то все рассеется как видение. но вот перед ним лицо того самого прекрасного и самого любимого. губы омеги покраснели и жадно втягивают воздух, щеки залились смущенным румянцем и так притягательно нарушают привычную бледность. а глаза вновь в душу смотрят. джон в них страх и растерянность читает. он ласково проводит кончиком носа по мягкой щеке линча и втягивает в поцелуй. нежный. плавно посасывает нижнюю губу, наслаждается вкусом и тянет светлый топ вверх, снимая с егора. тот соскальзывает куда-то на край постели, а альфа переходит к шее.       кожа линча всегда бледная. это больше всего удивляло, ведь палящее солнце никого не щадит. он с самого детства ходил белым вороном среди остальных, а среди слуг пошел слух, что это вовсе демоническая печать и она не сулит ничего хорошего. люди всегда боялись того, чего не знали, и тех, кто выглядит не так, как они. только потом джон узнал, что, оказывается, папа линча был тоже бледен и этот недуг перешел и к сыну. да и сам парень не любит находится часто под солнцем, все по комнатам прячется.       поэтому сейчас, когда джон смотрит на бледную шею омеги, все на нее накинуться хочет и удержаться невозможно. он покрывает нежную кожу дорожкой горячих поцелуев, чувствуя, как дергается под ним черноволосый. линч инстинктивно вытягивает шею и наклоняет голову, закусывая нижнюю губу. альфа горячим дыханием обжигает, втягивает сладостный аромат меда и аккуратно кусает кожу под ушком. его бы воля, так он бы шею принца истерзал до кровавых пятен. меток бы наставил, лишь бы никто больше на него не смотрел с таким обожанием. он бы на его шею новое ожерелье из собственных поцелуев повесил. они бы потом раскрылись алыми пятнами и так порочно оскверняли чистоту омеги. но цена такого желания — смертная казнь. поэтому джон собирает последние остатки самообладания, все обещает себе что будет время, когда боятся будет нечего и он сам посадит своего бога на трон.       джон целует шею жадно, но не грубо. спускается к манящии ключицам и позволяет себе вольность укусить за косточку. линч тут же отзывается тихим мычанием и сжимает чужое плечо. эванс старается словить каждую деталь на лице, эмоцию, запомнить все и растянуть эту ночь как можно дольше. почему-то так необычно видеть на вечно самодовольном лице линча тень стеснения. теперь под руками тот податлив и послушен. джон теряет от этого рассудок не меньше.       под тихие вздохи омеги джон покрывает грудную клетку поцелуями, а та вздымается от напряженного дыхания. внутри до сих пор не угасает желание поцеловать, будто только во время поцелуя с ним джон начинает дышать, получать необходимый организму кислород. а до этого задыхается, мучается в бесцветном мире без сладких губ; захлебывается в муках, что так на чувства собственные схожи. альфа приподнимается, втягивая линча в поцелуй. на этот раз принц начинает отвечать более смело и сам сминает губы старшего, тянется ближе и кусается в поцелуе. джон даже не удивляется, что, как только тот становится увереннее, так тут же пытается показать свое превосходство. но джон, вопреки всем ожиданиями егора, осторожно сжимает небольшой сосок в пальцах, из-за чего тот размякает. линч прогибается в спине и сжимает коленями бедра парня, теряясь в невиданных до этого момента ощущениях. по телу пробегают мурашки и он вновь мягчает, вновь покорным становится.       шатен отстраняется, пусть и знает, что за эту ночь еще не один раз вернется к этим уже до невозможности любимым губам. он опускается и накрывает губами набухший от прикосновений сосок. начинает играть с бусинкой языком и ловит тихий стон где-то у себя над головой. почему-то еще никогда для джона не было так приятно ласкать кого-то и прикасаться. все, что было до этого, словно было лишь способом расслабиться и отпустить собственную темную сторону в пляс. он ни лиц, ни имен не запоминал даже. а здесь хочется видеть перед собой лишь одно лицо, хочется ловить каждый вздох и выдох, каждый стон и неумелое касание. хочется все это себе в сознании сохранить, словно в свитке запечатлеть.       джон посасывает сосок между губ, а пальцем гладит второй, на что линч откидывает голову на подушку и поджимает губы. рука будто сама тянется к каштановым волосам и он тонет между прядей пальцами, слабо сжимая их и ерзая под альфой от желания получить большее. джон спускается губами от груди к плоскому животу и целует его с тихими звуками поцелуев в комнате. егор втягивает живот от щекотки и приподнимает уголки губ в улыбке, что не скрывается от глаз альфы. наверное, это единственный раз, когда джон видит его обворожительную улыбку. не высокомерную, не фальшивую, не горькую и не коварную. просто улыбку радости, глуповатую, но довольную, и от этого необычайно тепло внутри становится. он бы, наверное, шутом дворцовым стал, лишь бы еще раз такую улыбку увидеть.       он заглядывает в изумрудные глаза омеги, будто все еще ждет, что тот откажется, остановит это безумство являющейся самым высоким наслаждением и самой страшной пыткой. но тот смотрит в ответ, а во взгляде ни капли протеста, ни капли безразличия, только что-то такое же теплое, что и внутри самого джона есть. джон цепляет пальцами края свободных штанов принца и тянет вниз, дотрагивается рукой до браслета на щиколотке и откидывает одежду в сторону. а перед ним божество лежит. линч стеснительно сводит колени вместе, поджимает губы и, кажется, еще больше краснеет.       джон кладет ладони на колени юноши, поглаживает недолго и плавно разводит их в стороны. задыхается кажется. потому что перед глазами возбужденный небольшой член, прижатый к животу, и колечко мышц, из которого капает естественная струйка смазки. это что-то за гранью. вышеестественно. хотя бы потому, что еще ни разу он не видел чего-то настолько милого и порочного одновременно. хотя бы потому, что за один только взгляд в сторону обнаженного принца можно лишиться головы.       руки плавно скользят вниз по крохотным бедрам, наслаждаются мягкостью кожи под собой. джон удобнее берет младшего под бедра и тянет к себе, так, что линч скользит по простыням вниз. тот издает тихий писк, будто понимает теперь, что точно никуда не убежит, а эванс довольно усмехается. жрец стягивает через голову с себя рубаху и отправляет ее куда-то на пол к вещам омеги. линч скользит взглядом по крепким мышцам, что до этого скрывала мешковатая одежда. завороженно смотрит, как они перекатываются, переходит к подтянутому торсу и поджимает губы. егор робко протягивает руку, словно к огню и дотрагивается до кожи пальцами так аккуратно, будто боится обжечься. его бледная кожа так контрастно различается с загаром джона.       линч водит пальцами по телу, по широкой груди джона и вниз к торсу. очерчивает изгибы, словно изучает, гладит подушечками пальцев, а после и всю ладонь прикладывает. ощущает жар, исходящий от габаритного тела, и вновь проводит ладонью вверх. джон ее перехватывает за запястье, что младший даже дергается от неожиданности. но джон лишь руку чужую к себе притягивает, покрывает поцелуями запястье и внутреннюю сторону руки. заглядывает в глаза омеги, что одновременно и взволнованны, и темны от возбуждения. линч нежно кладет ладонь на щеку альфы и несколько секунд просто зависает в этих взглядах друг к другу. эта странная минута изучения друг друга словно все вещи на места ставит. у джона наконец в свитках слова понятные и все они отчего-то о любви говорят. а у линча внутри почему-то пропадает вечное желание поспорить, грубо ответить и расстроить, оно желанием прикасаться и повиноваться заменяется. слишком не в его стиле.       джон осматривается в комнате, пусть это и не особо удобно из-за ткани, закрывающей постель, и замечает небольшой столик с различными бутылками. аккуратно встает с кровати, а рука омеги соскальзывает по щеке. он подходит к столику и рассматривает все стеклянные баночки, а затем открывает некоторые, нюхает и так до тех пор, пока не находит эфирное масло, забирая его с собой и возвращаясь на кровать. парень выливает масло себе на руку и наклоняется над младшим, а тот тихо выдыхает от напряжения, но альфа успокаивающе гладит по бедру. джон приставляет палец к колечку мышц и аккуратно вводит его внутрь под протяжное мычание, а после, толкнувшись внутрь ним до основания, дает привыкнуть пару секунд.       он никогда не пытался быть с кем-то нежным или трепетным. уж тем более не любил девственников, морочиться с ними. все это время джон использовал постель как способ спустить пар и злость, вызванную линчем. но как только в постели оказался тот самый линч, который, естественно, девственник, отношение радикально поменялось. джон хочет дарить ласку в ответ на то, как принц перед ним раскрывается. не только внешне оголяется, но и душу показывает. самому тяжело, кажется, что это самая страшная пытка просто не сорваться, но он готов держатся, лишь бы не отпугнуть от себя его.       к одному пальцу осторожно добавляется второй, а егор сжимает в руках простыни и поджимает пальцы на ногах. альфа прикасается губами к внутренней стороне чужого бедра, покрывает мокрыми поцелуями и всячески отвлекает от неприятных ощущений. линч же тает под ним, словно масло под палящим солнцем. тихо мычит и кажется сам готов молитвы читать, лишь бы эванс не прекращал над ним так издеваться. у них будто роли поменялись. линч нетерпеливо ерзает и сладко мычит, а джон добавляет уже третий палец. двигает рукой, пока мягкий аромат меда все сильнее оседает в легких. альфа морщится от собственного члена, который неприятно упирается в ткань одежды, и позволяет себе укусить омегу за бедро, а линч в ответ на жгучее прикосновение вздрагивает, вызывая тем самым у джона довольную ухмылку. джон проводит языком по укусу, втягивает нежную кожу и посасывает ее, позже оставляя на внутренней стороне бедра яркую метку.       он растягивает тугие стенки, гладит по ним подушечками пальцев и слышит тихие стоны над своей головой. завораживающе. завораживающий. линч и его стоны. эта мелодия с никакой не сравнится, потому что джон под ней буквально тонет. он словно действительно раб, словно готов костями лечь, лишь бы быть кем-то важным для своего излюбленного принца. а эти чувства настолько безумны, что джон ими дышит, ими и живет и лишь они одни ведут его дальше.       он — первая мысль эванса утром, и последняя перед сном.       джон аккуратно вынимает пальцы, а от них тянутся тонкие ниточки смазки, который после обрываются. цепи, сдерживающие монстра внутри джона, точно так же обрываются и с громким лязгом падают на пол. он снимает с себя остатки одежды, тяжело выдыхая от блаженного чувства свободы. тем временем линч проигрывает в битве с любопытством и опускает глаза, и тут же вспыхивает смущением и поджимает губы нервно. а джон все за каждую деталь на очаровательном лице хватается, впитывает в себя. наклоняется ближе и целует с напором, настойчиво вторгается между губ и сразу сплетается языками. принц стонет сладко в поцелуй и сцепляет руки за чужим кудрявым затылком.       линч поцелуем этим дышит, упивается до этого неизвестными эмоциями. они словно волнами топят его, и как только он выныривает, накатывает еще более сильная волна. линч этим чувствами отдается, джону отдается. тот отстраняется и наконец аккуратно входит в омегу. постепенно и медленно, гладит по бедру и наблюдает за того реакцией. егор хмурится, закусывает нижнюю губу, справляется с неудобством и, хоть с другом и со временем, привыкает, а после и сам тянется ближе к парню, что удивляет того. тянется к шее и целует, сам льнет ближе. мягкими губами блуждает по шее и дергающемуся острому кадыку, а джон окончательно теряет голову от этих совершенно нелепых, но тянущих прикосновений: он начинает двигаться, делая фрикции бедрами, стараясь не сорваться на грубые толчки, но омега вновь словно его изводит, словно проверяет на прочность. джон как и всегда эту игру принимает, начинает двигаться более свободно. черноволосый стонет куда-то ему в глубокие ключицы, проводит ладонями по шрамам от плети на спине, царапает ногтями, оставляя красные полосы на чувствительной коже.       от оставленных царапин джон тихо рычит, внезапно делая грубый толчок, который выбивает из омеги яркий стон. кажется, словно он забыл, кто под ним лежит. линч играть не перестает даже сейчас. свой характер показывает, гордость прирожденную и коготки выпускает, пытаюсь перенять доминантность на себя. эванс даже не удивляется — у него самого от этого огонь внутри все сильнее разгорается, а толчки все быстрее становятся. линч закидывает ноги тому на поясницу, следует интуиции, которая ведет его еще совсем неопытного. он повторяет действия, которые делал джон, иногда сам что-то придумывает и наслаждается чужим тяжелым дыханием, что звучит крайне соблазнительно из жарких приоткрытых уст. жар тела напротив обжигает, словно солнце в пустыне.       жрец высушивает принца как последнюю каплю воды. линч слабо кусает джона за плечо и в ответ получает звонкий шлепок по ягодице, из-за чего морщится, чувствуя, как кожа пылает, жжет, но это так привлекательно сводит с ума.       по комнате разносятся звонкие шлепки кожи о кожу: они смешиваются со стонами омеги, который прогибается в спине от прикосновений. хочется быть настолько близко, насколько возможно. прижиматься, гладить, кусаться и целоваться. любовь проявлять так, как никогда раньше. хочется не словами, как обычно, как у людей, не горькими замечаниями. хочется навстречу двигаться, дарить собственное тепло и делиться чувствами. это страшно необычно, страшно открываться, страшно доверять, но линч доверяет. потому что если бы джон ненавидел, он бы сказал в глаза. если бы не желал — не прикоснулся. если бы было все равно — не пошел бы следом. ему безумно нравится то, что эванс не льстит в лицо. ему нет смысла захлебываться в восхвалениях и почестях. но сейчас он смотрит в темные зрачки и видит то же самое восхваление, но оно совершенно другое. оно чистое.       омега протяжно мычит от второго шлепка, который оседает на покрасневшем бедре. джон выходит из него под его недовольный взгляд. кусает егора за нижнюю губу и аккуратно переворачивает на живот. линч не особо понимает, но слушается. джон приподнимает его бедра, ставя на колени, а после ладонями скользит по изящной спине, заставляя прогнуться и осесть на подушку грудью. альфа сжимает в руках упругие ягодицы, разводит их в стороны и наблюдает за колечком мышц, которое пульсирует от возбуждения. собственное дыхание тяжелое, сбивается и ускоряется. джон хочет растянуть каждый момент, продлить его, насколько это возможно. но терпение ни к черту, оно давит на виски и рвется наружу зверем диким.       поэтому джон входит вновь и сразу срывается на грубые и быстрые толчки, придерживая линча к себе за бедра и вбивается в податливое тело. линч захлебывается в стонах, сжимает подушку, утыкается лицом в простынь, чтобы хоть как-то крики заглушить. джон мстит. мстит за все те года, когда линч казался кем-то недостижимым. за все выходки, за шрамы на спине, за все. упивается чужими стонами и шлепает по ягодицам, сколько захочет.       у них от ненависти к любви один шаг и один взгляд. от ласки к грубости пара минут. от смерти к жизни одно утро. между ними сутки пути по палящей пустыне, песчинке негде между телами проскользнуть. потому что им одного чувства мало. они всю палитру используют и ярко-красная страсть брызгами падает на остальные краски.       джон замедляется, когда чувствует под собой дрожь омеги и протяжный сладкий стон. притягивает того за бедра и грубо насаживает на свой член жестким движением. егор содрогается в оргазме, что даже бедра дрожат, чуть ли не подкашиваются ноги, но альфа крепко держит. тяжело дышит, срываясь на стоны и царапает ногтями уже саму подушку. джон двигается плавно, словно дает передохнуть и отдышаться, а после грубо берет за волосы и тянет на себя. принц прогибается в спине кошечкой, через открытые губы дышит и стискивает зубы, шипит, когда джон возобновляет быстрый темп толчков. шатен целует в шею, водит по хрупкому плечу носом так нежно, что это отчетливо контрастирует с глубокими и грубыми движениями. младший закатывает глаза в удовлетворении, изламывает брови, пока внутри что-то в районе грудной клетки приятно сжимается.       джон хрипло стонет, не выдерживает и кусает омегу за затылок. вкус чужой сладкий крови ослепляет, будоражит, что кажется, будто все вены на руках и шее, которые и так набухли от напряжения, полопаются. он резко выходит из дырочки и кончает на поясницу, после потирается членом между ягодиц, пока из головки капает белесая сперма. капли попадают прямо в ямки на пояснице и джон шипит от накатившего удовлетворения.       он отпускает егора и укладывает его на постель. у того глаза закрыты и дышит тяжело, все еще стараясь прийти в себя. джон улыбается краем губ, наслаждаясь видом родного лица. тянется к нему и нежно целует в губы, мягко сминая их, и проводит кончиком языка, плавно посасывая. рукой находит ладонь омеги и переплетает пальцы, прижимая к кровати. джон отстраняется с тихим чмоком и прижимается лбом о лоб омеги. вместе с ним словно дышать учится.       — если после этого ты уйдешь, — линч тяжело сглатывает и продолжает говорить: — если после этого ты перестанешь смотреть только на меня. если прекратишь каждую секунду своей жизни думать обо мне. если бросишь одного. если хотя бы раз отвернешься — я казню тебя.       — клянусь, — тихо смеется эванс и мягко целует его принца в лоб.