Согласие

Невзрачная цепочка, очерчивающая изгиб левой кисти, после резкого пробуждения казалась чрезмерно тяжёлой для осознания. В такт истеричным, дёрганным, отчаянным движениям рук она оглушающе звенела, вынуждая снова и снова яростно растирать до жжения кожи виски, чтобы освободиться от поглощающего чувства неполноценного восприятия общей сути. Обрывки бессвязных фраз, тихого голоса, въедливого взгляда и очертания незнакомца таранили затылок саднящей болью, чужое дыхание на ключицах вынуждало тело забыть о смертельной угрозе в миллиметрах от себя и перестать дрожать, невесомое столкновение кожей выбивало из и так шаткого равновесия; оседающая тяжесть, впивающаяся в запястье сталью, и безмолвное обещание скорой встречи — всё это приводило Сюин в по-настоящему животный ужас. Она знала имя своего кошмара — Блэйд. Знала имя мучавшего её уже долгие месяцы. Она видела внутри себя образы, отголоски тех окрыляющих от чужого взгляда ощущений, чувствовала его нарастающую власть над собой, его жажду обладать, разорвать её на изящные в своей кровавой эстетике лоскуты, желание её подчинения, впрочем, каждый раз, когда он практически добивался заветного «да», Сюин выскальзывала из его рук, растворялась меж пальцев, осклабляясь почти надменно — она просыпалась каждый раз, невзирая на искушение и предлагаемую им бесконечность, выталкивая из напряжённого горла проклятое «нет». Сюин считала это игрой воображения и разбушевавшихся гормонов, чем-то заведомо несерьёзным, но в прекрасной степени приносящим небывалое наслаждение; Сюин просыпалась расстроенной окончанием ночи, с радостью укладывалась спать, чтобы вновь окунуться в удовольствие, вот только сон, некогда приносящий ей успокоение и разрядку с течением времени превратился в нескончаемый кошмар. Ему правда не было конца. Блэйд — её ночной гость — был во всех смыслах ненасытен и пожирал её наслаждение за обоих. Он пожирал её чувствительность и желание, вгрызался клыками в шею и слизывал капли крови, что взрывали внутри него искры кровожадности и жажды заветного согласия. Правил его мира Сюин не знала, но и дурой, как ей казалось, не была. Понимала, что согласие, возможно, заставило бы её подчиняться его воле. Потерять себя. Вверить себя, своё тело и душу в руки дьяволу, чтобы тот игрался и довольствовался ею без сопротивления. А сопротивления с каждыми проходящими сутками становилось всё больше — Сюин не могла вырваться из собственного сна, не могла отбиться, не могла сбежать, спрятаться, избежать происходящего. В какой-то момент, когда она, проснувшись, в зеркале разглядела расплывающийся под скулой фиолетовый оттенок бессмысленно-звериного отпора, попросту смирилась, треснула под натиском жалящей хватки; в эти трещины, неприметные глазу, однако ощущаемые острым обонянием ночного гостя, просачивалась сама суть его действий и его желаний. Бесконечные месяца, где в сутках текло тридцать шесть часов, а в часах все девяносто минут — Сюин из раза в раз схлёстывалась в борьбе с фантомом из своих снов, яростно противилась воле своего ночного кошмара, проходила десятки часов мучительных, медленных, распаляющих пыток под натиском чужих рук, глаз, языка, противилась словам, собственным желаниям — и всё равно проигрывала; тело предательски содрогалось в чужих руках, мозги искрились и плавились, расслаиваясь сладкой негой по венам, но… она знала, что будет, если скажет искушению «да». Знала, что попросту перестанет существовать как личность и всё некогда собранное по частицам её станет принадлежать Блэйду. Поэтому каждый раз он слышал блядское «нет» и делался всё ненасытнее. Пытал всё изощреннее, позже в ход и пошли угрозы лишить её… себя. Сюин на это лишь истерически рассмеялась, посреди конвульсивных выдохов пытаясь вытолкнуть из себя, что молилась об этом каждую ночь. Каждую ночь, проведённую с ним, она молилась спастись и избавиться от его присутствия. И только когда он внезапно… действительно исчез, растворился в дымке оборвавшегося сна, её отказ в пустоту становился всё жалостливее, всё отчаяннее, он казался обречённым — Сюин понимала, что уже проиграла, когда кожа непрекращаемо зудела от желания вновь увидеть и почувствовать его. Она знала, что долго не протянет, знала, что Блэйд её сломит, поглотит её сны и возможность жить, что добьётся своего, потому что одержимость пульсировала теперь уже под её венами болезненным током — она слышала его хриплые низкие ноты в каждом чужом голосе, видела в глазах проходящих незнакомцев, чувствовала в беглых касаниях, ощущала на себе всю мощь его голода. Честно говоря, Сюин не знала, чего ждать и сколько с этим «недугом» вообще дозволено прожить, не сойдя с ума. А она с ума сходила. Потому что, когда он снова и снова, изо дня в день не посещал её сны…

…она позвала его сама.

      

—

       Сюин смотрит в глаза монстру, видит в глубине зрачков переливающееся адским пеклом веселье и желание, варится в нём, словно действительно самовольно ступила в Ад и опустилась в самый обжигающе-порочный котёл по горло. Она не может оторвать глаз от возвышающегося в нескольких шагах от неё искусителя-Дьявола, не может осознать процент возможности предстоящего поражения, но где-то у затылка понимание жужжит слишком надоедливо-отчётливо. Сегодня ей не выбраться. Игры закончились, Блэйд пришёл, потому что она сама его позвала. Пришёл лично, чтобы забрать то, что он сам присвоил себе. — Чёрт, — срывается с её уст в попытках отрегулировать дыхание и зажать ладонями вдруг взорвавшийся болью укус под рёбрами, пока Блэйд, лениво наблюдающий за развернувшейся напротив картиной, стоит расслаблено в безмолвном напоминании, кто здесь главный. Слишком уверен в себе — знает, что ей уже не уйти. Блэйд молчит, наблюдает, словно терпеливый охотник за загнанным в угол зверьём, как она сплевывает сгустки скопившейся во рту крови. Как небрежно утирает уголки всё ещё кровоточащих губ, растирая по коже остатки. Как шипит, но снова и снова встаёт в забавную позицию, готовая продолжать ожесточенный бой за свою свободу. — Это бессмысленно. Ты умрёшь, если не прекратишь. — Тебе то что? Мне казалось, твоя цель — извести меня до смерти. — Ошибаешься. — Ну так просвяти меня, — о, это агрессивное фырчанье, вырывающееся с глубин её горла, проходится по телу Блэйда волной запредельного жара — слишком остро он ощущает перемены в её голосе, наливающемся ненавистью взгляде и всё более зажатых движениях. Это почти приводит его в восторг — она искрится переполняющими эмоциями, а он ими… питается. — На колени. Маска непричастности пускает трещины, высвобождая на волю животный оскал, Блэйд чувствует внутри неё возмущение и смущение; переплетения двух столь ярко выраженных ощущений отдаёт жаром, тянется ниже, к ненадолго заглушённому желанию обладания. — Я не буду играть по твоим правилам, Блэйд. — В конце скажешь мне спасибо, что я с тобой не поспорил. Иначе тебе пришлось бы дорого за это заплатить, — он делает неспешный шаг вперёд. Сюин зеркалит, но более резко, почти испуганно — и врезается спиной в стену. Непредусмотрительно отвлекается, шипит от внезапной боли, охватившей лопатки, и понимает, что только что сама себя загнала в ловушку. Ловушка эта оказывается слишком близко, капкан захлопывается с характерным рычанием; пока спина соприкасается с холодной стеной, лицо её разгорается алым пламенем. Жгучая ненависть, которую она чувствует по отношению к Блэйду, мешается с запретным желанием, которое от более близкого контакта пульсирует под венами возбуждением. Блэйд тянет ладонь к её ошарашенному и раскрасневшемуся лицу, ведёт пальцами по взмокшему виску и чувствует, как она дрожит. Ощущает, как её нутро пожирают противоречия, один за другим вплетаясь в позвоночник и посылая в мозг неподвластные ей сигналы. Видит, как она закусывает губу и жмурится, борясь с собой. Выбирая, оттолкнуть его и сказать твёрдое «нет» или остаться стоять на месте, подразумевая размытое «да». Обдумать своё решение как следует Сюин не дают ладони, забравшиеся под тонкую блузу — ледышки-пальцы играючи двигаются по рёбрам в каком-то ведомом только Блэйду такте, цепляются за выступающие воспаления, лезут под кожу, выцарапывая на внутренней стороне костей своё желание. Она чувствует жжение, от живота распространяющееся по телу, цепляется за его плечи в попытках оттолкнуть, но всё происходит ровно наоборот. Отдайся — воет бесконтрольное сознание, вырывая с уст слабый писк. Блэйд взгляд поднимает, вонзается в её испуганный, прокручивает в голове, как целиком, в самой полной мере овладеть ею. Это желание неподвластно даже ему — встретить на пути бесконечную батарейку было скорее мечтой. Блэйд питался теми немногочисленными эмоциями, словно объедками, которые хозяин оставляет собаке. Ему было мало. Чертовски. Одного человека с его эмоциями в лучшем случае хватало на неделю. Они все были скучными, посредственными, неэмоциональными. Плывущими по течению, горькими на вкус. Сплошная серая масса на обед. А Сюин с ним уже полгода. И её одной хватало сполна. Она нырнула в его предлагаемый мир с головой, отдавала ему больше, чем он мог впитать в себя. И даже когда с её стороны возникло сопротивление, её ярких эмоций и противоречий хватало для подзарядки. Однако сейчас Блэйд более чем воодушевлён, даже не представляя, насколько сладка она станет, когда по настоящему сдастся. Когда он вкусит её крови, когда возьмёт её и… она больше никогда не сбежит от него; Сюин навсегда останется рядом в качестве подпитки и личного удовлетворения. Когда Блэйд говорил ей о вечности, он не в коем случае не приукрасил.       

—

       Сюин слышит сквозь гул безумно притягательный смех, заразительный своим сумасшествием, но искусителю Дьяволу не поддаётся, насильно вырывая себя из мягкой дымки отрешённости. Она видит предвкушающе хищный взгляд, который без стеснения проходится по каждой из её костей, вен и шрамов, особенно цепляясь за синеющие отметины на шее, оставленные им же. Сюин упрямо борется с манящей слабостью перед ним, и лишь с пятой нелепой попытки ей удаётся, наконец, обеспечить себя спасительными сантиметрами, под напором заставив Блэйда шагнуть назад. Это наваждение не позволяет взять ситуацию под свой контроль. В ушах жужжит отчетливое понимание, знаменуемое кратким пиздец; Сюин запоздало дёргается в сторону. В ту же секунду пространство перед глазами теряется, круговорот ощущений, запахов и внутреннего дисбаланса отбивает попытки сделать хоть что-то, чтобы избежать смены обстановки. Сюин теряет контроль над телом и разумом, и все попытки вернуться — тщетны. Не было больше свободного пространства. Теперь все её размытые мысли занимали чужое дыхание у уха и впивающиеся в бёдра пальцы, которые беспощадно рвали колготки в крупную клетку; она ощущает грубые подушечки на собственных щеках и ошметки ткани в открытом под напором силы рту. Желудок сокращается, сплющивается, стараясь вытолкнуть из себя обжигающую желчь, а от грязи происходящего и не менее грязных желаний, оседающих на дне живота, выворачивает наизнанку; Сюин снова остервенело цепляется за широкие плечи, пока всё те же пальцы сдирали с неё ткань, оголяя аккуратную татуировку маленьких ключиков под ключицей и грудь вместе с животом. Она понимает, что происходит. Понимает, но ни сил, ни трезвости разума не хватает, чтобы избежать происходящего, чтобы придумать, как это остановить, как спастись, как спрятаться от изголодавшегося Дьявола. Сюин знает, что бывает, когда он вот такой — неконтролируемый, ненасытный, грубый. Блэйд хочет за счёт неё восполнить свои исхудавшие запасы. И собирается заставить её чувствовать всё и сразу. И, о да, он это может. Она пытается, правда пытается раствориться, пятиться, предпринять очередную попытку увеличить расстояние, но в итоге снова прижимается лопатками к кафелю и замирает от пронизывающего тела холода. Блэйд за мгновение прижимается ближе, зажимая её собственным телом, и забирается уже раскалёнными ладонями под лёгкие, ногтями царапая вздымающиеся рёбра. Сюин давится воздухом от напора его пальцев и беспомощно запрокидывает голову, обнажая шею; теряется, жалобно скулит, пытается рассмотреть выражение его лица, пока тот расправляется с ремнём одной рукой, ладонью другой удерживая её за горло в попытках предотвратить будущее падение или… невозможный побег. Чужие пальцы впиваются в кожу, покрывая собой синеву, чувствуют под собой зашкаливающий пульс и сжимают сильнее — Сюин потеряно хрипит, падает вспотевшим лбом на его плечо, пока он без прелюдий раздвигает ей ноги. Подчинись — шепчет сознание, пока рот растягивается в гримасе болезненного принятия и надвигающейся волны жара. Блэйд сокращает расстояние между ними до минимума, вжимает её в стену телом, не оставляя больше места для образования бесполезных мыслей, и подчиняет. Двигается резко, размашисто, стискивает стальной хваткой, предотвращая попытки вырваться и сбежать из этого капкана. Что ж, она не смогла бы и шагу ступить без помощи, отчасти Сюин благодарна тому, что он держит её в руках, пусть и с несколькими неприятными дополнениями в виде его члена в себе. Задушенный, надломившийся треском стекла шепот кажется настолько раздражающим, что врывается под кожу мурашками, двигающимися по телу наравне с обуздавшей его разум похотью — Блэйд ладонью аккуратно прикрывает ей рот, наращивая темп. Сюин слишком растеряна от подобного напора, чтобы должным образом сопротивляться, а он не понимает, как и нужно ли уже останавливаться. Все мысли растворяло в себе небывалое наслаждение, покалывающей волной достигающее кончиков пальцев — с каждым толчком он подчиняется зверю внутри, становится жестче, безжалостнее. Сюин уже не упирается, тихо мычит и плачет, пачкая его дорогую рубашку своей дешевой тушью и не менее дешевыми слезами — как бы она не скулила, возбуждена она не меньше него. Цепляется тонкими пальцами за его шею, царапается до кровавых вмятин, всё ещё болтается на границе между ужасом и удовольствием. Тихие вздохи в плечо, отвратительно хлюпающие звуки, эхом скользящие по помещению, сильные руки, удерживающие её за шею и под спиной, пока она свободно оплетает его торс ногами — всё это шаг за шагом приближало к краю пропасти, к границе адекватности, к взрыву внутри, растекающемуся обжигающим пламенем внизу живота. Он рычит, просит, приказывает или умоляет — она уже не понимает, и, кажется, отдаёт ему всё, кроме заветного «да». Сдайся — Сюин дрожит каждой клеточкой тела, сопротивляясь давлению не только Блэйда, но и своего подсознания, пока он смакует вкус её обречённого отчаяния. Вкрадчивый шепот, обжигающий горячим дыханием уши, меткие слова, больно бьющие по самоконтролю, и по телу его проходится разряд тока. Блэйд чувствует согласие.       

—

       Когда он заканчивает, Сюин оказывается на холодном полу, дрожащая и смертельно уставшая. Она затравленно поднимает голову, встречается с его взглядом и видит, как мерзко тот ухмыляется, рассматривая свои отметины на её теле. Чем ярче сформируются метки, тем больше запрета другим вкусить её душу. Сюин пахнет им и заполнена им, и дело не в сперме — он день за днём впускал в её трещины себя, чтобы иметь возможность подчинить её без блядского согласия, однако это было запасным планом, ведь с вынужденным согласием игра перестала бы быть интересной, а эмоции — искренне чистыми. — Я ведь мог надавить на тебя. Мог вынудить принять меня, подчиниться, — мурлычет Блэйд, закатывая рукава своей рубашки. — Я бы всё равно не согласилась на всё это. Ни за что на свете, — запыханная да смущённая Сюин выглядела более комично, чем то, что она лепетала с таким серьёзным лицом. — Знаешь, а ведь соглашаться было и не обязательно. Сюин испуганно шарахается; осознание колючими шипами врывается в загруженный информацией мозг, переваривания сказанное. Блэйд довольно скалится, смотрит на неё сверху надменно, показательно засунув руки в карманы. — Моя милая Сюин, мне не нужно было твоё согласие. Твоя чистая, светлая, сострадающая душа сделала всё за тебя. Я лишь просил об одолжении. — Что? О каком одолжении? — Я просил спасти себя. От пожирающего меня веками голода. Сюин подрывается, в порыве хватается за ткань его рубашки и сжимает до боли в суставах кулаки. Смотрит на него загнанно и неверующе, пока в уголках глаз собираются предательские капельки понимания, оседающие на щеках мокрыми дорожками. Её взгляд вызывающе протестовал, смакуя зрачками подлое не верю. А Блэйд, к слову, ни разу ей и не солгал. — На колени, — склонив голову, шепчет он приторно нежно, глядя прямо в глаза. И она вдруг осознаёт, что… Разум сопротивляется из последних сил, не смея крошиться от слов дьявола пред ней стоящего, вот только кости, на которых уже высечено грубыми пальцами подчинение, почти ломаются в попытке подчинить тело его приказу. Сюин всхлипывает, когда колени больно соприкасаются с поверхностью пола, а сама она оказывается у ног Блэйда, не смея больше поднимать взгляд. …она проиграла. — Будь умницей, скажи мне то, что я хочу услышать, — Блэйд подходит ближе и, вытащив руку из кармана, запускает пальцы ей в волосы, поднимая её голову вверх. Смотрит в глаза, с той стороны которых плещется безнадёжность, и взгляд его за секунду становится доминирующим, подчиняя каждую мысль в её голове своей воле. — Я… — как бы не пыталась Сюин прикусить — или откусить — язык, рот сам по себе произносил скверные слова, окончательно размазывая её личность по этому отвратительно холодному полу. — Я твоя.