Калеб позволил ей уйти. Не упустил — отпустил. Стоял в дверях их дома и смотрел вслед, зная, что каждая её попытка жить иначе, каждый её шаг в построении этой жалкой иллюзии независимости — петля, конец которой неизбежно вернётся к его порогу.

Путь от родового поместья до Токийского техникума показался Рэй путём в лучшую жизнь. Но дорога неожиданно оборвалась на кабинете Годжо Сатору. За порогом оказалась пропасть глубже предыдущей.

Каждый угол пропитан налётом наигранной безмятежности и приторной семейной идиллией, будто все вмиг стали глухими и слепыми. Отца спасала работа, мать — трата его денег. Приходя под вечер уставшими, они не замечали, что их некогда уютное поместье для собственных детей превратилось в четыре давящих стены. А их комната, ставшая общей, — в могилу.

Да... Можно сказать, Хошико немного одержима лучшим другом отца. Это произошло само собой. Просто так бывает: сердце что-то решило, мозг не обработал, не справился, заклинил — и вот тебе девушка, которая не знает и не понимает, как с этими чувствами бороться и нужно ли вообще. Такого в учебниках нет. Никакого правила, запрещающего любить своего дядю (который дядя, в общем-то, даже условный), пусть он и старше почти на двадцать лет. Пожалуй, возраст всего лишь цифра?

За стенами её квартиры его походка остаётся столь же плавной, улыбка — мягкой, а речь — певучей. Это всё тот же почтенный капитан, вежливый, добрый, заботливый капитан Айзен, просто сейчас, сняв с себя очки и давя на поясницу, он совсем незаботливо присваивает её себе.